Будни

Элеонора:

Неделя пролетела незаметно. Самым значимым в ней был процесс выбора имён, в котором снова принимали участие все. А самым неприятным… Самым неприятным был момент, когда мы с Забельским выходили из ресторана — на входе нас ожидала толпа репортеров с камерами и микрофонами. И если я начала озираться по сторонам, не понимая, как проглядела знаменитость, решившую посетить это место, то Дмитрий сразу же всё понял- заслонив меня собой, он стал буквально пробивать нам дорогу к машине. Вслед летело " Дмитрий, скажите, вы правда решили жениться на простой студентке?", " Элеонора, как вам удалось завоевать его сердце?" и самое неожиданное — " Скажите, у вас ведь двойня?". В шоке от того, как они узнали эту информацию — врачебную тайну никто ведь не отменял, я села в машину, заслонив лицо рукой от вспышек.

На Дмитрия было страшно смотреть:

— Не волнуйся — процедил он- я найду того, кто слил информацию.

Уже открыв рот, чтобы ответить — он сам разместил сведения о предстоящей свадьбе, тут же закрыла- Забельский имеет в виду мою беременность.

Оставив меня на попечение Ольги, Забельский тут же уехал. А мы с Ольгой и Варей стали готовить ватрушки, которые девочка просила уже второй день.

Напившись вкусного чаю, смотрели мультфильмы в большой гостиной.

****

Я почитала Варе сказку, уложив на дневной сон. Странно, но такое ощущение, что этот ритуал у нас с ней давно — с такой лёгкостью мы сдружились. Впрочем, дело не в моих слабеньких педагогических сверхспособностях- с этим ребенком невозможно не подружиться. Она кого угодно расположит к себе- чувство такта, не по годам детская мудрость, огромное сердце, в котором всегда есть место для жалости и сострадания. Я улыбнулась, представив себе на мгновение, в какую прекрасную молодую девушку она превратится — повезет кому-то с женой

Настроение немного поднялось. Я почти перестала чувствовать себя как в тюрьме — надзор 24/7, контроль. Уже и обычные проявления заботы со стороны Дмитрия казались вторжением в моё личное пространство. С ним в моей жизни вообще никакой нормы- то не было вовсе, то объявился, заполнив собой все дни. Но и я хороша- то отчаянно мечтаю о свадьбе, любви и семье, а получив это, боюсь и не решаюсь.

Набрала Эмилю, объяснив ситуацию. Честно сказать, рассчитывала услышать простое " ты уволена", но Эмиль, сперва заверив, что с работой все по-прежнему, теперь, узнав подробности, странно молчал:

— Алло, алло? Я не слышу вас, связь прервалась? — я убрала трубку от уха, поставив на громкую — алло…

— Да…я… извини, я перезвоню…потом. — раздался глухой голос Эмиля.

И тут же- короткие гудки.

" Наверно, занят"- решила не доставать обратным звонком начальника. Мне стоит радоваться и тому, что не уволена- поистине, как добрый ангел вошёл он в мою жизнь. Озноб прошел по коже даже от малейшей мысли о том, что не будь его, я оказалась бы на улице…

Вышла из детской с твердым намерением поговорить. Так продолжаться больше не может. Я ведь сама изгрызу себя сомнениями и переживаниями.

В огромном доме можно было потеряться. На втором никого не было, где-то на первом еле слышно звучала музыка — Ольга. Я уже знала ее предпочтения- повязать немного перед телевизором, по которому шел сериал. Может, оперу какую-то смотрит. Музыка становилась все громче- пианино…Красивая, но грустная мелодия.

Пройдя мимо большой гостиной, краем глаза заметила в маленькой комнатке рядом движение. Вернулась- и потеряла дар речи. Забельский!? Дмитрий, сидя ко мне спиной, играл на большом белом пианино, сидя на крохотном табурете, что грозился вот-вот развалиться под его массивной фигурой. Я замерла, завороженная мелодией. Сама не заметила того, как слезы потекли по щекам, а рука невольно опустилась на пока еще плоский живот в любовном поглаживающем жесте.

Надо же, оказывается, не только жёсткий и своевольный? В душе Забельского, глубоко внутри, скрывается романтик?

Погруженная в раздумья, вызванные неожиданным открытием, не заметила, как музыка прервалась, а я оказалась в плену крепких рук. Забельский, уткнувшись носом в мою макушку, промычал что-то о моем чудесном запахе. Мои щеки залились краской- ну не могла я пока реагировать нормально ни на него, ни на комплименты. Прижавшись к нему сильнее, пробежала пальцами по мощной спине. В его объятиях так спокойно, так хорошо. Вроде, едва знакомый, он становится всё ближе и ближе, роднее. Я и забыла, о чем хотела спросить, чему возмутиться. Просто стояла и наслаждалась моментом.

— Завтра к нам приедут врачи из клиники — осмотрят тебя, возьмут необходимые анализы- вырвал меня из мира фантазий голос Забельского. Я вскинула голову наверх, все еще сомневаясь в том, правильно ли поняла его — врачи приедут сюда?

И тут же почувствовала, как мои ноги отрываются от земли- испугавшись, вцепилась в Дмитрия, вызвав его тихий смешок:

— Не бойся, я лишь отнесу тебя отдохнуть.

Уже в спальне, где меня бережно уложили на кровать, Дмитрий сел рядом, сжав мою руку. Его глаза с теплотой смотрели на меня:

— Эля, я…Я знаю- тебе сейчас нелегко. Всё изменилось- сама жизнь, будущее. Но я обещаю, что тебе не будет сложно — говори, что тебя не устраивает. Не молчи и не накручивай себе внутри, пожалуйста, — когда он так смотрел на меня, нависая сверху, единственное, о чем я могла думать…

Робко погладив рукой его колючую щеку, осмелилась — зажмурив глаза, ухватила его за шею, притянув к себе. Но мужчина оставилая неподвижен как скала. Приоткрыв один глаз, увидела, как он снисходительно улыбается. Словно маленького ребенка застал за шалостью- тут же, возмутившись, открыла глаза, недовольно уставившись на него. Попыталась отстраниться, но Дмитрий, легко, но крепко, ухватив меня за руку, не дал. Его взгляд стал темнее, скользил по мне, заставляя в ответ крохотные иглы желания возникать по всему телу. Мне стало душно.

— Эля, это первое- не стесняйся своих желаний. Ты хочешь меня, признай- его низкий голос вибрировал от желания, я тоже это ощущала. Внезапно все, происходившее между нами, стало таким далёким, таким малозначимым. Есть только мы — я и он.

— Да… — не сказала, выдохнула из последних сил.

— "Да" что? — не сдавался он, невесомыми прикосновениями пальцев поглаживая моё лицо, губы. И эти прикосновения в насквозь пропитанной желанием комнате были обжигающими, заставляли гореть от страсти сильнее, чем самые изощренные ласки.

— Да…я хочу тебя- хрипло то ли прошептала, то ли выкрикнула. Слова, эхом отразившись от стен, упрямо звучали в голове как доказательство моей распущенности. Стыд окатил удушливой волной. Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди- так сильно оно билось. А в мыслях витало лишь одно: " Боже! Неужели я это сказала?! Вслух!?".

Хищно улыбаясь, он медленно наклонился ко мне, взяв мое лицо в свои ладони:

— Я никогда не обижу тебя. Никогда. Не бойся меня — большим пальцем медленно обвел контур губ, отчего я влажной лужицей растеклась по кровати- и не бойся себя, своих желаний — его горячее дыхание опалило мои губы. Поцелуй превзошел все ожидания- не властный, слегка грубый, как были до этого, а пронзительной нежный. Наверно, такие дарят друг другу добрые супруги, прожившие много лет вместе, в моменты наивысшего душевного единения.

Его губы легкими невесомыми движениями, словно крылья дивной бабочки, ласкали мои, заставляя раскрыться навстречу. Я и не заметила, как почти перехватила инициативу, прижавшись к нему всем телом, изгибаясь как хищная кошка, желающая ласки. Я едва не застонала от желания, разжигаемого умелыми мужскими руками, губами.

Ладошкой скользнула вниз по его телу, заставив и его напрячься — нежно поглаживая член, касаясь то одними подушечками пальцев, то — всей ладонью, с удовольствием вбирала в свои губы его сдавленные хрипы. Но упивалась своей властью недолго — желание захлестнуло, жаркой волной прокатившись по телу. Я готова была сама залезть на этот прекрасный образец мужчины, что сейчас открыто наслаждался моими прикосновениями.

И тут, в самый неподходящий момент, раздался звонок телефона. Судорожно сцепив дрожащие от возбуждения пальцы на его футболке, в ужасе отрицательно замотала головой, вызвав у Забельского очередную усмешку. " Дура!" — в голове мелькнули все наставления Арины о том, что нельзя потворствовать мужскому эго, в открытую показывая, как он тебе нужен и важен.

Да ну! Ни к месту это сейчас, да и Арина сама о мужчинах знает меньше моего, только строит из себя " роковуху".

— Я сейчас, нужно ответить- Забельский одной фразой обрушил меня с небес на землю. Стало даже немного обидно- а вот я ему не важнее простого звонка. Видимо, увидев мою разочарованную физиономию, он посерьёзнел:

— Эль, не накручивай, пожалуйста. Это важный звонок (ага, откуда он знает? Даже не взглягул на экран!), я ждал его. Сейчас, пару минут.

Ну что я могла сказать? " Нет, вернись сейчас же и…."- даже и подумать стыдно о таком. На ум пришли сцены из кино, где уверенные в себе, красивые женщины в открытую говорили о своих желаниях, не таясь и не жеманничая. Стоя в сексуальном наряде они с полуулыбкой смотрели на растерявшихся от их красоты и женской силы мужчин, наслаждаясь произведённым впечатлением.

— Ты точно уверен? — донесся голос Дмитрия — Проверяли? — он замолчал, но видно было, как напряглась его спина. Затем он встал с кровати, внимательно слушая собеседника.

— Хорошо, я понял. Давай пока сделаем так- наблюдение не снимать, обо всем докладывать сразу мне. Ну а об остальном- он бросил взгляд через плечо на меня, показывая, что сейчас закончит- я сам позабочусь.

Когда он положил трубку и вернулся ко мне, всё смущение мира разом накатило- я не знала, куда деть глаза от воспоминаний того, что происходило на этой кровати добрых пару минут назад.

— Мне нужно будет отъехать. Сейчас, я вернусь через пару часов — казалось, он и сам недоволен ситуацией. Желваки так и ходили на лице, а руки сжаты вдоль тела, словно он боялся вот-вот взорваться. Что же такого он услышал?

— Хорошо. Я тогда съезжу на работу? — без задней мысли ляпнула я, тут же вспомнив о его запрете. Но извините, я что, игрушка- приехал, попользовался (или не успел попользоваться), уехал. А я- жди.

Но Дмитрий и тут сумел удивить:

— Хорошо. Но с тобой поедет охранник.

О том, что повезет нас водитель, естественно, и не упоминалось- это стало аксиомой. Ну, что же, и так неплохо. Мне бы обрадоваться внезапному послаблению " режима". Только вот радости внутри совсем не было- напротив, видя Забельского таким хмурым, хотелось подойти, обнять, поцеловать тонкую морщинку, образовавшуюся меж нахмуренных бровей, размять руками напряженные спину, плечи. Может, мы действительно нечто большее, чем просто случайные любовники? Иначе во мне эхом не отдавалась бы каждая его эмоция, не было бы желания угодить ему, лишь бы увидеть такую редкую на его лице улыбку. Открытие это и обрадовало, и испугало одновременно