Глава 5

Стас поддаёт мне руку, помогая выйти из машины. Я же пригибаюсь как можно ниже, чтобы снова не свернуть кокошник.

— А зачем тебе мешок? — спрашивает Завьялов, — оставь его в машине. Заберёшь, когда я тебя домой отвезу.

Похвально, конечно. Но так не пойдёт. А вдруг я не захочу рассекретиться. И убегу под бой курантов.

— Всё своё ношу с собой, — отвечаю я, одёргивая платье.

Стас хмурится, но не спорит. Так и не отпустив моей руки, парень открывает входную дверь коттеджа.

Мы заходим в просторную парадную, выполненную в кофейных тонах. На полу сверкает плитка, на стенах висят светильнике. В глаза бросается винтовая лестница.

— Мама, папа, смотрите, какую красавицу я привёл, — кричит парень на весь дом.

Из арки рядом с лестницей к нам выплывает статная красивая женщина с задорными зелёными глазами, судя по всему, мама Стаса. Одета она в шёлковое длинное платье бордового цвета. Чёрные волосы аккуратно забраны в замысловатую причёску. Выглядит дама очень элегантно.

— Как же долго я ждала этих слов! — восклицает женщина и ласково проводит по волосам парня, — здравствуй, моя дорогая!

Она так мило мне улыбается. И смотрит очень внимательно. Прямо в глаза.

— Здравствуйте. С наступающими праздниками Вас, — улыбаюсь я в ответ.

Теперь из той же комнаты выбегает девочка лет пяти. А за ней выходят молодая привлекательная женщина в зелёном костюме и двое мужчин.

— Ника, Снегурочка специально пришла к тебе из Снежной страны. Чтобы поздравить с Праздником, — обращается Стас к племяннице, нагибаясь к ней и заправляя светлый локон за ушко. Кокетка мило улыбается ему в ответ и убегает. Куда это она?

— Пока Ника готовится, хочу познакомить тебя с моей семьёй. Это, как ты, думаю, уже поняла, моя мама, Светлана Сергеевна. Этот седой старец — её муж и мой отец, Вячеслав Георгиевич.

Насчёт седого старца Стас явно преувеличивает. Передо мной стоит высокий широкоплечий мужчина, держащий себя в форме. Одет он в дрогой чёрный костюм. А небольшая седина в висках лишь украшает его.

— И перестань так улыбаться ему. Я же ревную, — Стас запросто читает все мои мысли. Я же краснею. Теперь парень поворачивается к невысокой блондинке. Если бы не цвет её глаз, я подумала, что она приёмная. Настолько женщина не похожа на остальных членов семьи.

— Ну а это — моя любимая сестрёнка.

— Ярослава, — девушка перебивает брата и сама представляется, пристально изучая меня, — а это мой муж, Артём. Я так рада, что Стас Вас привёз. А то мы уже пять Снегурочек отправили домой. Никто Нике не нравится.

— Когда вы успели? Вы же только сегодня прилетели из Штатов? — удивляюсь я, смотря в наглые зелёные глаза моего соседа. Он не успевает придумать новую ложь, как его сестричка снова берёт слово:

— Нет, мы прилетели сюда 26. Сразу как встретили Рождество в Нью-Йорке.

— Ты выдала меня с потрохами, — ругается Стас на Ярославу, а затем умоляюще смотрит на меня, — я просто немного исказил действительность.

— Говоря по-русски, ты меня обманул.

Но мы не успеваем поругаться окончательно, так как к нам уже летит маленькое белокурое чудо в белом воздушном платье. Со стулом. Который она ставит передо мной. Стас помогает ей туда взобраться. И она начинает рассказывать стихотворение:

Bells are ringing.

People singing.

New Year’s here.

New Year’s here

Happy, Happy New Year

Happy, Happy New Year

Let’s all cheer.

New Year’s here!

Красиво. Я мало, что понимаю, но думаю, что девочка молодец.

— А теперь с тебя подарок, — заканчивает она своё выступление и ожидая награды. В зелёных глазах горит нетерпение.

Только вот её родители так увлеклись разглядыванием меня, что забыли дать мне столь необходимую вещь. Придётся выкручиваться из того, что есть. Я тасую в мешке свои четыре банки. И дарю принцессе оливки. На её миленьком личике отображается вся горечь мира. Она смотрит своими полными слёз глазами на меня, затем Стаса и, наконец, на родителей. И начинает визжать. Именно, визжать. А затем бросается на пол и бьётся об него. Я слышала о таких приступах истерики у избалованных детей, но впервые сталкиваюсь с этим в живую. Все стараются успокоить ребёнка: мама целует, отец обещает новое платье, бабушка приносит откуда-то огромную Машу из мультфильма про озорную девочку и Медведя, а дедушка ложится рядом с ней и также бьётся об пол. Один лишь Стас, не отрываясь, смотрит на меня. Гадает, сейчас я убегу или через минуту. На его лице написано сожаление. Только непонятно, по моему ли поводу? Или из-за поведения его семейки. Теперь понятно, почему они так долго Снегурочку выбирали.

Я и правда желаю дать дёру, испугавшись такой реакции. Если бы мне, маленькой пятилетней девочке, подарили бы банку оливок, я бы тоже визжала, но от радости. Потому что тогда никто в деревни ни ел такие продукты. Некоторые о них даже и не слышали. Вполне возможно, что я не оценила бы специфический вкус данной прелести, но всё равно поскакала к своим подругам похвастаться. А после нисколько не кривясь съела бы всю банку прямо напротив Тимошкиного окна.

Так, ладно. Не буду же я портить себя вечер со Стасом из-за этой пигалицы. Надо брать ситуацию в руки.

— Что за слёзы? — пытаюсь я громоподобного басить, — ты прекрасно знаешь, что плохо вела себя в этом году. Поэтому не заслушиваешь ни куклу, ни… — пытаюсь выкрутиться я и слышу подсказку Стаса, — … ни айфон.

Зачем пятилетней девочке айфон?

Ника сразу умолкает. Даже глаза почти не покраснели.

— Но если ты сейчас извинишься за все свои плохие поступки, то возможно я и передумаю.

Она молчит. Может, я ошибаюсь, и она в этом году и жучка не прибила. Но паузу надо выдержать. Девчонка словно немая. Ей бы партизанкой быть. Скорее её родители признаются в создании МММ. Тогда я окончательно блефую и отбираю у Светланы Сергеевны Машу. Мой жест приводит капризу в чувство, и она признаётся во всём: в выкидывании утренней овсянки в унитаз, в поедании сладостей по ночам, в пропаже отцовских документов, которые она обменяла на спиннер, в использование дорогой материнской косметики, в драке с какой-то Энджелой, в обзывании старого садовника пердуном, в поцелуе с неким Метью (он её одноклассник, именно этот поцелуй и стал поводом к драке) и многом другом. Судя по недобрым взглядам её родителей, Машу она получит через год. А айфон лет в восемнадцать.

Ну что ж, моя миссия выполнена, пора и домой. Тем более телефон постоянно вибрирует в кармане: или мама ищет меня, или Ася — свой костюм. И только я открываю рот, чтобы попрощаться, как Стас меня опережает:

— А теперь можно и поужинать. Думаю, Снегурочка не откажется и поест вместе с нами?

Он внимательно смотрит в глаза. Ясно, что не даст мне просто так уйти.

— Если вы не против, — оглядываю его родных.

— Они только за, — вместо них говорит парень.

— Тогда мне нужно в ванную.

— Я провожу.

И вот я мою руки в шикарной уборной: отделанная деревянными панелями, на полу паркет, на потолке лепнина. Всё выдержана в бело-золотом стиле. У маленького оконца стоит ванна на ножках. При входе висит зеркало овальной формы. Смотрюсь в него. Выгляжу очень даже неплохо, лишь тушь немного потекла и помада почти стёрлась. Разводы подтираю. Что касается губ, то они и так неплохо смотрятся. Снимаю кокошник и пелерину. Теперь не так жарко. Проверяю свой телефон: два пропущенных от Аси и три от мамы. Подруге отправляю сообщение "Надо было срочно уйти домой. Костюм принесу чуть позже. Не уходи из школы, я оставила там свои вещи". Маме — "Я у Аси. Решили немного отметить удачное выступление. Скоро буду дома".

Выхожу из ванны и вижу Стаса, ожидающего меня. Он стоит, опираясь на косяк, руки в карманах. Увидев меня, парень так улыбается, что аж коленки трясутся. Эта ангельская улыбка скрывает дьявольские желания.

— Хочешь, проведу экскурсию по дому? — спрашивает он.

— Хочешь похвалиться?

Улыбка медленно сползает. Видимо, мои слова задевают парня. Но извиняться не буду.

— Когда ты так говоришь, то сразу напоминаешь нашу соседку. Она тоже вчера высказала мне много неприятных вещей.

Я напрягаюсь. Язык мой враг.

— Ты тоже считаешь меня зажравшимся олигаршонком? — Завьялов внимательно всматривается в мои глаза.

— Если только слегка.

Стас разочарованно выдыхает.

— Зря. Во-первых, мы никакие не олигархи, во-вторых, у нас даже третий этаж не отделан.

— У большинства вообще нет третьих этажей.

— Согласен. Но что же, мне теперь стыдится своего достатка? Мои родители сами всего достигли, и нас с сестрой учили жить также. Конечно, Ярослава Нику избаловала. Но она сама уехала в Нью-Йорк в 20 лет, работала официанткой прежде чем устроиться в крупную компанию, училась по вечерам, только лишь спустя годы стала профессиональным юристом. А я продолжаю дело отца. И очень даже неплохо. Увеличил наш капитал в полтора раза.

С одной стороны, он прав, но с другой, нет. Это же родители дали им стартовую базу: выучили в престижных университетах, отправляли путешествовать, знакомили с нужными людьми. Но спорить больше не хочется, поэтому я перевожу тему:

— Давай вместо экскурсии по дому ты покажешь свою комнату.

— Я вообще-то здесь не постоянно живу. У меня есть своя квартира. А комнатой пользуюсь лишь для ночёвок.

— И что?

— Она не совсем моя. Скорее моя в мамином исполнении. Понимаешь?

— Ага. Тем интереснее.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. Комната Стаса в три раза больше моей. На стенах бежевые с золотыми узорами обои из шёлкографии. Мебель сделана под старину. В тоже время на стене висит огромный телевизор. А на деревянном столе стоит ноутбук. На полу мягкий белоснежный ковёр. Но самое впечатляющее здесь — это панорамные окна вместо задней стены.

Я замечаю фотографии маленького Стаса, развешенные по стенам.

— Ты носил очки и брекеты?

Он так мило смущается:

— Ну да. Все носили, — оправдывается он.

— Нет, не все. У меня таких проблем не было.

У меня проблемы с телесами были.

Я разглядываю типичного ботаника: щупленький, сутулый мальчик с горшком на голове в огромных окулярах и двумя полосками железяк на зубах. И смеюсь.

— Чего ты смеешься? Ну ничего, я тебе отомщу, когда будешь показывать свои детские фотки.

— Обойдёшься.

— Ты тоже там не такая красавица как сейчас?

Ага, колобок с локаторами Чебурашки.

— Не угадал. Я была вылитой Анджелиной Джоли в молодости.

Он недоверчиво хмыкает. Я лишь загадочно улыбаюсь. И замечаю стенд с наградами, медалями и грамотами. Светлана Сергеевна чуть ли не алтарь здесь устроила. Столько номинаций и побед: по плаванью, шахматам, компьютерному программированию, но больше всего по математике.

— Ты любил математику?

— Конечно, это ведь была единственная представительница женского рода, которая отвечала взаимностью.

— Но ваши отношения не выдержала линз и ровных зубов. После этого ты стал нещадно изменять своей любимице?

Вместо ответа парень лишь таинственно повёл бровями, мол, думай как хочешь.

— А что мы всё обо и обо мне? Расскажи что-нибудь о себе, Снегурка.

— Мы же в твоём доме и в твоей комнате, поэтому речь, соответственно, о тебе. Вот будешь моим гостем, тогда я отвечу на все твои вопросы.

Стас сразу оживляется.

— Хорошо, а когда ты меня пригласишь?

— Сейчас, приглашаю.

— А куда?

— Домой ко мне.

— А когда?

— Хоть завтра.

— Адрес дома можно узнать?

— Великий Устюг.

Стас разочарованно морщит лицо.

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, то секрет. И я хочу есть. Может уже пойдём ужинать?

Парень явно не хочет меня отпускать. Но и не задерживает. Он вообще старается не спугнуть меня: не трогает, не перегораживает путь, лишь смотрит. Но смотрит так, как будто в самую душу хочет проникнуть и разгадать меня полностью.

— Ладно. На этот раз я отстану. Но не надейся, что ты так легко отделаешься. Я настроен вполне серьёзно.

Я верю. На лице парня ни грамма улыбки. Вряд ли у меня получиться сохранить тайну. Он не даст просто так уйти.

Не успели мы спуститься в гостиную, как к Стасу подбегает Ника и тащит его в середину. А затем приказывает:

— Целуй меня.

Любит эта девчонка целоваться. Теперь я прекрасно понимаю Энджелу. Только не понятно, зачем тащить Стаса куда-то, здесь нельзя что ли целоваться? Через минуту я получаю объяснение.

— Нике очень нравится обычай целоваться под омелой. Только здесь омелы нет, поэтому мы подвесили несколько веточек ели и назвали это место поцелуйным.

Точно. Теперь я замечаю эту инсталляцию. Стас тоже смотрит на наряженные веточки и задумчиво трёт подбородок. А потом бросает быстрый взгляд на меня. Пусть даже не мечтает. Я буду это место за версту обходить. Только вот поцеловать его самой очень хочется. Но не при всех же. И не в обличие Снегурочки. Я хочу, чтобы он поцеловал меня, Нюру Слепцову, а не сказочную принцессу. Но и раскрываться я боюсь. Вдруг он разочаруется. Я окончательно запутываюсь в своих желаниях.

Наконец мы ужинаем. На столе стоят разнообразные закуски из мыса и рыбы, несколько сортов сыров, в том числе и с плесенью, красная икра украшает мини-бутербродики, салат из креветок, много фруктов. На горячее приносят мясо в горшочках.

Но долго насладиться деликатесами мне не дают. Теперь семейство Стаса забрасывает меня вопросами. Я только отшучиваюсь, говорю лишь, спросите у Дед Мороза. Парню надоедает этот допрос, и он велит отстать от меня. Тема разговора меняется, и все обсуждают политическую обстановку в мире. Стас одновременно что-то печатает в телефоне. Наверное, он устал от моих загадок и мечтает поскорее избавиться от меня. Чем же ещё можно объяснить полнейшее отсутствие внимания к моей персоне. Вот он даже улыбается своему айфону. Аппетит сразу пропадает. Пора отчаливать. Пока соображаю, как деликатно сбежать домой, Ярослава предлагает поиграть в фанты. Я удивляюсь, но вида не показываю. Может у них такая семейная традиция. Тем более Стас поддерживает сестру, говоря, что давненько они не забавлялись. Правда, остальные члены семьи выглядят достаточно рассеяно. Даже невозмутимый Артём странно хмурит брови. А Ника заявляет, что больше любит Пепси, а не Фанту.

— Давайте, весело же будет, — Стас аж потирает руки в нетерпении. Его глаза блестят как у кота, почувствовавшего валерьянку.

Парень берёт мой мешок, вытаскивает оттуда оставшиеся три банки и требует от нас по вещице.

— Ты ещё к трём детям пойдёшь, которые плохо себя вели в этом году, — спрашивает Ника, глядя на банки. Я лишь киваю. Ко мне подлетает Завьялов и просит какой-нибудь предмет.

— Возьми банку маслин, — отвечаю я за неимение ничего другого. Не отдавать же свой телефон.

Стас как ведущий тасует предметы в мешке. Своей помощницей он назначает Ярославу. Меня это задевает. Я же звезда вечера. Ника тоже надувает губы. Обе мы в пролёте.

Стас достаёт из мешка перстень Вячеслава Георгиевича и спрашивает сестру, что делать этому фанту.

— Этот фант пусть споёт песню Шнура "На лабутенах".

Её отец испуганно крякает. Кажется, он впервые слышит про данную композицию. Ника приходит на помощь деду: находит в планшете слова песни и даёт Завьялову-старшему. Откуда они в своей Америке вообще знают про такого певца? Вячеслав Георгиевич напрягается и пытается исполнить хит 21 века.

Следующим фантом оказываются золотые часики Светланы Сергеевны. Ярослава заставляет её проголосить народную частушку. Немного подумав, эта с виду интеллигентная женщина выдаёт:

У молодого зайца

Кверху поднимается,

У старого зайца

По полу мотается.

Все смеются и аплодируют. Одна лишь Ника жалуется, что не поняла загадку. Следующий фант принадлежит Стасу. Он в отличие от меня не пожалел свой айфон.

— Этот фант пусть расскажет смешную историю из своей жизни.

Интересненько. Я в ожидании смотрю на парня. Он немного кривится, но начинает свой рассказ:

— До семи лет я свято верил в Дед Мороза: писал письма, оставлял сладости под ёлкой, сидел ночи на пролёт у окна. Он же меня не разочаровывал и приносил желаемые подарки. Но однажды холодной зимним днём 31 декабря я вышел с друзьями покататься на санках. И во дворе нашего дома встретил красного Дед Мороза. Как оказалось, очень нетрезвого. Я подбежал к нему, рассказал стишок, подарил снежинку, сделанную на уроке и попросил свой вертолётик. Дед Мороз всегда же исполнял мои желания. Но в тот раз что-то пошло не так. Дедушка сказал, что даст мне вертолётик, если я съем снежинку с качелек. Снежинки я любил, поэтому запросто лизнул железные качели. И мой язык примёрз к этой несчастной карусельке. Дед Мороз рассмеялся и пожелал мне счастливого Нового года, оставив одного. Я простоял с высунутым языком около часа. Пока наша соседка не сказала обо мне маме. С тех пор я не жалую Дедов Морозов.

Несмотря на то, что его родные явно знают эту историю, они смеются как в первый раз. А мне вот не смешно, а очень даже жалко мальчика, разочаровавшегося в символе праздника из-за какого-то козла.

Следующим фантом оказывается моя банка маслин. Я замираю в ожидании. Но всё проходит куда легче, чем могло бы быть. Мне всего лишь надо снять с веточек ели, которые заменяют омелу, все украшения. Я радостно выдыхаю. Я так боялась, что они потребуют моё настоящее имя. Хотя Ярослава же не знала, чей был фант. Поэтому я с лёгкой душой беру стул, с помощью Стаса залезаю на него и снимаю пять ленточек и три шарика.

— Вуаля, — говорю я, спрыгивая со стула. И замираю, чувствуя на своей талии чужие руки. Я смотрю на Стаса и вижу кота в сметанной лавке. Лукавые глаза блестят, чувственные губы хитро усмехаются, а руки держат крепко-крепко. И он поднимает голову на верх, я за ним и понимаю, что мы вдвоём стоим под поцелуйными веточками.

— Попалась, — хрипло шепчет он, наклоняясь ко мне. Будь, что будет. Сейчас мы поцелуемся, а потом я назовусь.

Я закрываю глаза в предвкушении поцелуя. Его дыхание опаляет мои губы, как раздаётся громкий женский голос:

— Сюрприз! А вот и мы.

На пороге стоят друзья Стаса: Оля, Вова и Кирилл.