Знания — сила

Элеонора:

— Да ладно? Так и сказал? — глаза Арины были круглее, чем пятирублевка, а блестели одинаково с ней — Ну….у меня слов нет. Как в сериале, чесслово. Ты тоже, молодец, столько скрывала. Я сразу поняла, еще тогда — что-то не то. Ты такая ходила, как в воду отпущенная. А сейчас вся светишься…

Я, всё же не продержавшись и пару дней, рассказала все Арине. Ее как прорвало — вопросы сыпались на меня и на парах, и на перерывах. " А что делать планируете?", " А где жить будешь? У него?", " А он точно не женат?", " А как малышей назовёте "- Арину было не остановить.

Наклонившись к ней, чтобы ответить на очередной её " важный " вопрос, и не заметила, как над нами нависла чья-то тень:

— Семенова, я попрошу вас остаться сегодня после пар. Хотелось бы поговорить о вашем поведении — Арина, вся белая как мел, подняла голову. Роман Станиславович, недовольно покачав головой, вновь направился обратно к кафедре, игнорируя ее взгляд.

Остаток пары Арина сидела молча, но как на иголках. Преподаватель мог при желании неплохо испортить ей жизнь. Правда, я не понимаю, почему — да, болтала она на парах частенько. Но меру знала, равно как и материал- у нас в группе Аринка без преувеличения была самой умной. Да и не особо любила болтать- впитывала материал как губка, конспектируя лишь основное или формулы. На всех занятиях. Ну, или почти на всех- на парах Романа Станиславовича в нее будто чёрт вселялся, как назло ему всё делала. Может, за его жалобы в ректорат мстит? Я усмехнулась- жалобы-то были не на пустом месте, а на поведение. Значит, первая она начала? Это как извечный спор о курице и яйце- что было первым?

Странные они, вроде, проблема мизерная, а они всё в эпическое противостояние преподавателя и студентки превратили. Ректор защищал Аринку, оно и понятно- все ее заслуги на почве университетского КВН, олимпиад и конкурсов летели прямиком в его копилку. А декан грудью стоял за Романа Станиславовича, считая, что студентов может быть сотня, а молодой талантливый преподаватель- редкость, которую нельзя упускать. Бои шли каждую пару. Даже молчаливое их противостояние- и то искрило, казалось, сейчас бахнет, разнеся аудиторию. Битва престолов прямо — хоть ставки делай на победителя. Едва сдержалась, чтобы не засмеяться при виде бледного лица Арины и метавшего убийственные взгляды на наш ряд препода.

— Ариш, давай я с тобой пойду? — предложила ей после пары, в коридоре.

Подруга лишь крепко сжала руки, сверкнув глазами:

— Это моя война!

Я еле успела сдержать вырывавшийся смешок- она не шутит?! Она это серьёзно. Мда, а еще про мою " запутанную ситуацию" весь день говорила.

— Иди, я тогда тебя подожду в машине. — я обещала довезти Аришу до общежития. Да и просто ехать с молчаливым суровым охранником наедине желания не было. Хоть он и сидел рядом с с водительским, и шторку можно было опустить между сиденьями, но всё же.

— Давай, фуух, ну, удачи мне — скрестила пальцы Арина, открывая дверь в аудиторию.

С полчаса я прождала Арину на первом этаже, как мне пришло сообщение " Не жди, мне тут надо задержаться, меня потом довезут"- странно, расплывчато, но на мой вопрос " Точно? Все хорошо", мне почти мгновенно прилетело ' Да, езжай".

Я уже выходила из университета, как ко мне подбежал Витя- капитан нашей футбольной команды, звезда местного, университетского, масштаба. Когда-то он пытался за мной ухаживать. Ну, как пытался- один раз сделал комплимент, да еще один- предложил подвезти до электрички. Я согласилась (о чем потом не раз пожалела). В пути мы беседовали на отвлеченные темы, но как приехали на место, он вдруг выдал, что я ему нравлюсь, покорила с первого взгляда, и полез целоваться. Я выскочила из машины, благо, двери были открыты. А он назвал меня " истеричкой" и дал по газам. А на следующий же день в столовой я стала свидетельницей того, как Виктор окучивал уже другую девушку, елейным голоском втирая ей про ' не такая, как все. Я поплыл'.

— Слушай, Эль, ты там говорят по цветам стала? Ну, в смысле, праздники оформлять, букеты, все такое?

— Да, я работаю флористом — не стала я ни грубить, ни уточнять полный функционал работы.

— Я тут это….у меня у мамы скоро день рождения будет, а она розы любит. Ну, я бы ей хотел сюрпри сделать, необычные чтоб были. Я там видел. Знаешь, эти такие…как радуга. Ну, цвета там- голубой, синий, розовый.

— Все цвета в одном букете? — уточнила я.

— Не, не- Витя наморщил лоб- не в букете, а прям в одной розе, как радуга.

— Ааа- протянула я- поняла, разноцветные имеешь в виду? Ну, чтобы в одной розе несколько цветов? Да, конечно, есть такие.

— Во, они- обрадовался Виктор- ты есть не хочешь? А то пойдем, угощу, и заодно обсудим букет?

Я в нерешительности топталась на месте — что емц нужно? Действительно, букет? Или это он, увидев меня в дорогих вещах, про которые еще Арина с утра сказала, что они делают из меня " светскую дамочку", решил попытать счастья второй раз?

Но выбор сделать мне не дал низкий голос над моим ухом- Забельский? Он откуда тут?!

— Элеонора больше не работает- рыкнул он, нависая над Виктором, недоуменно переводящим взгляд от меня к Дмитрию. Тот же, одетый в темную куртку, светлые джинсы, еще больше увеличивающие его мощные ноги (" день ног" пропускать, ленясь- явно не его стиль) и армейские грубые ботинки, больше походил сейчас на какого-то злого байкера, нежели на бизнесмена. Вот и Витя испуганно сканировал его глазами, оценивая уровень опасности.

Я задохнулась от гнева- опять?! Да что же это такое?!

— Витя, я с удовольствием составлю твоей маме букет — мило улыбнулась я парню, отчего он и сам расцвел как ромашка.

Забельский, ухватив меня за руку, слегка оттащил в сторону:

— Если ты не хочешь, чтобы твоему " Вите"- передразнил он мою интонацию- пришлось завтра ехать сюда с переломанными ногами, ты сейчас пойдешь и откажешь ему, ясно?

Забельский весь пылал гневом, и я решила не нагнетать. Кое-как извинившись перед Виктором, который уже и сам не особо горел желанием заполучить злосчастный букет, вернулась к Дмитрию.

— Пошли, довезу тебя домой. По пути поесть заедем- бросил он, обхватив меня за талию.

Тиран! Тиранище! Ни " ты уже закончила?", ни " может, ты голодна?", и уж, тем более, " тебе куда-то нужно?".

Голова гудела от злости, но упрямое тело прильнуло к мужской груди, вдыхая знакомый аромат, наслаждаясь близостью.

Сделав заказ, Дмитрий повернулся ко мне:

— Дай мне руку

Я протянула руку машинально, даже не думая, зачем она ему вдруг понадобилась. Но когда он достал из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку, мое сердце зашлось в бешеном ритме- это то, о чем я думаю?! Как банально, и какое большое счастье одновременно. Я его люблю. Я уже знала это тогда, когда думала, что мною поигрались и выбросили за ненужностью. Когда оплакивала себя холодными одинокими ночами. Когда врала себе, что это- не любовь, а просто задетое чувство гордости.

Кольцо на моем пальце (и как только он узнал размер) сияло и переливалось гранями- огромный бриллиант в центре притягивал взгляд.

— Еще раз- я люблю тебя- он накрыл мою руку своей- я делаю это не ради детей, они все равно были бы. Просто немного позже. Я делаю это ради нас.

" Нас"? Разве существуют они, эти " мы"? Я просто молча глотала слезы, против воли заструившиеся солеными ручейками по лицу, — неужели всё это происходит со мной?! Со мной, вечной неудачницей? Все похоже на безумный, счастливый сон, что в любую секунду может оборваться.

— Мне надо…Надо выйти- только и смогла выдавить из себя.

Дмитрий кивнул, понимая моё состояние. Бросившись к выходу, я почти наощупь добралась до дамской комнаты. Поплескав себе в лицо (благо, решила с утра ехать без косметики, да и вообще, ее теперь стоило выбирать с осторожностью, только натуральную, хорошую), немного успокоилась. Все так быстро. Словно все мои затерявшиеся на пути к мирозданию желания вдруг обнаружились в самом дальнем ящике стола с просьбами, и судьба спешно принялась претворять их в жизнь. Любовь, семья, дети…Даже маленькая Варя очаровала меня с первых минут- не только добротой и детской непосредственностью, но и тем, с каким упорством она ежедневно занималась на физиотерапии, плавании и еще множестве реабилитационных методик- настоящий маленький спартанец, упрямо движущийся к своей мечте, верила в нее, не сомневаясь ни на минуту. Поневоле зауважаешь. А Дмитрий…Не передать словами той гаммы чувств, что возникала во мне от одной мысли о нём.

И всё же- что не так?! Почему хочется плакать от одной мысли о грядущем счастье? Всё не по плану? Да. Мы едва знакомы? Да. У меня нет доверия к нему? На этот вопрос мое подсознание всегда было неоднозначно в ответе- я верила ему? Или хотела верить? А, может, я и сама не хотела ничего серьезного? А сейчас хитрое подсознание играет со мной, пытаясь навесить на кого угодно, кроме меня самой, вину за то, что я вдруг резко испугалась. Осознала, что это будет ' вместе и навсегда', серьезный шаг. А осилю ли я его? Возможно, все мои страхи и неуверенность в Забельском — маскировка собственных? Что, если окажется, на самом деле никакой семьи я не хотела? Вынесу ли я характер этого мужчины, если уже, всего лишь несколько дней, а меня изрядно потряхивает от его желания всё контролировать лично? Вдруг наши дети станут расти не в дружной и любящей семье, а среди тихой ненависти родителей или, что еще хуже, вечных ссор и ругани?

Тошнота подкатила удушливой волной, ноги едва держали. Собрав волю в кулак, выпрямилась, несколько минут просто вдыхая и выдыхая. Отмахнувшись от желания немедленно сбежать, направилась обратно, по пути выговаривая себе за трусость- что уж теперь волноваться? Злиться? Пытаться что-то изменить хоть в мыслях, если речи об аборте для меня попросту не было. А даже из соображений прагматичности- смысл тогда " трепыхаться" во всём остальном? Нужно выбирать лучшее, и не для себя — для детей. Я не имею права думать только о себе, за себя. Какие бы ни были отношения у матери и отца, но они не должны автоматом распространяться и на детей.

Дмитрий встречает меня суровым взглядом:

— Тебе звонил Эмиль, что ему нужно?

Моя свежеобретенная уверенность разбивается на мелкие осколки — это мы ещё даже не женаты. А дальше что? Контроль каждого моего шага?

— Наверно, насчет работы — я ведь должна сегодня выйти- быстро отвечаю, не желая раздувать конфликт.

Он усаживает меня рядом с собой, придвигая тарелку:

— Ешь.

Я вяло ковыряюсь в салате, ещё каких-то несколько минут назад казавшимся таким аппетитным.

— Я сказал, что ты больше не работаешь у него- буравит он меня тяжёлым взглядом. Внутри меня всё закипает- да что он о себе возомнил?! Лишь путем внутренних " самоуговоров" я сдерживаю гнев — нам надо поговорить. Но не сейчас и не здесь. Вот немного успокоюсь, поем…