Глава 10

Вроде прошло каких-то двадцать минут, но открыв глаза, вижу на часах десять часов утра. Нацепив халат, шлепаю босыми ногами в зал. Мама сидит в кресле с повязкой на голове.

— Доброе утро, — улыбаюсь я.

Мама в ответ лишь вяло машет правой рукой.

— Как дела? — спрашиваю.

— Нормально. С гостями вот общаюсь.

— С какими? — удивляюсь я. Левитиных не видно. Может мама белок поймала?

— С похмелином, обсерином и животоболимом.

— Ах, ну этих товарищей так легко не спровадить. Но я чем смогу, помогу.

Изучив всю нашу аптечку, понимаю, что средств от похмелья у нас нет. Откуда им взяться у заядлой трезвенницы? Народных средств, кроме рассола я не знаю. И в этот момент раздаётся стук в дверь.

— Неужели Левитины? — мама одной рукой хватается за сердце, а другой за пылесос.

— Да успокойся ты. Даже они в такую рань первого января не осилят подняться. Я пойду открою.

На пороге стоит целитель и спаситель в лице Николая Петровича. В руках у мужчины целый набор средств от похмелья. Естественно, ему ли не знать, чем лечиться в такие дни. Правда, сам сосед выглядит бодрым и свежим. Даже приятно пахнущим. Его постричь, побрить и переодеть…

— Здравствуй, Аня. Как ты себя чувствуешь? — заботливо спрашивает он.

— Спасибо, со мной всё в порядке. А вы сами?

— Я привычный. Меня не так просто пронять, — отмахивается он, — лучше скажи, как Людмила поживает?

— Проходите и сами всё увидите.

Раздевшись, Николай Петрович идёт в зал. Я следом. Уж больно хочется мамину реакцию увидеть.

— Ох, здравствуйте, Николай, — тихо молвит мама и стыдливо опускает глаза.

Мужчина добродушно усмехается и присаживается рядом с ней, ласково беря за руку:

— Что же вы покраснели как школьница. Между нами ничего не было, клянусь, — улыбается он, пытаясь поймать её взгляд. Мама же вспыхивает с удвоенной силой.

— Я вчера некрасиво себя вела. Сначала напилась, потом вообще плохо, что помню.

— И даже поцелуй не помните, — немного разочарованно протягивает сосед.

— Поцелуй? Чей? Наш? — мама вскидывает голову и ошарашено смотрит на него. Николай Петрович лишь кивает в ответ.

— Ох, мне так стыдно. Я проявила себя как распутница..

Теперь мама совсем поникает: плечи опускаются, руки теребят края халата.

— Да что вы?! Вы вели себя замечательно. Как живой человек, решивший погулять от души. Здесь нечего стыдится. Я же знаю, что уже сегодня вы снова возьмёте себя в руки и… опять станете закрытой, — последние слова сосед произносит с нотками грусти.

Мама в ответ лишь тяжело вздыхает.

— А во сколько вы утром ушли? — интересуюсь я.

— Часов в шесть. Твоя мама проснулась и с испуганным выражением лица отправила меня домой. Спать в одиночестве. Хотя здесь было намного приятнее.

Какой он честный и прямой. Нам бы поучиться у него.

Николай Петрович всё также держит маму за руку, заглядывая в глаза, но она не отрывает их от своих колен.

— Николай Петрович принёс тебе массу всяких лекарств, — снова говорю я.

Мама тихо шепчет: "Спасибо".

Сосед шумно вдыхает и встаёт, нехотя выпуская мамину ладонь.

— Я помню, что к вам сегодня гости приезжают, поэтому не буду отвлекать. Если что-то понадобится, вы знаете, где меня искать.

Он уже собирается уходить, как мама подаёт голос:

— А Вы к нам сегодня придёте?

Сосед удивленно изгибает бровь:

— Если Вы хотите этого?

Но мама вместо ответа неопределенно двигает плечами. Однако, Николай Петрович верно понимает этот жест. На его лице написано разочарование.

— Я так и думал.

И он уходит.

До обеда мы ещё некоторое время валяемся в своих комнатах, пялясь в телевизор и думая о своих мужчинах. Затем мои размышления прерывает телефон. Волков.

— Приветик, Нюра, ещё раз. Как ты?

— Отлично, — сквозь зубы отвечаю я.

— Я слышу, — громко смеётся мужчина, — ты помнишь, что обещала мне желание за мешок. Тем более и мешок ты тоже теперь должна.

— Я же сказала, что куплю, — недовольно бурчу я.

— Этого мало, — трагично вздыхает он.

— Давай сразу к делу, — тороплю я.

— Приглашаю тебя завтра в ресторан, — чётко и уже серьёзно говорит Саша.

Я в ступоре. И накой ему это надо? Знаю же, что ни в его вкусе. Говорю это вслух.

— Что ты? — вполне искренне возмущается Шурик, — ещё как в моём. В городе открывается новый ресторан, и я хочу сходить туда с тобой. Отказ не принимается.

Деваться некуда. Тяжело вздыхая, соглашаюсь на завтра в два часа. Координаты он мне потом скинет смс.

Чуть позже захожу в Инстаграм и ВКонтакте и вижу поздравления с Новым Годом от Вики с Витей и Стёпы. Оказывается, они ещё считают меня своей подругой, скучают и предлагают встретиться как-нибудь на днях. Ага, сейчас только вязаные трусы надену.

К вечеру дом приведён в порядочный вид. Мы с мамой также не отстаём. Баня нам в помощь. Чистые, одетые правда в домашние вещи, так как у мамы единственное платье грязное, а я не хочу выделяться на её фоне, ждём родственников.

Левитины живут в небольшой деревеньке в 30 километрах от нас. Оказывается, они решили устроить новогоднее паломничество по родственникам. Оно начнётся с мамы, затем они поедут в город, объедут всех живущих там (благо меня там не будет), затем к дяде Паше в Самару и дяде Юре в Москву. И тем же ходом обратно. Через две недельки можно снова их ждать.

Наконец, к семи часам к дому подъезжает малиновая десятка. Мы с мамой уже стоим у калитки. Из машины вываливается тощая и высокая Алевтина Павловна в норковой шубе, её муж необъятных размеров Виктор Геннадьевич в меховом пальто, их дочка Алиса в полушубке с мужем Альбертом, обладателем сального взгляда и гаденькой улыбки. Никогда мне не нравился.

Обнявшись и поцеловавшись (Алик незаметно ущипнул меня за попу), мы собираемся зайти в дом. Но тут тётка обнаруживает нашего соседа, возвращающегося откуда-то домой.

— И как земля таких людей носит, — слово "люди" она произносит с выразительным сарказмом, — Люсь, это ты про него нам говорила: пьянь, вонь и оборвань?

Мама что-то невразумительно кряхтит и быстро скрывается в сенях. Эх, мама, мама… Я вижу на лице Николая Петровича самую что ни есть настоящую злость. Он быстро скрывается в собственном доме.

— Вот и скройся с глаз наших долой, — тётка никак не угомонится.

Остальные лишь презрительно молчат. Только Альберт пытается поймать мой взгляд.

Зайдя в дом, гости начинают раздеваться, я же прямиком иду на кухню, в которой спряталась мама. Она даже не смотрит на меня. Но её бледное лицо и поджатые губы говорят сами за себя. Мама стыдится и соседа, и их поцелую, и совместной ночи.

Гости уже садятся за стол. И сразу раскладывают по тарелкам еду. Они не стеснительные и в приглашении не нуждаются. Начинается непрекращающаяся болтовня Алевтины Павловны. Мы с мамой даже не напрягаемся. Разговор поддерживается и без нас:

— И так каждый день. Готовлю, стираю, убираю, знаешь, как устаю. Вот у тебя, Люсенька, мужа нет, ты особо ничего и не делаешь, знай сиди телевизор целыми днями смотри, а я вручную своему любимому пельмешки делаю, — я смотрю на длиннющие наращенные когти тётки и понимаю, что есть бы из её рук не стала.

— И зятя тоже надо кормить. Вот у тебя зятя нет, ты можешь спокойно кроссворды целый день разгадывать.

— А почему ему Алиса не готовит? — начинаю закипать я.

Сестрица от возмущения давится картошкой.

— Я по собеседованиям хожу, работу ищу, — визжит она.

— И как успехи? — интересуюсь я.

— Не все могут позволить себе такого высококлассного специалиста как Алисочка, — встревает Алевтина Павловна.

Ага, чересчур высококлассного. Пять лет на заочном и ни дня работы по профессии, а вместо этого парикмахерские курсы и опять же никакой практики. Даже родных машинкой постричь не может.

Через десять минут к нам без стука и звонка вваливается ещё один гость. Нежданный. Николай Петрович. И не один, а с двумя бутылками. Сам на ногах еле держится. На него так это не похоже. Даже вчера он таким не был.

— Тук-тук, можно к вам? — спрашивает он заплетающимся языком.

Мама как и я в прострации.

— Ещё чего? Тебе здесь забегаловка что ли, вали отсюда, — орёт тётка.

Но сосед и не думает слушаться. С трудом раздевшись и разувшись, он плюхается на свободную табуретку. Как раз напротив мамы.

— А мне здесь всегда рады. Так ведь, Людочка? — спрашивает он, смотря маме прямо в глаза. Она же как будто воды в рот набрала. Молчит, лишь глазами хлопает.

— Да что ты говоришь? И с чего бы им тебе радоваться? — язвит Левитина.

— Как говорится: с кем Новый Год встретишь, с тем его и проведёшь. Поэтому я просто обязан постоянно быть рядом, — его голос кажется спокойным, но всё-таки проскальзывают сердитые нотки с намёк на претензию.

Виснет неловкая пауза. Лишь Виктор Геннадьевич продолжает чавкать.

— Люся, что за чушь он несёт? — напирает тётка.

Все выжидающе уставляются на маму. Я уже открываю рот, чтобы вмешаться и получаю по ноге. Осматривая всех вокруг, пытаюсь сообразить, кто это сейчас заткнул мне рот. И на миг перехватываю остерегающий взгляд Николая Петровича. Это именно он не хочет, чтобы я говорила вместо мамы.

Теперь всё понятно. Он нисколечко не пьян, всего лишь правдоподобно играет. Тем самым ставя маму в неловкое положение. А для чего?

Наконец мама отживает и, прочистив горло, отвечает:

— Это не чушь. Мы, действительно, встретили Новый Год вместе, — признаётся она и тут же добавляет, — мы же соседи, в конце концов. А Николай совсем один. Вот мы с Нюрой и пожалели его.

Н-да. Вот это ответик. Я смотрю на посеревшее лицо Николая Петровича в ожидании расправы. Судя по сузившимся зрачкам и нехорошей ухмылки, она будет прямо сейчас.

— Значит, так. Вы сердобольная женщина, Людмила, просто пожалели никому не нужного мужчину? — сверлит он её взглядом. Мама лишь тяжелого сглатывает, не зная куда деть свой виноватый взгляд, — ну спасибо Вам. А скажите, поцелуй также являлся частью благотворительной акции?

При слове поцелуй мама вздрагивает, а родственники шокировано охают. После чего, осматривая соседа с головы до ног, презрительно кривят лица.

— Что же Вы молчите? Может мне ещё что-нибудь перепадёт в честь Рождества, например, — кажется, он скоро прожжет на мамином лице дыру.

И она срывается и, вскакивая, с места кричит:

— Чего вы хотите от меня услышать, — давно я не видела её такой нервной. Нет, я не могу больше молчать.

— Аня, не вмешивайся, — одним жестом руки останавливает меня сосед, всё так и не отводя своих глаз от мамы. А потом встаёт, нависая над ней.

— Я лишь хочу честности и искренности. Если вы меня стыдитесь, то не надо меня спаивать и прикидываться незнакомкой при посторонних. Просто скажите, что не хотите иметь со мной ничего общего. А вчерашний поцелуй спишем на превышение дозы выпитого.

Мама чуть ли не плачет. Но её вид не трогает соседа. Он продолжает говорить.

— Но если это не так, то переступите, наконец, через свои предубеждения. Посмотрите мне в глаза и перестаньте бояться собственных чувств.

— Я не знаю, — отчаянно кричит она, заламывая руки.

На лиц Николая Петровича написано разочарование.

— Очень жаль, — выдыхает он и удаляется.

Через секунду после выхода соседа на маму обрушивается град вопросов и обвинений.

— Что это всё значит? Ты чего с ним связалась? — плюётся тётка.

— Фу, ну и вонь от него, — кривится Алиса.

Лжёт гадина, думаю я. Нет никакой вони.

— Я б ему вмазал, только мараться лень, — говорит Колобок Геннадьевич, поедая четвёртую куриную ножку.

— На него нужно написать жалобу в органы и забыть, — предлагает Альберт.

— Да отстаньте вы от нас. Это наше личное дело, с кем, где и как встречать Новый Год, Старый Новый Год, масленицу и другие праздники, — не выдерживаю я.

— Люся, ты совсем перестала дочь воспитывать. Смотри, какая грубиянка выросла, — ворчит тётка.

У меня нет сил лицезреть эту семейку. Тут ещё Альберт за ногу меня щиплет.

— Пойду за водой схожу, — говорю я и выхожу из-за стола.

Выхожу из дома и вижу на соседском крыльце силуэт и поднимающийся к небу дым. Николай Петрович, наверное, курит от волнения.

По возвращению от колодца вижу стоящего у калитки Альберта с сигаретой в руках. Снова осматривает меня похотливым взглядом.

— Нюрочка, ты так похорошела. Такая аппетитненькая. Дай ущипну. Или поцелую, — дышит перегаром прямо в лицо.

— Дай пройти, — откашливаясь, требую я. Но он не шевелится.

Я пытаюсь его обойти, но мужчина выше и сильнее. Он хватает меня за телогрейку и начинает её расстегивать. Я бросаю вёдра ему на ноги. И слышу рассерженный мат. Он хватает меня за голову и со злостью ударяет об воротину.

— Помогите, — кричу я.

И на шум выбегает Николай Петрович. Он отдирает этого гада от меня и начинает его колотить. Теперь выбегают уже мама с родственниками. Алиса прыгает сверху на мужчин. Её папаша пытается вклиниться своим животом. Но хуже всего ведёт себя тётка. Она пытается ударить Николай Петровича совковой лопатой. Но мама вовремя её останавливает и всех разнимает:

— Что здесь происходит? — требует она объяснений.

— А ты что не видишь? — орёт тётка, — этот алкаш напоролся и не знает, где дурь выпустить.

— Он не пьян, — защищаю я своего спасителя, — это ваш зятёк меня домогался, даже лицо мне разбил. А Николай Петрович пришёл на помощь.

Видя кровь, мама охает, прижимая руки к лицу.

— Ты чего здесь мелешь? — кричит Алиска, — ты просто мне завидуешь. Сама в старых девах ходишь и на моего мужа позарилась. Я видела, с каким голодным взглядом ты на него пялишься.

— Ты дура или притворяешься? — я тоже перехожу на крик, — он уже всех твоих подруг перетрахал.

— Да ты… — теперь уже Алиса пытается меня ударить. Но сосед крепко держит её за локоть.

— Отпусти меня, свинья поганая, — орёт она на соседа. Но он невозмутим как скала. И смотрит на маму, ожидая её действий.

— Алиса, заткнись, — тихо велит мама. И все открывают рты от изумления, — собрали свои манатки и вон из моего дома. Чтобы ноги вашей здесь не было.

Мама говорит спокойно и чётко.

— Ну и оставайтесь здесь со своим алкашом, — выплёвывает тётка.

— И останемся. Именно с ним, — и мама тепло улыбается Николаю Петровичу.

После выдворения гостей и обрабатывания моего пострадавшего лба, мы втроём сидим на кухне и попиваем чаёк. Думаю, именно сегодня мама окончательно и бесповоротно изменила мнение о соседе. И влюбилась в него.