Глава 13

Илья, а именно так зовут моего кавалера по танцу, без устали сыплет комплиментами в мой адрес. Правда, по-моему, он просто тренируется в пикапе, то есть съёме девушек. Но чересчур коряво у него выходит. А может просто стебётся. Чего только стоит комплимент про мои аппетитные пухлые чебуреченки (это его выдуманное слово, восхваляющее мои губы, которые и не отличаются особым объёмом). Цвет глаз, по его словам, напоминает осеннее небо солнечным днём в бликах воды на асфальте (значит, как я понимаю, в луже). А фигура олицетворяет простительный инцест балалайки и гитары. На этих словах я спотыкаясь и наступаю Илюше на ногу.

— Что ж, — томно выдыхаю я, готовясь к ответной атаке словесного поноса, — вы мне тоже очень понравились. Ваше лицо словно шедевр полотен сюрреалистов, вроде непонятно, но местами тянет плакать…

Глаза Илюши округляются.

— …от разрушительной силы красоты. Эти густые поросли волос, — с придыханием глажу по светлой голове кавалера, — в носу заставляют искать загадку там, где она отсутствует.

Он сбивается с ритма.

— Этим сильным рукам, — нежно провожу по его как бы бицепсам, — которыми я вас глажу, нравится отсутствие даже намёка на мышцы у вас. Ваш запах вызывает у меня лёгкое головокружение и… приступы тошноты, но ради ваших комплиментов я готова перетерпеть.

Теперь мы стоим посредине танцпола, не сводя недовольных глаз друг с друга.

— Я понял, что вы посредственная и ограниченная сударыня, не имеющая даже элементарнейшего представления о правилах вежливости, — похоже, Илюха меняет тактику. Теперь он буравит меня холодным взглядом, взывая к моему воспитанию, — я говорил от чистого сердца, а вы намеренно стараетесь меня задеть.

Я уже готова вылить ушат грязи на пикапера, но меня опережает знакомый голос:

— Сударь, задеть вас не трудно, тяжело пройти мимо и смолчать. Давайте разбежимся по-хорошему? — несмотря на предложение, вид у Стёпы очень даже воинственный: брови насуплены, глаза прищурены, челюсть выдвинута вперёд.

Субтильный Илюша верно оценивает свои шансы и с перекосившимся от негодования ртом удаляется прочь. И в этот момент его друзья кидают в него шкурками от бананов.

— Лох, — ржёт один из них, — раз не снял деваху, то платишь за нас.

Илюша недовольно бормочет себе под нос, что лучше заплатить за всех, чем с такой недалёкой связываться.

Вроде ничего страшного и не случилось, но настроение полностью испорчено. И как бы Стёпа не пытается меня растормошить, я вяло отнекиваюсь.

— Ну хочешь, я пойду и вдарю ему, — с безнадёжным выдохом предлагает он.

Я отрицательно качаю головой.

— Знаешь? — говорю я, прикладывая ладонь ко лбу, — Кажется, у меня голова разболелась. Я, наверное, домой пойду.

— Уже? — Стёпа и не пытается скрыть разочарование, написанное крупными буквами на симпатичном лице, — Тогда я тебя отвезу.

— А как же ребята? — беспокоюсь я о Вике с Витей, которые остаются без транспорта. Что касается другой парочки, то их судьба меня мало волнует. А нежелание лицезреть их лица даже подстёгивает поскорее уйти оттуда.

— Не маленькие, такси вызовут, — отрезает Громов и ведёт меня к нашему столику за вещами.

Быстро со всеми попрощавшись, мы покидаем приятелей. Напоследок я ловлю печальный взгляд Лёши на себе. Но крепкая рука Стёпы неумолимо тащит меня за своим обладателем.

— Тебе нравится в деревне? — спрашивает Громов, уже ведя автомобиль.

Я на несколько секунд задумываюсь, а потом уверенно отвечаю:

— Да, даже очень. Раньше я стремилась поскорее покинуть её, но чем старше становлюсь, тем больше тянет к природе. Там сейчас так красиво, — я мечтательно прикрываю глаза, вспоминая отчий дом, — в городе сплошная грязь под ногами, а там всё сверкает и искриться, на деревья белым пухом лежит снег, дома разукрашены морозом, в небе сияют звёзды.

Я открываю глаза, поворачиваюсь к Стёпе и наталкиваюсь на восторженный взгляд. Вместо дороги Громов смотрит на меня со смесью восхищения и удовольствия.

— Ты просто обязана пригласить меня туда, — он почему-то хрипит, а я смущаюсь под таким горящим взором и лишь киваю в ответ, мигом отвернув пылающие щёки.

Остальное время мы молчим. Кажется, и он, и я пытаемся совладать с возникшими эмоциями.

Лишь остановившись возле моего подъезда, Громов берёт меня за руку и нежно прикасается к ней губами. Я млею от такой ласки. Никогда раньше он не проявлял таких чувств по отношению ко мне.

— До завтра? — спрашивает Громов, не отпуская мою кисть.

Я не могу отказаться.

— Угу.

— Тогда я заеду за тобой в шесть.

— Ага.

На длинные предложения не хватает слов. В голове огромный розовый шар с гелием. Пока я пребываю в прострации, Стёпа выходит из машины, открывает дверь с моей стороны и подаёт свою руку. И почему у нас со Стасом так не получается, промелькает в моей почти пустой голове. С помощью Стёпы я оказываюсь на улице. Он норовит проводить меня до квартиры, но я не готова к такому быстрому развитию событий. Поэтому нежно, но непреклонно отказываюсь. И махнув на прощание рукой, под неотрывающимся взглядом карих глаза скрываюсь в темноте подъезда. Уф, только сейчас замечаю, что почти не дышу.

Уже в квартире первым делом набираю маму, чтобы предупредить про завтрашние планы.

— Мамуль, я и завтра не приеду, — сообщаю я, заваливаясь на диван.

— Что-то случилось? — беспокоится она.

— Нет, просто мы с друзьями в один модный ресторан собрались. Приеду четвёртого.

— Ну ладно, — как-то подозрительно быстро она сдаётся. И голос, замечаю я только что, грустный.

— А ты почему такая невесёлая? — спрашиваю я с тревогой.

— Всё по той же причине. Я после нашего разговора пошла за водой, а у колодца уже бабы стояли. Увидели меня, разом замолкли, только глазами щерятся. Набираю я воды, и тут Галя, знаешь, что выдаёт? — я отрицательно мотаю головой, потом соображаю, что мама не видит этого и говорю:

— Нет.

— Что путаясь с Николаем, предаю память твоего отца, — мама чуть ли не плачет. Мне и самой становится неприятно от такой несправедливости. Мама же не обязана хоронить себя заживо, — ну я не удержалась и окатила её водой. Мы чуть не сцепились. Хорошо, Коля рядом был, увёл меня. Только вот теперь в колодце ведра нет.

— Ничего, снег можно растопить, — говорю я машинально, желая задушить эту противную тётку.

— Да это полбеды, Коля обещал завтра повесить другое ведро. Я теперь спокойно по деревне не могу пройти, — я чувствую, как ей тяжело.

— Так, ладно. Переставай хандрить. Я завтра приеду и со всеми разберусь, — деревенские помнят и боятся моих неадекватных поступков.

— Не надо. Перестань. Ты завтра с друзьями собралась погулять, вот и отдохни.

— А как же ты?

— А что я? Дома посижу, помечтаю о театре. Ты же помнишь про подарок Николая?

— Точно. Приезжай в город, мы с тобой по магазинам походим, вещей напокупаем.

— Зачем мне это надо? У меня же есть платье, — сразу идёт в отказную моя родительница.

— Мам, перестань, у тебя одно платье на все случаи жизни. И то всё вытянувшееся. В таком стыдно на людях появляться.

— А вот мне не стыдно. С чего бы я должна стыдиться себя? — упрямится мама.

— Ну давай же. Хоть раз в жизни порадуй себя.

— Я и так постоянно себя радую. Вот сегодня порадовалась, когда снег с крыши меня почти не задел во время падения.

— Очень смешно. Попроси Николая Петровича залезть на крышу и почистить её.

— Он и так уже слазил.

После получасового уговаривания мама наконец соглашается.

На следующее утро я еду встречать её на вокзал. И оттуда мы сразу летим шопиться.

— Я не собираюсь сегодня жопиться, — протестует мама, — я все сбережения взяла.

Приходиться объяснять ей слово "шопинг. "

Я уговариваю пойти её в ЦУМ, но моя настырная маман доверяет лишь рынку. Пытаюсь объяснить, что на рынке всё дороже и хуже по качеству, но она непреклонна. И вот мы мёрзнем, меряя вещи на пресловутой картонке. Пышнотелая продавщица, уминающая пирожок с яйцом и луком, расхваливает каждую примеренную тряпичку. Почему-то мама слепо верит словам этой женщины.

— Эта юбка так хорошо скрывает ваши неровные ноги, ну а то, что попа в два раза объёмней кажется — не беда, мужчины, как мы знаем, ни собаки.

— Какие замечательные брючки. Вы только не садитесь в них, чтобы они по шву не треснули.

— У меня таких кофт дома аж целых две. Широкие, комфортные, главное свободные. А какие яркие. Вон как цветы вам идут. Этакий цыганский мотив. Прекрасно зрительно увеличивают вашу маленькую грудь.

В итоге мама покупает этот цветастый балахон, который и Пугачёва в лучшие свои годы не надевала. Затем обегает дважды весь рынок в поисках подходящей юбки. Так как в красный цветок все юбочки раскуплены, она берёт в зелёный. Мои доводы по поводу такого аляпистого комплекта начисто отвергает. Ведь все продавцы не жалеют эпитетов для восхваления такого приобретения. И я устало сдаюсь.

Покрутившись в своём наряде перед зеркалом, мама спрашивает, нет ли похожих вещей для меня. И добрая краснощёкая женщина бежит в соседнюю палатку за очередным шедевром китайского шитья. Через две минуты возвращается донельзя довольная с платьем-туникой для беременных попугайной расцветки. Я не выдерживаю и высказываю ей свои мысли по поводу её вкуса. Мама вновь недобрым словом вспоминает Вия, а заодно и панночку. Продавщица прокуренным голосом шлёт нас на три буквы. И в итоге мы почти там и оказываемся, или почти там. Ну средняя буква точно совпадает. Мы идём в ЦУМ.

С трудом поднявшись на третий этаж (оказывается, маму мутит на эскалаторе), я веду её в молодёжный отдел. И там уже покупаю себе кокетливое платье-колокольчик, полностью обнажающее плечи. В тон подбираю туфельки на высоком, но устойчивом каблуке. Мама как-то странно озирается по сторонам, а при виде цен поджимает губы (моё платье в полтора раза дешевле её юбки).

Перекусив в кафешке на втором этаже (перед этим минут пять ожидаем лифт, чтобы спуститься на этаж ниже), идём в отдел бижутерии. Кто бы сомневался, что мама приобретёт себе красно-сине-зелёные бусы. Я от злости ничего себе не выбираю и тороплюсь домой.

Через полчаса мы вновь на автовокзале. Наши односельчане с нескрываемыми ухмылками рассматривают мою родительницу.

— Тёть Люд, — развязно выкрикивает из толпы местный хулиган, Вовка Лукьяненко, — может пригласите… на чаёк.

И он символично ударяет себя двумя пальцами по шее.

Вокруг раздаются смешки. Мама пытается ответить, но лишь открывает-закрывает рот. Зато не выдерживаю я:

— А чего ты нас на шашлык из Николаевских поросят не звал?

Улыбка медленно сползает с плоского лица Вовки.

— Так это ты у нас поросят воровал? — сбоку раздаётся густой бас усатого дяди Вани Николаева. Я его сначала и не приметила.

— Дда нннет, — заикается Лукьяненко, — врёт она всё.

— Ты на Нюрку не наговаривай, — встревает тёть Маня, — она хоть и с приветом, но девка честная.

— И в отличие от матери непьющая, — не удерживается Евдокия Павловна.

— И с городскими якшается, — поддерживает Анастасия Игнатьевна.

— Дело молодое — нехитрое, — вставляет Марина Фёдоровна.

— Нехитрое, да глупое, — комментирует тёть Шура, — вот Лаврентьева-младшая якшалась с городскими, а потом Петька из армии пришёл, она ему неродного ребятёнка подсунула.

Взади нас кто-то громко ахает.

— Вы чего на мою дочь наговариваете? — возмущается Вячеслав Лаврентьев.

— Так это ты поросят воровал? — не отстаёт Николаев от Вовки.

— Да он, он, — говорит тёть Шура, знаток всех деревенских похождений, — пока ты у соседки отдыхал, он к вам лазил.

Начинается настоящая свора. Все грызутся со всеми.

— Может ты лучше на такси поедешь? — заглядывая в мокрые мамины глаза.

Она отказывается:

— Не переживай. Всё будет хорошо.

И с грустной улыбкой садится в подъехавший автобус.

Дома я уже около трёх. То есть времени совсем немного: нужно успеть помыться, накраситься, одеться. После магазинов прямиком направляюсь в душ. Затем обедаю вчерашними котлетами с рожками. И уже основательно берусь за себя. Волосы завиваю так, что они падают крупными волнами. На лицо вечерний макияж. Основной акцент на глаза: больше карандаша и синих в цвет глаз теней. На губы же розовый блеск. Затем облачаюсь в свою кремовое платье и соображаю, как быть с туфлями. Решаю обуть их сразу, всё-таки на машине поеду, не замёрзну уж.

И вновь звонок в дверь. И как вчера восхищённые глаза. Стёпа неторопливо осматривает меня с головы до ног, смакую каждую деталь. По-моему, его взгляд дольше приличного задерживается на декольте.

— Сегодня ты зефиринка, — улыбается Громов, вглядываясь мне в лицо.

— Ты тоже хорош, — не могу удержаться от ответного комплимента: дорогие чёрные джинсы, начищенные ботинки, взъерошенные в приятном беспорядке волосы и чувственный взгляд. Он бы мог запросто покорить моё сердце, если бы ни постоянно всплывающие образы зеленоглазого брюнета.

Сегодня мы вновь едем вчетвером. И я не удерживаюсь от вопроса:

— А Лёша с Ириной тоже там будут?

— Мне пришлось их позвать, — виновато отвечает Стёпа.

Я лишь киваю, прикусывая губу. Конечно, я понимаю, что они друзья, но мне от этого совершенно не легче. Лицезреть высокомерную блондинку и изменника-подкаблучника выше моего терпения.

— Может они и не придут? — робко предполагает Вика, ощущая напряженную атмосферу.

— Вряд ли, — не церемонясь, заверяет Витя, — они любители на халяву оттянуться.

И я с ним полностью согласна.

— Ну вот мы и приехали, — сообщает вскоре Стёпа. Я, полностью погруженная в свои недовольные мысли, даже не замечаю этого.

Стёпа не успевает открыть мне дверь, как я сама выхожу на улицу и замираю на месте, приоткрыв рот.

— Ну вот. Новый ресторан "Смех и только". Столы за полгода бронировались. Круто? — гордо смотрит на нас Громов, ожидая хвалебных речей, — Мы одни из первых его посетим.

Вика вновь лезет к нему обниматься, а я внутренне усмехаюсь. Нет, Стёпочка, ты заблуждаешься. Первой здесь была я. Ещё до открытия.

И мне ни капельки не смешно.

— А почему такое название? И такой ажиотаж? — деловито вопрошает Витя.

— Хайп, — вставляет Вика.

— Чего? — непонимающе смотрит парень на свою невесту.

— Сейчас в тренде говорить хайп вместо ажиотажа, — учит его Вика современному сленгу.

— Точно, точно, — слышится голос подходящей к нам Ирины. Как всегда прекрасна, в норковой шубке, кожаных высоких сапогах аж до бедра (я такие никогда не смогу надеть, максимум до коленки с трудом натяну), под руку с Лёхой. Он улыбается мне. Я лишь вздёргиваю бровь, копируя жест Вивьен Ли из "Унесённых ветром".

Улыбка съезжает с его удивлённого лица.

— И теперь все ходят не на вечеринки, а на вписки.

— Я ещё подростком всех долбанутых в писки отправлял, — глумится Витя.

Ирина лишь презрительно усмехается. И переводит взгляд на меня. Вот уже миленький ротик открывается, чтобы выплюнуть очередную гадость, как около нас останавливается чёрная мазда. Я быстро отворачиваюсь, дабы остаться неузнанной водителем и спешу к входу. Мои приятели недоумевают таким поведением, но также спешат за мной. Как из машины вырывается громкий окрик:

— Снежная баба! Ты ли это? — все стоящие у входа, и мы в том числе, оборачиваются на кричащего. А это либо Вова, либо Кирилл, друг Стаса, — Я бы не узнал. Хорошо, Стасон указал.

И он садится обратно.

Так как смотрел парень на нашу компанию, то Вика задаёт напрашивающийся вопрос, к кому это он так обратился. И я выдаю первое, что приходит на ум:

— К Ирине, конечно, — Ирина круглыми глазами уставляется на меня, — она же такая баба. Я бы даже сказала, Женщина, с такой большой и круглой Ж. Прямо настоящая Ж!

Ирина напоминает рыбу, выброшенную на берег. Похоже, она придумывает оскорбление. И я опережаю её:

— А может, потому что ты блондинка, вот и напомнила этому нарику снежную бабу.

Теперь она суживает глаза, прикидывая, издеваюсь я или нет. А потом разворачивается и ищет кого-то глазами. Из мазды как раз выходят Стас, Вова, Кирилл и, будь она неладна, Оля.

— Эй, ты, — визжит Ирина, испепеляюще смотря на четвёрку, — Ты кого тут бабой назвал? Я сейчас из тебя бабу сделаю. Слышишь? Оторву твой маленький писюн и с другой стороны вставлю.

Я не могу удержаться от смеха, настолько ошарашенными выглядят эти пижоны.

— Да мы не тебе, — начинает оправдываться то ли Вова, то ли Кирилл.

— А ну захлопни рот, пока я его не закрыла, — рычит Ира.

— Это я сейчас закрою тебе одно место, — в конфликт вступает другая блондинка. Похоже, у мня сегодня день такой: затеять ссору и смотреть на неё со стороны. Прям чувствую себя серым кардиналом.

— Успокоились все, — властно приказывает Стас. И его все слушаются. Даже Ирина меняет гнев на милость, с интересом поглядывая на Завьялова, — нам эти ссоры ни к чему. К кому мы обратились, тот это понял. И это не ты. Ясно?

Ирина вежливо кивает, провожая четвёрку глазами. Они, похоже, через другой вход войдут. Оля даже не скрывает победной улыбки, впиваясь в моё лицо.

А Стас даже не взглянет на меня.

Может мы тоже пойдём? — отживает Лёша.

Надо бы, а то мои ноги в туфельках медленно, но верно покрываются инеем.

И через пять минут мы раздеваемся в той самой гардеробной. И встречает нас тот же самый администратор.

— Вы забронировали столик? — с приклеенной улыбкой спрашивает он, быстро оглядывая всех нас. По мне скользит быстрым взглядом, но через секунду возвращается вновь и уже пристальнее всматривается в лицо. А потом ухмыляется.

— Да, — отвечает Стёпа и называет свою фамилию.

— Хорошо. Следуйте за мной.

Мы подходим круглому столику из красного дерева, стоящему у окна. Стол окружают шесть стульев такого же цвета, обитые бархатом. Я сажусь поближе к оконцу и высматриваю зеленоглазого брюнета. Но ни Стаса, ни его друзей не видно. Разочарование накрывает меня с головой. Почему-то я обрадовалась, увидев до боли знакомую машину и её водителя. Оказывается, зря. Они, может, по делам приехали.

Мои бывшие друзья также рассаживаются. Не знаю, отчего, но сегодня мне их компания претит ещё сильнее, чем вчера. Всё-таки они меня обманывали. Только лишь Стёпа со своим ласковым взором по-настоящему радует. На Ирину с Лёшей вообще нет желания любоваться.

Я открываю меню и рассматриваю блюда с совершенно несмешными ценами. Хотя они и не очень-то высокие. Скорее, соответствующие статусу ресторана.

Громов наклоняется ко мне вплотную, я даже чувствую его горячее дыхание на своей шее.

— Ты что решила заказать? — спрашивает он, заглядывая не в глаза, а прямо в душу.

Я теряюсь с ответом. Во-первых, я и не успела ещё ничего выбрать, во-вторых, он меня сильно смущает. И в-третьих, мой затылок прожигает чей-то тяжёлый взгляд. Я поворачиваюсь и встречаюсь с недовольными зелёными глазами, разглядывающими меня в упор. И быстро отворачиваюсь обратно, чтобы скрыть радость. Стас всё-таки здесь. Пусть и с этой Олей. Но смотрит он только на меня. И как смотрит. С ревностью. Я тихо смеюсь, пугая своих друзей. Витя даже пытается незаметно у виска пальцем покрутить. А Ирина собирается выдать очередную порцию гадости, но не успевает. На сцену под аплодисменты выходит ведущий.