ЧАСТЬ 4. ОСЕНЬ
ЧАСТЬ 4. ОСЕНЬ.
Моя нога коснулась травы, мокрой от росы, и я против воли вздрогнула, ожидая, что что-то произойдет. Но через тонкую подошву домашних сапог я почувствовала лишь холод, идущий от земли. Ничего не изменилось.
Двор и сад были пусты и безмолвны. Я огляделась в поисках того или тех, кто мог говорить со мной, но безрезультатно. Около скамейки под моим деревом я заметила деревянную спину оленя, перешедшего от Литы к Кири. Рядом с ним валялась дудочка Алаи, которую я достала ей из сундука одной из прежних Зимних жен, и серебряные рыбки, всеченные в искусный орнамент, тускло поблескивали в лунном свете. Надо будет сказать девочкам, чтобы не оставляли игрушки в саду на ночь. От холода и сырости они легко могли испортиться.
Качая головой, я собрала раскиданные вещицы, собираясь отнести их на крыльцо. Все это — ночь, луна, тихий сад — показалось вдруг таким обыденным, что я с трудом могла поверить, что еще несколько мгновений назад слышала здесь голоса и необъяснимый, таинственный зов. Даже туман словно бы притаился, спрятал свои цепкие когти.
Я провела рукой по загривку оленя, смахивая капли росы. Тонкая светлая полоска клейкой пасты белела на деревянной ноге. Я улыбнулась, вспоминая тот день, когда Курх и Лита вместе исправили поломку. Мой прекрасный муж и моя чудесная Весенняя девочка, уже совсем взрослая.
Интересно, как же я тогда узнала об этой трещинке, если Лита всегда сама доставала оленя из-за сундуков и сама же возвращала его обратно?
Что-то мелькнуло в траве, метнулось от одного дерева к другому. Я вскинула голову. Ничего. Может быть, ветер шевельнул травинки или прошмыгнула в нору юркая мышь.
И снова — быстрое, едва уловимое взглядом движение, уже дальше от меня.
Оставив игрушки на скамейке, чтобы забрать их на обратном пути, я углубилась в сад.
Деревья, что Курх посадил в память о Зимних женах, разрослись, и ажурное переплетение ветвей, усеянных спелыми плодами, закрывало собой небо, бросая на землю кружевную тень. Я шла вперед, проводя руками по шершавым стволам, чуть поглаживая кору. Я никого не видела и не слышала ничего, кроме шуршания травы под ногами. Но — да — именно здесь ко мне вновь вернулось ощущение незримого присутствия. Будто кто-то, знакомый и незнакомый одновременно, глядит мне в спину внимательным взглядом.
— Сирим…
Я резко обернулась. Никого.
— Кто ты? Что ты такое? — спросила я, силясь унять отчаянно стучащее сердце. Что бы это ни было, нельзя показывать страха. Переплетение теней под моими ногами пришло в движение, и мне показалось, будто все вокруг движется, мечутся от дерева к дереву неясные тени, справа, слева, спереди и позади, окружая меня, смыкая кольцо.
«Это всего лишь ветер, — успокаивала я себя. — Ветер, который колышет листву в саду».
Я различила отголоски призрачного смеха.
— Ты готова, Сирим?
Нет.
— К чему я должна быть готова?
А в следующее мгновение туман, вырвавшийся из привычных, очерченных границ, словно жадная, беспощадная волна прилива, накрыл меня с головой.
*
Я все еще стояла в нашем саду. Я чувствовала это, видела темные силуэты деревьев, ощущала холодную землю и мокрую траву под ногами. И, тем не менее, это был туман. Туман поглотил меня, как, наверное, когда-то случилось с Тьярой из Рысей, однажды просто пропавшей и так и не сумевшей вернуться.
Я сделала шаг туда, где, как полагала, находится дом. Другой, третий. Я уже готова была броситься бежать, как тень, отделившаяся, казалось, от самого дерева, преградила мне путь.
От неожиданности я отпрянула, едва не потеряв равновесие. Тень не делала попыток приблизиться, но и не двигалась с места. Я бросилась в сторону, но другая тень выросла рядом со мной, заставляя попятиться.
Они выходили из-за стволов и занимали свое место в кольце, смыкающемся вокруг меня. Безмолвные тени не походили на существ из плоти и крови, и я, быть может, смогла бы пройти сквозь них, но что-то останавливало, мешало. Ноги словно приросли к земле. Я лишь затравленно озиралась по сторонам и гадала, что же должно произойти дальше.
Я насчитала несколько десятков теней, перемежающихся со стволами деревьев и составляющих замкнутый круг со мной посередине. Туман схлынул, позволяя увидеть чуть больше, и мне показалось, что призрачные фигуры стали четче. Это были люди. Женщины. Я не могла разглядеть их лиц.
— Кто вы? — снова задала я мучивший меня вопрос.
Тишина. Ни дуновения ветра, ни единого звука. Туман, густой и плотный за пределами круга, замер без движения, словно выжидая.
Я подошла к одной из фигур, отчего-то привлекшей мое внимание чуть больше остальных, и несмело прикоснулась к ее плечу. Женщина словно бы обернулась, почувствовав мою руку, и я поймала взгляд ее темно-карих глаз.
Моих собственных глаз.
Я с криком отскочила в центр круга. На мгновение перед тем, как я зажмурилась от изумления и ужаса, отпрянув от женщины, мне показалось, что у нее было мое лицо. Что это я, моя собственная копия, сотканная из тумана, стояла передо мной, безмолвная и величественная. Но когда я, ошарашенная и сбитая с толку, вновь посмотрела на незнакомку, она выглядела уже совсем иначе. Более худая, меньше ростом, и лицо, круглое, улыбающееся, вызывающее в памяти образ великана- Хранителя.
«Нита», — всплыло в памяти имя, которое я всего несколько раз слышала от Курха. Зимняя жена из рода Медведей, мать Гора.
К следующей женщине я подходила, уже более спокойная, готовая ко всему. И вновь — касание, поворот, бросающее в дрожь мгновение, когда кажется, будто видишь свое собственное отражение, но стоит лишь моргнуть, и морок рассеивается. Передо мной стояла еще одна незнакомая женщина с причудливыми косами, напомнившими мне плетение серебряной филиграни на дудочке. Тарна из рода Форелей, Зимняя жена, чей смех напоминал Курху звонкое журчание ручейка.
Некоторых из них я узнавала сразу. Другие имена всплывали в памяти через несколько мгновений после того, как неясная фигура обретала человеческие черты. Где-то за спинами женщин, среди едва заметных деревьев, я различала и другие темные фигуры, но они так и оставаясь в отдалении.
Пройдя весь круг, я вновь остановилась перед Нитой.
— Спрашивай, — сказала она, и голос, уже ничем не напоминающий призрачный шепот, прозвучал тихо и торжественно.
— Кто такие Зимние жены?
— Мы — это ты, — прозвучал ответ.
Я смотрела на них, столь непохожих и, тем не менее, в чем-то неуловимо одинаковых, и внутри рождалось понимание, что, так или иначе, я знала это всегда. Знала, когда неосознанно повторила узор мастерицы Уны, знала, когда спускалась вслед за Курхом в полутемную кладовую и чувствовала необъяснимое родство с неведомыми хозяйками спрятанных от глаз сундуков. Гор разглядел во мне улыбку своей матери, а У го по легкому прикосновению руки решил, что перед ним Инари-Лисица. Даже та самая маленькая трещинка в копытце самодельного оленя была одной из деталей картины, которая сложилась теперь в единое целое.
Я кивнула.
— Мне кажется, где-то глубоко внутри я всегда догадывалась об этом.
— Как и любая из нас, — ответила Нита.
Круг распался. Женщины подходили ко мне, приветствовали, сдержанно улыбались. Я смотрела на них словно бы другими глазами, все сильнее и сильнее убеждаясь в правоте сказанного Нитой. Нас, Зимних жен, действительно объединяло нечто большее, чем любовь к бессмертному Зимнему духу.
Но было и другое. Нечто, что я, как ни старалась, не могла понять.
— Нита, — я обернулась к женщине, так и оставшейся стоять возле меня. — Но как это возможно? Я чувствую, что все мы связаны, чувствую нашу общность. Но разве так бывает, чтобы одна и та же душа постоянно перерождалась в теле девочки, новой Зимней невесты? Разве, — я вдруг вспомнила слова Дары и Аки, — нет, не так. Если души Зимних жен никогда не попадают в нижний мир после смерти, что же тогда мы такое? Кто такие Зимние жены на самом деле?
— Что ты знаешь о Зимних женах и их предназначении? — вопросом на вопрос откликнулась женщина.
Под насмешливым взглядом бывшей Медведицы я вдруг поняла, что мне известно не так уж и многое. Я знала куда больше, чем когда впервые протянула руку духу-Ворону у тотемного столба, но все еще оставалось достаточно загадок.
— Зимняя жена — избранная богами человеческая девушка, назначенная в жены Курху-Ворону, Зимнему духу, — начала я привычную, с детства заученную историю. — Ее замужество, если оно оказывается счастливым, приносит процветание и изобилие серединному миру.
— Дальше.
Вздохнув, я принялась рассказывать.
— Так я думала, когда впервые попала в верхний мир. Но все оказалось куда сложнее. Ибо одного лишь соития, «семени Зимнего духа, пролитого в лоно жены», как говорил мне Курх, было недостаточно. Довольно для того, чтобы поддерживать жизнь в ледяном крае, но слишком мало, чтобы растопить его. Нужна была любовь. И лишь тогда, когда между мной и Курхом появились первые робкие чувства, все постепенно начало меняться. Наступила Весна.
— Продолжай.
— Зимний дух знал об этом, но не хотел впускать новую жену слишком глубоко в сердце и вновь проходить через боль потери, а я выяснила правду слишком дорогой ценой. Мы расстались на долгих восемь лун, и Весна ушла вслед за духом-Вороном. Я чуть не умерла, чуть не потеряла все. Но я продолжала оставаться Зимней женой. Продолжала любить Курха. И вместе с моими чувствами, под слоем снега, Весна пережила эти дни, чтобы вновь расцвести с рождением Литы.
— Ты считаешь, что между силой твоих чувств и Весной есть связь?
Чуть помедлив, я кивнула.
— Да. Я не сразу поняла это, но потом, вспоминая все, что предшествовало родам, и несколько первых лун после, я убедилась, что связь действительно есть. Страхи, сомнения, недомолвки влияли на окружающее так же, как и влюбленность, влечение, страсть.
— Что послужило началом Лету?
— Курх и его идея о моем возможном бессмертии. Он, наконец, позволил себе любить, и… это было действительно прекрасно, — я улыбнулась, когда перед моим внутренним взором всплыло лицо Курха, его смех, счастливый, свободный. Но Нита лишь покачала головой.
— Лето началось гораздо раньше, Зимняя жена. Курх лишь не давал ему развернуться в полную силу, не позволяя себе чувствовать слишком много.
— Что же тогда могло… — начала я и оборвала сама себя. — Лита.
— Верное предположение, Зимняя жена, — одобрительно кивнула Медведица.
— Материнство меняет женщину. Равно как и любовь. Это естественно. Мне кажется, ты знаешь достаточно, чтобы ответить на свой вопрос, — заключила тень. Увидев мое недоумевающее выражение лица, женщина снисходительно фыркнула. — Любовь, которая дает начало Весне. Материнство, приносящее Лето. Что может объединять все это?
Я покачала головой, все еще не уверенная, что понимаю, что Нита имеет в виду.
— Зимние жены несут в себе дух самой Матери-Земли. Ты не совсем человек. Как не является в полной мере человеком ни одна из Зимних жен. Все мы — часть одной сущности, бессмертного духа, воплощения Матери-Земли. Вот отчего семя духа-Ворона, властителя Неба, способно наполнить серединный мир жизнью. Вот для чего действительно нужны Зимние жены.
— Но ведь я, Сирии, дочь Теи и Альма из Нерок. Как я могу быть кем-то иным, Нита? Я обычная смертная женщина, пусть и наделенная бессмертной душой. Так же, как и все люди, я старею, — я перекинула через плечо косу, в которой блестели серебряные нити, — и однажды мой земной срок закончится, и я уйду, как уходили другие жены до меня, а Курх, дух-Ворон, останется, как оставался всегда. Почему он и я столь различны, если обе наши души живут вечно?
Нита покровительственно похлопала меня по плечу, словно несмышленого ребенка.
— Зима, Весна, Лето, Осень, — произнесла она нараспев. — Девочка, девушка, женщина, старуха. Одна жизнь — один цикл. И в первый день Зимы душа Зимней жены вновь перерождается в теле новорожденной девочки, чтобы вырасти, расцвести и занять место подле Зимнего духа. Потому что лишь человеческое сердце способно полюбить так сильно, что его чувств достаточно, чтоб обогреть и напитать все живое.
Мне нечего было возразить в ответ на ее слова. Не нужно было вспоминать древние сказания, достаточно лишь посмотреть вокруг. Отец-Небо всегда неизменен, тогда как Мать-Земля и все живое на ней вечно в движении, вечно рождается, старится и умирает. Я подняла с земли спелый плод и надкусила, с хрустом, почти до самой сердцевины, обнажив маленькие семечки, в глубине которых ждали своего срока новые ростки, новая жизнь.
Да, где-то в глубине души я чувствовала, что так оно все и произойдет. Что все уроки Курха окажутся тщетны, что предостережения Аки о том, что я не должна позволить Зимнему духу исчезнуть вместе со мной, окажутся не пустым звуком. Умирать больно, печально, но необходимо, если такова часть жизни, часть перерождения.
Курх, как же тяжело мне будет говорить с тобой об этом.
По-своему истолковав мои невеселые раздумья, Нита усмехнулась.
— Немногим легко дается эта последняя истина, девочка, — она задумчиво глядела вдаль, и я гадала, видит ли она за туманом очертания кусочка верхнего мира, что принадлежит Курху. Дом, который она, будучи самой собой,
Медведицей, способной приручить даже опаснейшего бера, никогда больше не сможет посетить. — Кто-то так и не может с этим смириться, а некоторые живут недостаточно долго, чтобы понять. А уж в последние Зимы, — она не закончила, махнув рукой. — Поэтому, Сирим, так важно, чтобы ты прошла весь путь до конца.
Несложно было догадаться, кого из Зимних жен имела в виду Нита. Кто нарушил непрерывную цепочку, что она уже не смогла собраться обратно.
— Не понимаю, — сказала она, словно бы ни к кому конкретно не обращаясь.
— Как получилось так, что среди нас появилась такая, как Инари? Откуда было родиться взбалмошной себялюбивой девчонке, когда почти каждая Зимняя жена до нее жила в соответствии со своим предназначением и в нужный срок обретала мудрость? А что случилось после? Ох, Сирим, — Нита отчаянно всплеснула руками, — если бы ты знала, какие поистине черные дни настали для всего серединного мира после перерождения Инари-Лисицы! Да и до него, если уж говорить честно. Сколько бед выпало на долю Тьяры из Рысей, пришедшей ей на смену. Всем существом Тьяра жаждала вернуть всему живому спокойствие и благоденствие. Но, не познав любви, не испытав жизнь во всей полноте, невозможно постичь мудрость Осени. Тьяру манил туман, сам дух Матери-Земли пытался позвать ее, помочь ей. Мы пытались. Но она не понимала причин этой тяги, своего волнения. И когда она все же решилась последовать неясному зову тумана, мы не смогли ее удержать. Это повлекло за собой последствия почти необратимые. Большинство жен после Тьяры подсознательно боялись тумана, что отталкивало их еще дальше от истинной сущности.
Я повернулась к Ните, не решаясь задать вопрос. Женщина стояла, спрятав лицо в ладонях. Я осторожно дотронулась до ее спины, пытаясь вернуть ее обратно из глубин наших общих печальных воспоминаний о Зимней жене из рода Рысей, погибшей столь трагически и нелепо. Наконец, Нита подняла голову.
— Страх, недоверие, слабость. Долгие Зимы, женщины, с трудом способные выносить и родить ребенка. Быть может, сами боги способствовали твоему рождению, иначе неизвестно, как долго еще Зимние жены так и растворялись бы в тумане, исчезали в глубинах памяти бессмертной души, не познав мудрости, не вернув в мир гармонию и порядок.
— А что Инари? — спросила я Ниту. — Она тоже здесь, среди Зимних жен?
— Да, конечно, — откликнулась женщина. — Но ты вряд ли сможешь ее увидеть. Она тоже часть твоих воспоминаний, но она не осознает себя таковой, поэтому ты и не в состоянии ее почувствовать.
Мне в чем-то стало жаль своенравную Лисицу, всю свою жизнь стремившуюся к бессмертию, а получившую почти что забвение, оставаясь живой лишь в памяти Курха. Как жаль было и те безмолвные тени, что стояли за спинами старейших жен, окруживших меня посреди сада. Они тоже были частью меня, и я остро ощущала пустоту в том месте, где должны были быть их воспоминания, знания, чувства.
Я обессилено привалилась к стволу ближайшего дерева. Столько всего навалилось за одну ночь!
С ветки над моей головой сорвался ярко-желтый листок и, кружась, опустился на мою раскрытую ладонь. Осень.
— Осень приходит, когда Зимняя жена, что прожила достаточно долгую и счастливую жизнь, осознает неизбежность наступления Зимы, — тихо проговорила Нита. — И я говорю не о том знании, что любое смертное тело рано или поздно должно умереть, нет. Самое важное в Зиме то, что после нее обязательно должна прийти Весна. Это и есть та мудрость, которая доступна лишь немногим из нас. Нужно уйти, чтобы переродиться и запустить новый цикл.
— А как же Курх? — мой голос сорвался. — Как я скажу ему, что отказываюсь оставаться с ним так долго, как только могу? Ему известно о том, что душа Зимней жены бессмертна?
— А разве ему нужно об этом знать? — тут же ответила Нита, и несколько других жен согласно кивнули. — Даже будучи бессмертным духом, Курх-Ворон был и остается обычным мужчиной. Лишь женщины способны постичь мудрость Матери-Земли. Она должна передаваться от одной Зимней жене к другой, и, благодаря тебе, мы вновь сможем восстановить порядок, заповеданный богами.
Зимние жены смотрели на меня чуть снисходительно, словно ожидая, что я устыжусь своих наивных слов. Склоню голову перед теми, кто на много жизней старше и мудрее меня. Но я не могла. Просто не могла, не в этот раз. Они были лишь тенями тех, кто умер многие Зимы назад. Помнили ли они еще, как Курх сжимал их в объятиях, словно хотел навсегда удержать рядом с собой, слышали ли отголоски потаенной боли, когда он рассказывал о своем долге Зимнего духа и погребальных кострах? И говорили ли они вообще с ним когда-нибудь? Понимали ли они, что значило бы для него это знание?
Мне был известен ответ.
Те, кто стояли передо мной, были уверены в своей правоте. В их мире не было долгой череды потерь, женщин, ушедших до срока, сердца, покрытого льдом. Инари-Лисица и жены после нее были просто досадными ошибками, изъянами в устоявшемся миропорядке. Можно отбросить их, забыть — и попробовать еще раз, пока не родится кто-нибудь, способный прожить достаточно долго, чтобы обрести положенную мудрость.
А те, кто действительно мог понять чувства Зимнего духа такими, какими они были сейчас, замерли немыми тенями за спинами окружавших меня женщин, и в темных провалах глаз мне чудилась мольба. Не отступать. Стоять до конца.
— Курх — дух-Ворон, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мои слова были услышаны, поняты. — Он столь же важен для того, чтобы Весна сменилась Летом, а Лето — Осенью, как и Зимние жены. Для чего скрывать от него, что душа его любимой бессмертна, если он мог бы помочь будущим женам легче принять свою сущность? Окружить заботой, позволить любви прорасти и расцвести. Быть может, если каждой из тех, кто пришел вслед за Лисицей, не пришлось бы разбивать ледяную стену, чтоб растопить сердце Зимнего духа, мы бы больше думали о счастье, и никто не уходил бы до срока.
— Если бы среди нас не родилась такая, как Инари, не было бы ни ледяных стен, ни трагических смертей. Ничего не пришлось бы менять, — отрезала Нита. — Ты можешь исправить это, Сирим. Проживи свою жизнь достойно, как и полагается настоящей Зимней жене, а потом помоги следующей девочке, когда придет ее срок.
— А что, если он не придет? — тихо, но твердо спросила я. — Что если Курх просто откажется явиться на зов Хранителей, потому что решит, что с него довольно смертей?
— Уж не возомнила ли ты себя второй Инари, девочка, — зло сощурившись, Нита глядела на меня со смесью презрения и недоверия. — Не вмешивайся в заведенный порядок вещей, Зимняя жена.
Я покачала головой.
— Я расскажу все Курху, хотите вы этого или нет, Нита. Вы знаете Зимнего духа таким, каким он был раньше, но не таким, каков он сейчас. Вы и без того сделали достаточно. Это вы невольно заставили Зимнего духа поверить, что он раз за разом теряет любимую женщину, отправляя ее на погребальный костер. Каждая из вас. Из-за вашей глупости, когда в жизни Курха появилась та, которая оказалась готова поставить его любовь выше всего на свете, он поддался этому безумию. И посмотрите, где мы все оказались. Тьяра погибла напрасно, обманутая вашим зовом. Уна погибла напрасно. И если я могу это прекратить, я сделаю это.
Женщины недовольно зашептались.
— Кажется, мы поспешили назвать тебя мудрой, девочка, — сказала Тарна- Форель. — Что ж, мы ждали достаточно долго, но у нас впереди вечность. Подождем еще. Прощай, Зимняя жена. Ты разочаровала нас, и нам более не о чем говорить.
Туман схлынул так же внезапно, как появился. Я стояла посреди тихого ночного сада, встревоженная, растерянная, одна.
*
Я опустилась на скамейку, устало потирая виски. Голова гудела.
Разговор со старшими Зимними женами вытянул из меня почти все силы, оставив после себя чувство опустошения. Там, где еще недавно я ощущала отголоски чужого присутствия, была пустота. Меня словно отбросили, признав негодной. Очередной неудачей, которая не стоит возни.
Я вздохнула. Что ж, пусть так. Это ничего не меняет.
Мысленно я перебирала в голове все, что могла бы сказать им, но не находила ничего, что они могли бы счесть убедительным. Курх, не зная правды, вынужден вечно скорбеть по умершим? Чушь, это его собственный выбор. К тому же, для того и дана Зимней жене Осень, чтобы она успела, мягко и ненавязчиво, подготовить близких к тому, что придется проститься. Инари, Тьяра, Уна, Рута и другие оказались лишены этого шанса? Что ж, это их собственная проблема, их вина. Еще один повод скорее вернуться к старым, привычным и проверенным традициям.
Только вот это никогда не работало, как того желали мудрые воплощения бессмертного духа Матери-Земли. Не могло случиться так, чтобы безоглядная любовь единственной своенравной девчонки в один миг столь сильно изменила духа-Ворона. Нет, боль копилась, иссушала сердце, и однажды единственной искры хватило, чтобы разжечь пламя, оставившее после себя лишь пепел.
Однажды неизбежно нашлась бы Инари-Лисица, полюбившая слишком сильно и ранившая слишком больно, чтобы это можно было вынести.
Но я не Инари. В моих силах изменить это. Сделать что-то ради себя, ради Курха и детей, ради счастья будущих Зимних жен.
Когда-нибудь Нита должна понять меня. Когда-нибудь они все поймут.
Резкий порыв ветра пронесся среди деревьев, срывая редкие желтые листья и бросая их мне под ноги, словно говоря: я не вечна. Медлить нельзя.
"Не вздумай!"
Сердце пропустило удар. Низкий глухой шепот исходил, казалось, из самого тумана. Я повернула голову в сторону серой мглы, вновь беспокойно колыхавшейся у границ сада, и сказала, раздельно и четко.
— Вам меня не запугать. Мой срок еще не настал, и я не Тьяра, чтобы поддаться лживому зову. Я знаю туман и сумею найти дорогу домой, если потребуется.
"А разве лишь туман таит в себе опасность?" — вновь зазвучал насмешливый голос, на этот раз в моей голове.
Я вздрогнула, пораженная внезапной догадкой.
— Не посмеете, — прошептала я. — Вы не посмеете. К добру или к худу, я одна из вас…
Я не договорила, сердцем понимая: посмеют. Я просто одна из. Незаменимая для Курха, для Литы, для мальчиков, для младших детей. Для Тара и Аки-Волка. Но не для них.
Только бы успеть.
— Курх! — я отчаянно позвала на помощь, но звуки слились в один неразборчивый крик.
Голова готова была лопнуть от боли. А потом все поглотила чернота.
*
Глаза никак не открывались. Мне с трудом удалось приподнять веки, припухшие, налитые тяжестью. Тень перед моим лицом вздрогнула и отпрянула.
— Отец! — услышала я голос Тая. — Мама очнулась!
Послышались торопливые шаги, и лицо Курха, склонившегося надо мной, заслонило нечеткую фигуру сына.
— Как ты? — спросил он, приподнимая меня и поднося к губам чашку с отваром. Я хотела было помочь ему, но руки не слушались, тело не слушалось, будто чужое, и эта вынужденная беспомощность ударила меня тяжелым молотом. Спазм сдавил горло, слезы душили, и я отвернулась от чашки, не в силах больше сделать ни глотка.
— Курх, я… — он передал чашку сыну, знаком отсылая мальчика из дома, и обнял меня. Я всхлипывала, уткнувшись в его рубашку.
— Это пройдет, девочка моя, пройдет, — утешал он, поглаживая меня по волосам и вытирая слезы. — Скоро тебе станет лучше. Счастье, что успел найти тебя раньше, чем случилось непоправимое. А теперь отдыхай.
Он отыскал мою руку, безвольно лежащую поверх меховой шкуры, и переплел наши пальцы. С невероятным облегчением я осознала, что ощущения действительно понемногу возвращаются, и я — пусть и едва-едва — чувствую его тепло и силу, с которой он сжимал мою ладонь. Увидев, что я улыбаюсь, Курх поднес мою руку к губам и поцеловал, раз, другой, третий. Борода чуть колола кожу.
— Не прекращу, пока ты не скажешь, что чувствуешь это, — сказал он с кривой улыбкой.
— Не прекращай, — шепнула я, чуть сжав в ответ его пальцы. Он поцеловал меня еще раз и опустил мою руку обратно на кровать.
— Засыпай. Я скоро вернусь.
— Курх, — мне стоило невероятных усилий заставить тело сдвинуться с места, но я все же поймала его ускользающие пальцы. Дух обеспокоенно посмотрел на меня. — Приведи Литу. И Аки-Волка. Мне нужно с вами поговорить.
— Сирим, сначала тебе надо поправиться…
Я не могла ждать так долго. Не могла бесконечно противостоять желанию части души раствориться в тумане, переродиться, убивая тело, в котором она находилась. Глядя в глаза мужа, я покачала головой.
— Нет, Курх. Сейчас. Лети без промедлений.
Пока вовсе не стало поздно.
Он понял. Я неотрывно смотрела на него, вкладывая в этот взгляд всю свою мольбу, всю свою уверенность, что продержусь до его возвращения. Вечность спустя, он кивнул.
*
Я ненадолго задремала, а, проснувшись, почувствовала себя немного лучше. В доме было тихо, видимо, Курх еще не вернулся. Я попробовала пошевелиться и в первое мгновение испугалась, когда мне это не удалось. Но, стоило открыть глаза, как все встало на свои места. По обеим сторонам от меня поверх шкур свернулись калачиком мои девочки, а Тай спал, сидя на полу и привалившись к борту кровати.
Прежде чем Лита и Аки появятся, мне следовало обдумать, как я буду рассказывать им о том, что узнала в тумане. Удастся ли мне убедить их? Послушают ли они меня, согласятся ли? Если бы возможно было дотянуться до тех уголков памяти, где скрывались знания прежних Зимних жен, я, быть может, смогла бы показать что-то, что было ведомо лишь им и Курху. Но я все еще ощущала давящую боль в висках и пустоту там, где еще недавно были воспоминания, которыми поделились со мной Нита, Тарна и другие жены, которых я прикосновением возвращала к жизни. И ничего более. Не рассказывать же о цветном узоре, Вороне, который пригрезился мне далекой Весной. Я помнила, как разглядывала в кладовой вышивки Уны, но только наметанный глаз мастерицы мог увидеть в них сходство с моей работой. Лита не особенно интересовалась рукоделием, а Курх и Аки…
Я вздохнула.
Да, мужчины.
Что ж, надо было придумать что-то более подходящее.
Услышав мой вздох, девочки завозились, просыпаясь.
— Ты очнулась, мамочка?
— Тебе что-нибудь нужно?
Внезапная мысль, яркий образ из прошлого, заставила мое сердце забиться радостно и торжествующе. Я ведь уже вспоминала Уну, воображала ее себе до мельчайших деталей, даже когда не знала, что мы связаны. И мне не мешало то, что старшие Зимние жены не считали тех из нас, кто не достиг мудрости, равными себе, достойными хранить и разделять общую память. Нужно только…
— Алая, солнышко, я хочу, чтобы ты кое-что нашла для меня.
Девочка кивнула и вернулась со старой шкатулкой Уны, в которой я
сейчас хранила свои нитки. Нахмурившись, она застыла передо мной, прижимая к себе искусную вещицу, и строго произнесла:
— Папа сказал, что тебе нельзя ничего делать, пока он не вернется.
— Папа правильно сказал, милая, — ответила я. — Мне просто нужно немного на нее посмотреть. Поможете мне сесть?
Поддерживаемая Таем и Алаей, я с трудом приподнялась в кровати, опершись о спинку. Дети устроились рядом, а младшая, Кири, положила голову мне на колени. Я провела пальцем по резному узору шкатулки и попыталась представить себе женщину, вот так же сидевшую со своим рукоделием, а рядом троих ее детей, мальчика и двух девочек, одна из которых, маленькая Айрын, доверчиво прижималась к ее боку, как это делала сейчас моя Алая.
«Ну же, Нерка. Ты так нужна мне».
На мгновение мне показалось, что я почувствовала, будто мою ладонь, покоящуюся на крышке, накрывают чьи-то бесплотные пальцы. Я представляла Уну так четко, словно бы она сейчас была рядом со мной.
Словно я действительно могла видеть ее спокойное лицо, и то, как приоткрываются ее губы, произнося слова.
— Спасибо, Сирим, — различила я ее голос. Я была уверена, что мое воображение не обманывало меня, что я действительно слышу. — Спасибо, что не отвергаешь нас, спасибо, что была добра к моей дочери. Мы, Зимние жены, ушедшие слишком рано, слышали все, что произошло в тумане, и мы хотим поддержать тебя. Мы не позволим твоей душе раствориться в небытии, как того хотят старшие жены. Мы удержим тебя здесь столько, сколько нужно, чтобы ты исполнила задуманное. Курх должен узнать правду.
«Помоги мне, — сказала я про себя, чтобы не пугать детей. — Как я могу убедить Курха, что ты часть меня, что все мы — единая бессмертная любящая его душа?»
Уна улыбнулась и доверительно зашептала что-то, склонившись к самому моему уху. Я изумленно охнула. Такого я никогда не смогла бы придумать сама, и уж точно не услышала бы от Курха. Но я была убеждена, что это правда.
— Алая, — девочка встрепенулась. — Мне нужно, чтобы ты принесла еще одну вещь. Найди в кладовой в сундуке с вырезанной неркой рубаху отца, на которой вышита большая черная птица, хорошо?
— Мам, — недоверчиво протянула девочка, — зачем тебе все это? С тобой точно все хорошо?
Да уж, в глазах дочери я, верно, выгляжу ужасно глупо.
— Да, милая. Я расскажу все, когда вернутся папа, Лита и дядя Аки.
Дочь выскользнула из-под моей руки и, взяв свечку, отправилась в подвал. Я перевела взгляд на Уну, еле сдерживающую смех и старающуюся при этом выглядеть невозмутимо.
«Ты хочешь сказать, что действительно убедила Курха закончить за тебя вышивку, когда случайно ошпарила руку кипятком?»
— Узнаешь, когда увидишь изнанку у самой горловины.
Рядом с Уной перед моим мысленным взором возник еще один призрачный силуэт. Должно быть, это была Тьяра-Рысь.
— У меня тоже есть, что рассказать тебе, Нерка. Слушай.
Прежние Зимние жены сменяли одна другую, давая советы, делясь
воспоминаниями. Я больше не просила детей искать для меня по дому странные вещи — если возникнет нужда, это можно будет сделать и после. Сейчас достаточно было просто слушать. И все они говорили о любви, любовь сквозила в их робких улыбках и взглядах. И я чувствовала ее, переполнялась ею, ибо они были чуточку мной, а я — ими. Боль в висках отступала.
Краем глаза я различила чуть в стороне от кровати фигуру молодой женщины, стройной и невероятно красивой. Не нужно было и гадать, чтобы понять, кто это. Не подходя ближе и не произнося ни слова, Инари смотрела на меня, и в глазах ее читалась тоска. Мне показалось, будто за Зимы, проведенные в одиночестве, отрезанная от других жен, потерянная в тумане, Инари растеряла большую часть своей пылкости.
Меня одолевали смешанные чувства. С одной стороны, ее упрямство, ее страсть, ее страхи послужили причиной стольких бед, безвозвратно изменивших серединный мир и духа-Ворона. И — стыдно признаться — я ревновала, ревновала к тому, что после стольких Зим муж так и не смог забыть Лисицу. Будет ли он столь же часто вспоминать обо мне? Но все равно, даже Инари была моей частью. Незаменимым кусочком души, забытым и отвергнутым. И я не могла просто отвернуться.
Собрав все свои внутренние силы, я чуть повернула голову в ее сторону и произнесла про себя, зная, что она услышит:
«Есть ли у тебя история, которую мне стоит передать Курху, Лисица?»
Она застыла, словно бы не ожидала, что я решусь заговорить с ней.
— Да, Нерка, — чуть помедлив, ответила она. — Слушай.
Поглощенная рассказом Инари, я не заметила, как встрепенулись дети,
услышав звуки торопливых шагов во дворе.
— Папа вернулся! — подняла голову Кири, спеша присоединиться к старшим, уже ожидавшим у дверей. Призраки Зимних жен, окружавшие меня, взволнованно обернулись.
— Пора, Сирим, — тихо сказала Уна. Она тепло улыбнулась и пропала, а вслед за ней растворились и прочие полупрозрачные силуэты, вызванные мною к жизни из глубин нашей общей памяти. Лишь Инари задержалась на мгновение дольше остальных.
— Я счастлива, Нерка, — проговорила она. — Наконец-то в серединном мире родилась женщина, достойная… нашего мужчины.
Я сглотнула горький ком. Если верить всему, что я слышала об Инари- Лисице и ее любви, я и представить не могла, с каким трудом ей далась последняя фраза.
Рыжий отблеск косы исчез за мгновение до того, как Курх, ворвавшийся в дом, сжал меня в объятиях, а после уступил место старшей дочери. Аки, сочувственно смотревший на меня, замер на пороге, и я чуть улыбнулась ему через плечо Литы, показывая, что рада его видеть, несмотря на печальные обстоятельства нашей встречи. Я позволила себе несколько лишних мгновений просто посидеть, чувствуя тепло двух самых дорогих мне людей, а потом, отстранив их, произнесла.
— Курх, Лита, Аки, есть одна очень важная вещь, о которой вы должны услышать…
*
Я рассказала все, что узнала от старших Зимних жен, просто и без прикрас. Не упомянула лишь, что это решение, скорее всего, будет стоить мне жизни. Я чувствовала отголоски боли, внутреннее сопротивление, но мне хватало сил не замечать этого, и просто говорить, говорить, говорить.
Само собой, Курх отказался и слышать о новой Зиме. Я должна сопротивляться, говорил он, должна справиться с Зовом, остаться с ним. Я кивала, соглашаясь. Ему нужно было дать пожить с мыслью, что душа его жены бессмертна, осознать и принять это. Я и не ожидала, что будет легко.
Лита восприняла новость более спокойно, и это тоже было предсказуемо. Наша непростая жизнь сделала из нее хорошую травницу, и она куда лучше Курха видела признаки того, что мой земной путь близок к завершению.
— Я буду первой, кто вновь отыщет тебя, мама, — говорила она, пряча слезы за ободряющей улыбкой. — Я тебя сберегу и прослежу, чтобы папа снова не наделал глупостей.
Аки только пожал плечами так, как будто давно все знал. Но я видела промелькнувшую на его лице тень удивления, спрятавшуюся за обычной ухмылкой.
Я взяла с Литы и Аки слово, что они вместе с Зимним духом будут хранить и передавать это знание. Расскажут оставшимся Хранителям, когда сочтут, что они готовы принять это. Расскажут моим младшим детям. И, главное, в положенный срок помогут новой девочке, воплотившей в себе дух Матери-Земли, расцвести, окрепнуть и обрести мудрость. Ни одна Зимняя жена не должна более будет проходить через это в одиночку.
Рубашка Уны пригодилась. Курх, поначалу рьяно отрицавший всякую причастность к женскому рукоделию, в конце концов, сдался и признался, что сделал несколько кривых стежков, чтобы порадовать жену. А потом еще и поспорил, утверждая, что хрупкая девушка уж точно не сумеет сладить с копьем так же ловко, как с иглой. Тут уже я присоединилась к Аки и Лите, которые обменивались ехидными улыбками, разглядывая мешанину узлов с изнанки ворота. Урожденная Нерка, которая не смогла бы с полсотни шагов завалить морского зверя? Наивный!
Курх повернулся ко мне и посмотрел словно бы другими глазами. Удивление в его взгляде постепенно сменялось пониманием. Вряд ли Курх или Уна рассказывали кому-то об этом дне, незначительном и одновременно столь памятном. И я никогда не смогла бы узнать о вышивке… если бы Уна действительно не была частью меня, не разделяла со мной общую память. Я слушала, как Курх, запинаясь, оправдывается за проигранный спор, и чувствовала, что первый шаг сделан. А там, постепенно… он сможет принять это. Ведь главным, что я чувствовала в словах всех Зимних жен, была любовь.
Любовь, переживавшая любую, даже самую Долгую Зиму. И я знала, что и моя любовь будет жить. Что бы ни случилось.
Я рассказала все, как и собиралась, и старшие Зимние жены также держали свое слово. Я чувствовала, как жизнь медленно угасает во мне. Но вместе с этим мне странным образом становилось лучше. Осень вступала в свои права, расцветив сад и далекий лес всеми оттенками желтого и красного. Я выходила в сад, собирая последние крохи тепла, а если день выдавался дождливым, проводила его дома с детьми. И вечером, неизменно, засыпала в крепких и нежных объятиях Курха.
*
Курх и я удобно устроились на скамейке. Ветер, пока еще теплый, приятный, шуршал сухими листьями в венке на моей голове. Кири полдня плела его для меня, добавив туда несколько длинных колосьев для красоты и гроздь ягод — по одной лишь ей ведомой причине. Курх отщипывал их одну за одной и скармливал мне со знакомой хитрой улыбкой.
Мы оба знали, что это последний хороший день Осени.
Дети во дворе гонялись за щенком, которого подарила Алае Айрын. После долгих уговоров Курх, скрепя сердце, все же обсудил со старой Хранительницей, сможет ли она принять всех троих младших детей, и уже получил ее согласие. Я могла быть спокойна на этот счет.
В эти прекрасные теплые дни я чувствовала себя удивительно спокойной. Даже Курх, упрямо возившийся со мной, словно старость можно было излечить, немного поумерил свой пыл. Мне думалось, он начинал понимать.
Я смотрела на него из-под полуприкрытых век, чуть заметно улыбаясь. Лучи солнца, клонящегося к закату, бросали на его скулы, бороду и темные волосы красноватый отсвет, делая духа-Ворона каким-то особенно прекрасным.
— О чем задумалась? — спросил он, пощекотав мой нос кончиком моей же косы.
— Мне кажется, я люблю тебя.
— Кажется? — притворно удивился он. — После стольких лун и шестерых детей ты все еще не уверена?
Я фыркнула, прижимаясь к его боку. Курх сорвал с моего венка еще одну ягоду и отправил к себе в рот.
— Мать-Земля и Отец-Небо, надо же, — проговорил он задумчиво. — Удивительный мир создали боги, и поровну в нем горести и сладости.
Я притянула его к себе и поцеловала, чувствуя чуть горьковатый сок ягоды на языке.
— По-моему, сладости все же немного больше.
Он усмехнулся, возвращая поцелуй.
— Я люблю тебя, моя прекрасная Зимняя бабушка.
— Еще не бабушка, — привычно откликнулась я.
— А вот и бабушка. Я уже говорил с нашим Аки.
Я радостно охнула. И он так долго молчал?
— Курх!
— Сдаюсь, сдаюсь, — он примирительно поднял руки. — Аки сам хотел рассказать, но… раз уж к слову пришлось.
Он замолчал, не выпуская меня из объятий.
"Если все случится сейчас, — подумала я, — пусть так".
Я услышала легкий звон, знакомый, но все же иной, чем Зов тумана, который я ожидала. Призрачная фигура Ниты, видимая лишь мной, соткалась из воздуха перед нами. Я не предполагала когда-либо еще увидеть ее, тем более такой: с опущенной головой, смиренной, виноватой.
— Мы признаем свою ошибку, Зимняя жена. Мы чувствуем мир в душе Зимнего духа, и этот мир станет будущим Зимним женам поддержкой и опорой. Ты была права, мы заблуждались. Ты оказалась мудрее нас.
Я не ответила. Сейчас это казалось неважным.
— Отныне старшие жены не будут чинить тебе препятствий, — продолжила она. — Ты уйдешь в положенный срок, не позже, но и не раньше. Живи и будь счастлива, Зимняя жена.
Нита исчезла. Пропала, как и сдавливающая боль, давно ставшая моей постоянной спутницей. От неожиданной легкости я подскочила со скамейки куда резвее, чем ожидала сама от себя. Я вновь чувствовала себя целой. Живой.
— Что случилось? — с Курха мгновенно слетела ленивая расслабленность, и он тут же оказался на ногах. Я лишь рассмеялась и заключила его в объятия.
— Ничего. Все хорошо, Курх.
Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза.
— Что хорошо, Сирим?
Я улыбнулась, озорно и хитро, как в самые первые дни Весны.
— Просто я поняла, что у нас с тобой впереди еще целая Осень. Целая Осень настоящего, полного и неподдельного счастья.