ЧАСТЬ 3. ЛЕТО

Прощались тепло. Родители приласкали внучку, задремавшую к концу церемонии, Хранительница обняла меня, строго наказав сразу же послать Курха за ней, если вдруг я почувствую любое недомогание. Я обещала, что мы навестим ее, как только сможем. Волки держались чуть в стороне.

— Сирим, — негромко сказал Аки. Взгляд его был непривычно серьезным. — Если вдруг ты захочешь, если почувствуешь себя плохо, помни, наше с Айни предложение остается в силе.

Краем глаза я заметила, как напрягся Курх, прислушиваясь к разговору.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ, стараясь смотреть прямо и уверенно.

— Но не думаю, что в этом будет необходимость.

Аки кивнул.

— Ты храбрая девочка, маленькая жена. Я говорил с Айни, и она не против помочь тебе, пока не освоишься. Мы придем. Для нас ты и твоя пташка

— часть Стаи, к какому бы роду вы ни принадлежали.

Курх с дочкой на руках подошел к нам, собственнически положил руку мне на плечо. Аки осклабился, но, поймав мой предостерегающий взгляд, оставил жест духа-Ворона без внимания.

Мгновение — и я вновь оказалась в верхнем мире.

Дом встретил нас теплом натопленной печи, свежестью и чистотой.

Ничего здесь не напоминало о том запустении, что привиделось мне перед родами, когда я каким-то чудесным образом сумела позвать Курха, дать знак, что жива, что нуждаюсь в нем. Дощатый пол был чист, стол накрыт льняной скатертью, найденной мужем в одном из моих сундуков, шкуры на постели лоснились, добавилось несколько новых. Рядом с постелью Курх устроил место для малышки, перенеся вещи Литы из дома Хранительницы. Я увидела вырезанные отцом фигурки, выстроенные в изголовье кроватки, и не смогла сдержать улыбки.

Уложив задремавшую девочку — ее знакомство с новым домом откладывалось до пробуждения — я обняла Курха.

— Спасибо, — сказала я растроганно.

— Рад, что ты вернулась, — ответил муж.

Я села на скамью, и Курх опустился рядом. Впервые за долгое время мы действительно были одни, в нашем собственном доме, и многое стоило обсудить, о многом рассказать, но я не находила слов. Курх, верно, тоже не знал, с чего начать разговор, и лишь задумчиво снимал с рукава невидимые пылинки.

Я заметила выглядывающий из-под плаща знакомый узор цветной вышивки. Увидев мой интерес, Курх скинул плащ. На нем действительно была та самая рубаха, что я закончила незадолго до нашей размолвки, но так и не успела подарить. Сейчас она казалась чем-то из совершенно иной жизни.

— Я нашел ее здесь, — пояснил Курх. — Подумал, тебе будет приятно, если я ее надену.

— Тебе нравится?

Курх почему-то отвел глаза.

— Да, очень, — ответил он словно бы неохотно. — Необычный узор.

Я немного смутилась, вспоминая, как придумывала его.

— Твои крылья и волосы… мне всегда казалось, что они немного отливают синевой и зеленью.

Курх промолчал. Я почти физически почувствовала, как он словно бы отдаляется, отгораживается от меня. Но я больше не хотела позволять ему это. Я поймала его руку, согревая в своих ладонях.

— Ты не первая, кто мне это говорит.

— Да? — Я посмотрела на него, мягко, просительно. Прошлое мужа, его потаенные мысли и чувства вот-вот могли раскрыться передо мной. — А кто?..

Тишину разрезал громкий плач Литы, требующей внимания. Я вскочила со скамьи, позволяя Курху оставить мой вопрос без ответа.

*

Покидая дом Хранительницы, полный женщин, всегда готовых прийти мне на помощь, я наивно полагала, что готова сама справиться с хозяйством и ребёнком. Считала, что уже достаточно окрепла, что Лита тихая и беспроблемная девочка, что домашние дела всегда спорятся легко и не отнимают много сил.

Моей наивности хватило ровно на три дня.

Лита, казалось, капризничала без остановки. Отказывалась засыпать иначе, чем у меня на руках, не выпускала грудь и разражалась плачем, стоило мне выйти из поля её зрения. От постоянной, пусть и приятной, ноши вернулась боль во всем теле, вынуждая, как в последнюю луну перед родами, передвигаться медленно, а отдыхать часто. Некогда было готовить, смахивать пыль, стирать пеленки. От слабости и усталости шатало, и я начала всерьёз бояться однажды выронить Литу или случайно навалиться на неё во сне, когда удавалось ненадолго забыться.

На третий день моих мужественных попыток справляться со своими делами в одиночку Курх, до этого подолгу пропадавший в серединном мире, не вьдержал. Когда я, в очередной раз задремав, очнулась с отпечатком бортика кроватки на щеке и мышцами, затекшими от бесконечного раскачивания взад-вперед, я обнаружила, что заботливо укрыта шкурой, а из печи тянется дразнящий аромат жаркого. Увидев, что я пришла в себя, Курх подошёл, легко поцеловал в макушку.

— Спи. Я разбужу, как закончу.

— Спасибо, — пробормотала я и снова провалилась в забытье.

Мы разделили обязанности. На мне была Лита, на Курхе — хозяйство.

Брать ребёнка на руки муж все ещё отказывался, и когда у него не оставалось иного выбора, выглядел смущенным и неуверенным, словно раньше ему, отцу стольких детей, нечасто доводилось это делать. Зато необходимость ежедневно возиться с перепачканными пеленками дух воспринял с обреченным спокойствием, за что я была ему бесконечно благодарна.

Теперь на исходе дня мы оба валились без сил, и Курх баюкал меня в своих объятиях, пока требовательная Лита не заявляла громким криком свои права на мать.

Вдвоём мы продержались ещё половину луны.

Когда Айни впервые посетила наш дом, даже Курх обрадовался ей как родной.

С помощью волчицы и её бесподобного чутья причины недовольства Литы стали более понятны и легко устраняемы. Малышка повеселела, и вместе с ней ожила и я.

Стоило Айни засобираться обратно в стаю, я бросилась к ней и чуть ли не умоляла её задержаться. Курх скрипнул зубами, но возражать не стал.

Боли и слабость все ещё регулярно укладывали меня в постель. И когда первоначальный запас укрепляющих трав иссяк, заниматься отварами пришлось мужу. В своей привычной манере Айни раздавала ему указания и гоняла по всему дому.

— Привыкай, — фыркнула она, заметив его недовольно поджатые губы. — Когда Сирим не может, все это придётся делать тебе. Поэтому шевелись, пока не закипело, если не хочешь, чтобы твоя маленькая жена мучилась от боли.

Курх, видя мое несчастное лицо, молчал. За все понукания волчицы я пылко благодарила его, когда он подносил к моим губам свежий отвар.

— Скоро станет легче, малышка, — ободряла меня Айни.

Еще через две луны, благодаря совместным усилиям Курха и волчицы, я, наконец, готова была с ней согласиться.

*

С тех самых пор, как Лита научилась держать головку, взгляд ее при всяком возможном случае был прикован к Курху. Она наблюдала за ним из кроватки или вертелась у меня в руках, стараясь не упустить отца из виду. Если Курх уходил работать во двор, Лита тут же начинала проситься на прогулку. Подолгу носить потяжелевшую дочку на руках я не могла, поэтому нашим излюбленным местом стало крыльцо и удобная широкая лавка, с которой открывался вид на двор, хозяйственные пристройки и стойло оленей.

Последние несколько дней стояла довольно приятная, пусть и холодная погода. Закутавшись в шаль, я расположилась на лавке, Лита, которая лишь недавно начала самостоятельно сидеть, устроилась на моих коленях, а Айни лежала в ногах, лениво поглядывая на нас и улыбаясь широкой волчьей улыбкой. Курх во дворе колол дрова.

Лита глядела на отца во все глаза, словно никогда не видела ничего интереснее мерных взмахов топора и разлетающихся поленьев. Сказать по правде, я разделяла ее чувства. Невозможно было не любоваться скупыми, отточенными движениями мужчины, мускулами на сильных руках, черными волосами, отросшими почти до плеч. Я раздумывала, стоит ли предложить Курху помощь и постричь их, но всякий раз откладывала это, вспоминая, как приятно пропускать меж пальцев темные пряди, вдыхать их тонкий травяной запах, когда он нависает надо мной, разгоряченный, утыкается в плечо, целует нежную шею…

Из забытья меня вывел смешок Айни. Я часто заморгала, возвращаясь мыслями во двор к волчице и Лите.

— Ох, малышка, — морда у Айни была донельзя хитрая. — Если уложишь свою птичку в корзину, могу сбегать с ней прогуляться. Не обещаю, что надолго, но…

— Что ты! — я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Я поспешно отвернулась от столь увлекшего меня зрелища и с преувеличенным вниманием начала устраивать Литу поудобнее. Девочка недовольно завозилась, запыхтела: мать, силящаяся скрыть свое смущение, мешала ей наблюдать за двором.

Волчица только фыркнула.

— Перестань, — веско сказала она, и я замерла, прижимая к себе дочь. — То, что ты испытываешь, совершенно нормально для молодой женщины. Тебе нечего стесняться.

Я вздохнула. Как объяснить, что мои робкие попытки сблизиться в те дни, когда я чувствовала себя чуть менее усталой, а Лита сладко посапывала в колыбельке, не находили отклика у мужа. Нет, Курх был неизменно заботлив и нежен, а руки, обнимающие меня, теплыми. Но не более. А большего иногда хотелось.

— Думаю, мне все же стоит оставить вас наедине, — решила за меня Айни. — Я найду возможность.

*

Айни выполнила свое обещание несколько дней спустя. Подхватила корзину со спящей Литой и скрылась из виду, направившись, верно, в сторону полей. Я впервые за несколько лун осталась одна.

Сердце гулко стучало, жар обжигал щеки.

Хлопнула дверь. Курх замер на пороге, увидев меня, растерянно стоящую посреди дома. Я не успела подготовиться, не знала, что сказать.

— Где Лита? — спросил он, оглядывая комнату.

— С Айни. Она унесла ее погулять. Знаешь, нас в детстве пугали, что непослушных детей серенький волчок заберет и утащит в лес. Думаю, нашей Лите это будет только в радость, — я нервно хихикнула, сама не понимая, зачем это сказала.

Курх улыбнулся.

— Это хорошо. Сможешь отдохнуть.

Он повернулся, собираясь вернуться к своим делам, словно не имел никакого желания оставаться со мной наедине. Я не дала ему открыть дверь. Прижалась к спине, обхватила руками.

— Пожалуйста, останься, — попросила я.

Курх послушно остановился.

Сердце отсчитывало удары: бум, бум, бум. Как же все это было непривычно, полузабыто. Я медленно развернула его к себе лицом, скользнула ладонями под рубашку. Пальцы изучали его тело, едва касаясь кожи. Я чувствовала, как изнутри меня охватывает жар, растекается жидким огнем.

Руки Курха сомкнулись у меня за спиной, притягивая к себе. Широкая ладонь провела по спине, ниже, ниже.

И остановилась, не дойдя до поясницы.

Курх взял меня за плечи и мягко отстранил от себя.

В первое мгновение я даже не поняла, что произошло. Подняла на мужа непонимающий, затуманенный взгляд. Лицо Курха казалось спокойным и до обидного бесстрастным. Он покачал головой.

— Не надо.

— Почему? — вырвалось у меня. Голос предательски дрогнул.

Курх усадил меня на скамью, опустился рядом. Желание, неутоленное, волнами расходилось по телу, затухало, оставляя после себя холод, пустоту и глухое раздражение.

— Сирим, девочка моя, — Курх говорил медленно, словно подбирая слова.

— После родов прошло не так уж много лун. Ты еще не до конца оправилась. Не стоит сейчас… быть столь беспечными. Еще слишком рано.

Я поджала губы. Откуда ему знать, что для меня рано, а что нет? Разве не я, не мое тело способно решить лучше?

— Но я…

Курх оборвал меня, мягко накрыв мою руку своей большой горячей ладонью.

— Поверь мне, девочка моя, так будет лучше. По крайней мере, пока.

Я отвернулась.

Курх поцеловал, легко, почти невесомо, и тут же вышел, оставляя меня медленно остывать и восстанавливать душевное равновесие. Умом я понимала, что он, скорее всего, прав, что действительно стоит отложить близость. Но как же сложно это принять, оставленного уходом Курха.

Не знаю, как долго я просидела так. Айни, с корзинкой в зубах, прошмыгнула в полуоткрытую дверь, подошла ко мне. Она, верно, все поняла еще по моей сгорбленной спине, поэтому не сказала ни слова.

*

У Литы резались зубки. Она капризничала, почти не слезала с рук и засыпала с трудом. При виде несчастного личика дочки, мои собственные переживания отходили на второй план. Курх без единого возражения перебрался спать на скамью, освободив нам кровать. Я подозревала, что в глубине души он радовался, что наш разговор откладывается.

Но согласиться с решением Курха все равно было выше моих сил.

Лита заснула поперек кровати, умильно раскинув руки. Спала она крепко, чуть улыбаясь во сне — видимо, зубки не беспокоили. Я поцеловала ее и тихо выскользнула из постели.

Курх стоял на крыльце, вглядываясь в моросящий дождь, ливший уже который день. Я подошла к нему, облокотилась на перила. Увидев, что я одета в одну лишь нижнюю рубашку, Курх тут же стянул с себя плащ, закутывая меня.

— Тебе не следовало выходить наружу, ночи сейчас холодные, — мягко укорил меня он.

Под плащом действительно было тепло и уютно, но я возразила из чистого упрямства:

— Я хорошо себя чувствую.

Курх только вздохнул.

— Сирим, еще недавно ты с трудом могла встать с постели. Я не хочу, чтобы ты снова заболела из-за того, что ведешь себя слишком беспечно.

Я замолчала, укоряя себя за глупость. Хотела поговорить, а выставила себя неразумным ребенком. Курх хмуро смотрел на меня, словно ожидая, что я продолжу упорствовать и возражать.

— Ты прав, — улыбнувшись ему смущенно и виновато, признала я. — Спасибо за плащ.

Курх привлек меня к себе. Его руки грели даже через толстую дубленую шкуру. Я прижалась к теплому плечу, наслаждаясь моментом близости.

— Сирим, я много думал о том, что произошло между нами, — голос Курха звучал спокойно и словно немного отстраненно. — Скажи, что подтолкнуло тебя к этому? Почему ты так торопишься вновь разделить со мной постель?

Ты действительно этого хочешь?

Я замерла. К такому повороту в нашей беседе я точно не была готова. Я ждала всего, чего угодно, даже упреков и осуждения, но вопрос Курха поставил меня в тупик.

— Я…

А что я, действительно? Слишком близко к сердцу приняла намеки хитрой волчицы? Ощутила полузабытое уже желание плоти? Или было что-то еще, что-то, в чем я не до конца признавалась и самой себе?

Почувствовав мое замешательство, Курх продолжил, так же мягко и успокаивающе:

— Есть кое-что, что я хотел бы сказать тебе, девочка моя. Если ты думаешь, что ублажать мужа — долг хорошей жены, то знай, я вовсе не хочу, чтобы ты принуждала себя к этому. Если тебе кажется, что соитие необходимо для процветания серединного мира, то, — Курх усмехнулся, — поверь, наш мир переживет без этого еще не одну луну. Пока что внизу все спокойно — не изобильно, но достаточно хорошо, чтобы мы могли позволить себе отдых. Я не хочу, чтобы ты шла ко мне по чьей-то указке, Сирим.

Я хотела возразить, что тогда мое собственное желание толкнуло меня в его объятия, но слишком явственно помнила чувство неловкости и неуверенности. Сейчас я уже не смогла бы твердо сказать, что в тот момент действительно хотела близости.

Курх смотрел на меня с легкой улыбкой.

Я помолчала, подбирая слова.

— Мне кажется… я хочу нашей близости. Действительно хочу. Но, возможно ты прав, и не стоит спешить. В тот раз точно не стоило, — я вновь вспомнила ехидную морду Айни, но не решилась признаться в ее невольном участии. Вряд ли Курху понравится, что мы с волчицей обсуждали столь личные темы, да и свободные нравы волчьей Стаи не были ему по душе.

— Я рад, что ты понимаешь меня. Просто я слишком хорошо знаю, насколько вы, люди, хрупкие создания. И я не хочу рисковать тобой. Но, — глаза Курха лукаво блеснули, — можешь не сомневаться, я разделяю твое желание.

Внезапно он наклонился, заключил мое лицо в ладони и поцеловал — крепко, долго. Это был настоящий поцелуй, вовсе не похожий на те легкие касания, которые чувствовала в полусне, засыпая, усталая, в его объятиях. Меня бросило в жар. Колени подкосились, и я вцепилась в рубаху Курха, чтобы удержаться.

Из приоткрытой двери я услышала плач проснувшейся Литы. Так невовремя!

Курх с видимым сожалением отстранился.

— Иди, — шепнул он мне на ухо. А потом добавил, и по голосу я готова была поклясться, что муж улыбается, хитро и заговорщически,

— Когда представится шанс, я сделаю для тебя кое-что, что тебе точно должно понравиться.

*

Окутанный ароматами душистых трав, Курх влетел в дом могучим черным вихрем. Присел рядом со мной, обнимая, и аккуратно забрал из рук незаконченную рубашку, которую я шила для Литы. Девочка спала, а рядом с колыбелькой свернулась клубочком Айни.

— Пойдем, — тихо сказал Курх, наклонившись к самому уху. Его теплое дыхание шевельнуло волоски на моей шее, и по телу пробежала приятная дрожь. — Помнится, я обещал тебя удивить.

Я невольно обернулась на Литу. Сейчас она лежала спокойно и тихо, но кто знает… Словно почувствовав мой взгляд, волчица, не открывая глаз, потерлась спиной о колыбель, чуть покачивая ее. Иди, мол, с маленькой птичкой ничего не случится.

Курх привлек меня к себе, закутывая в плащ, и мы вышли из дома в ночную прохладу.

Баня, чьи окна в темноте призывно светились теплым живым светом, оказалась натоплена — в меру, не едва-едва, только чтобы согреть достаточно воды для домашних нужд, но и без ломящего кости жара. Посередине, окруженная десятком свечей, стояла большая бадья, и от нее поднимался, обволакивая все вокруг, ароматный пар.

Немного растерянная, я замерла у порога. Курх, стоявший за спиной, обхватил меня за плечи.

— Ты хорошо заботишься обо мне и нашей дочери. Позволь сделать что-нибудь и для тебя тоже.

Я не сопротивлялась, когда он освободил меня от рубашек и, полностью обнаженную, подвел к краю бадьи. Курх, верно, был готов подхватить меня на руки и опустить в воду, но я вцепилась в деревянные борта, крепко, до побелевших костяшек. Все происходящее казалось чем-то совершенно нереальным, выбивающим из привычной колеи, привычных устоев мира. Суровые северные воины, охотники, рыбаки любили и ценили своих жен. Но никогда она не слышала ни о чем подобном, не могла даже помыслить.

— Что-то не так? — немного напряженно спросил Курх. — Ты… не хочешь?

Я повернулась к нему, лицо горело от смущения.

— Хочу, — запинаясь, проговорила я. — Но только если ты тоже… если мы вместе…

Окончательно сбившись, я вновь перевела взгляд на бадью. Курх за спиной коротко усмехнулся.

— Ох, девочка моя.

Я различила шорох поспешно снимаемой одежды. Мгновение спустя я оказалась прижата к горячему и сильному телу Курха. Он без особых усилий поднял меня и усадил в бадью, а затем сам сел сзади.

От тёплой воды и ароматических трав я быстро расслабилась, отдаваясь умелым рукам мужа. Курх ловко массировал шею и спину, то поглаживая, то разминая затекшие от постоянного таскания Литы мышцы. Его пальцы скользили по коже, очерчивая контуры моего тела, и я млела от этих прикосновений.

Вряд ли Курху нужно было спрашивать, нравится ли мне то, что он делает. Мои невольные полувздохи-полустоны были красноречивее любых слов.

Я плыла, качаясь, как в забытьи, а вокруг меня колыхались лёгкие теплые волны, и руки Курха, горячее воды, казалось, были везде. Я и представить не могла, кчто столь обыденная вещь как купание может превратиться почти что в таинство, особую близость.

Я чуть повернулась в объятиях Курха и поцеловала его.

— Спасибо, — прошептала я. Казалось, что любой громкий звук может нарушить хрупкую гармонию этого мига.

Курх тепло улыбнулся.

— Я люблю тебя, девочка моя, — одними губами сказал он.

— Я люблю тебя, — откликнулась я эхом.

Я села так, чтобы видеть его лицо. В глазах Курха плясали жёлтые блики пламени свечей. Он весь был тёплым и невообразимо прекрасным. Родным.

Повинуясь порыву, я провела рукой по груди Курха, разглядывая оставленную моим пальцем мокрую дорожку. Только сейчас, будучи к нему так близко, но не охваченная страстью, я смотрела на мужа словно впервые, подмечая маленькие детали, прежде укрытые от меня. Небольшую родинку у ключицы. Следы чьих-то укусов. Сеть шрамов, едва заметных и более свежих, расчерчивающих кожу. Тонкие, уже едва заметные порезы на лице — память о ночи, когда родилась Лита, а я чуть было не растворилась в тумане между мирами.

Я осторожно дотронулась до одного из них, погладив пальцами щеку Курха.

— Почему они не исчезли сразу же, как мы вернулись? Разве духу можно навредить?

Курх усмехнулся.

— Мы, духи, почти бессмертны. Но это не значит, что нас нельзя ранить.

Что нам нельзя причинить боль.

Я замолчала, не зная, что ответить. Но Курх продолжил сам.

— Вот этот, — он провёл рукой по длинной полосе, наискось проходящей по рёбрам, — я получил в схватке с медведем-шатуном. Проснувшийся задолго до конца Зимы, он грозил всем большой бедой, и мне пришлось убить его. Я забрал с собой его душу, и теперь он среди других беров служит мне. Это от стрелы охотника, который посчитал чёрную птицу достойной добычей в голодное время. Что ж, не могу его винить. А это, — Курх коснулся укуса, — следы зубов твоего знакомца. Когда-то я был настолько глуп что думал, что сумею вырвать свою жену из лап смерти. Но есть вещи, над которыми не властны ни люди, ни духи.

Он улыбнулся, невесело и чуть виновато, словно бы не хотел говорить о таком сейчас.

— Все это не имеет значения, — сказал Курх тихо. Он перехватил мою руку, легко поцеловал ладонь и положил себе на грудь, ровно напротив сердца. — Самые страшные шрамы остаются здесь.

Я задрожала, словно от его слов вода в бадье вмиг стала ледяной.

— Курх…

Он привлек меня к себе, согревая своим теплом. Я чувствовала, как под моей ладонью бьётся его сердце.

— Ты так нужна мне, Сирим, моя любимая Зимняя девочка. Я просто не могу позволить себе тебя потерять.

Как я хотела сейчас, вот так прижимаясь к нему, дать обещание, что смогу, сумею найти способ остаться. С ним, с Литой, со всеми, кто стал мне дорог, но кто будет жить после того, как истечёт мой земной срок.

— Курх, я…

Но я не могла обещать этого.

Не сейчас. Ещё не сейчас.

— Расскажи мне все, — попросила я. — О Зимних жёнах и духах, обо всем, что тебе известно. Пожалуйста. Это для меня важно.

Курх кивнул.

— Обязательно. Но сейчас я бы хотел ещё немного просто побыть вместе. Хотя бы пока вода ещё тёплая.

Он приник к моим губам, а руки вновь нырнули в глубину.

Я и не собиралась возражать.

Ж

Курх позвал меня во двор, и я, подхватив Литу и отдав мужу корзину, собранную для прогулки, вышла следом за ним. Погода стояла достаточно теплая и солнечная, поэтому я старалась как можно чаще бывать с дочкой на свежем воздухе. Мы расстилали толстую шкуру прямо поверх травы, и пока малышка играла со своими деревянными зверушками, я могла заниматься шитьем, а Курх — наблюдать за нами из рабочей части двора.

Но в этот раз дух явно задумал что-то еще. Оставив Литу играть в одиночестве, он поманил меня в сторону сада.

Увидев выкопанную рядом с деревьями небольшую лунку, я недоуменно посмотрела на Курха.

— Твое деревце, — пояснил он. — То, которое ты привезла из серединного мира. Пожалуй, пришла пора его пересадить.

Курх был прав. Маленькое семечко, найденное в горсти промерзлой земли, обещало вырасти красивую тонкую березку. Но за всеми хлопотами, свалившимися на меня после рождения Литы, я совершенно забыла, что деревцу не место в тесном горшке.

Я собралась было метнуться к дому, но Курх остановил меня. Горшок уже стоял здесь, уютно устроившись между корнями одного из больших деревьев.

— Я подумал, что тебе захочется сделать это самой, — сказал Курх.

Мне стало немного неловко.

— Никогда раньше не сажала деревьев.

— Я знаю, моя Зимняя девочка, — добродушно усмехнулся Курх. — Я помогу.

Мы извлекли росток из горшка и, обхватив ладонями, осторожно опустили

в уже подготовленную лунку. Наши пальцы соприкасались, и от ощущения влажной прохладной земли и горячих рук мужа по телу пробегали теплые волны. Лита, отложив свои игрушки, подползла к краю шкуры и с интересом наблюдала за родителями.

— Вот так, отлично. А теперь добавим еще немного земли.

Маленькое деревце прекрасно устроилось рядом со своими собратьями. Я разровняла руками землю вокруг ростка, погладила тонкий ствол и крошечные зеленые листочки. Семечко, проросшее сквозь снег. Стойкий маленький росточек, переживший пору холодов, который станет однажды прекрасным могучим деревом. Я смотрела на него и думала о той любви, что мне удалось сохранить.

— Курх, я не ведь рассказывала тебе, как нашла его…

Курх накрыл мои перепачканные руки своими широкими ладонями.

— Вот увидишь, скоро твое маленькое деревце станет самым высоким в саду. Я поставлю тебе здесь лавку, если захочешь, чтобы ты могла отдыхать в тени, — в его словах звучало скрытое обещание.

Мы посидели рядом еще несколько мгновений, а потом Курх помог мне подняться.

— Есть еще кое-что, что я хотел бы тебе показать, — сказал он.

Кладовая, большая и полутемная, была одной из тех частей дома, которые были вотчиной Курха. Я лишь изредка заглядывала сюда, когда надо было пополнить запас пряных трав для кухни или принести что-то по просьбе мужа. Еда хранилась в погребе, для домашней и кухонной утвари были выделены полки в доме, а ткани и своё рукоделие я хранила в сундуках с приданным. Кладовая казалась мне местом загадочным, неизвестным, но я нутром чувствовала, что Курх не одобрил бы любопытства. И я старалась не появляться здесь без нужды.

Сейчас же у меня появилась возможность как следует осмотреться. У стен ровными рядами стояли тяжелые сундуки и короба, лежали инструменты Курха. По стенам были развешаны пучки сушеных трав, распространявших лёгкий приятный запах. Пол был сравнительно чистым, пыли практически не было — значит, сам муж, хотя бы изредка, наводил здесь порядок.

Из угла между двух мешков сиротливо выглядывала деревянная голова оленя. Детская игрушка-качалка, для ребёнка чуть старше Литы. Я чуть было не попросила Курха вынести её в дом для дочки, но тут же прикусила язык. Запоздалое осознание, что это были за сундуки и короба, накрыло меня с головой.

Теперь я видела. Различала орнамент на сундуках, клановые символы. Это было приданное других Зимних жен, вещи, с которыми они жили, игрушки их детей, будущих Хранителей и Хранительниц.

Курх подошёл к одному из сундуков, распахнул крышку. Льняная рубашка, лежавшая на самом верху, была чуть примята, и по очертаниям складок я догадалась, что именно отсюда муж принёс мне шкатулку с драгоценными цветными нитями.

— Ты хотела узнать о Зимних женах, — голос Курха был тихий и немного печальный. — Вряд ли я могу подобрать лучшее место для своего рассказа. Здесь все, что я сохранил после их ухода. Можешь приходить сюда в любое время, брать любую вещь. Родовые знаки, предметы обихода. Есть несколько рукописей, насколько я помню, я помогу тебе их найти, если захочешь. И задавай любые вопросы, какие сочтешь нужным.

Я вытащила из сундука рубашку, расправила, чтобы разглядеть узор мастерицы. Прекрасная нагрудная вышивка — ворон, раскинувший крылья, словно обнимая ворот — была сделана куда искуснее моей, но очень, очень напоминала ту, что я придумала для Курха, казалось, вечность назад. Я чуть улыбнулась, проводя пальцам по черным крыльям птицы, в которых поблескивали синие и зеленые нити-перья. Неудивительно, что моя вышивка невольно вызвала воспоминания о другой рубахе, другой Зимней жене.

Курх взял рубаху из моих рук.

— Ее делала Уна, мать Айрын, — сказал он. Взгляд его блуждал по полкам кладовой, он, казалось, был погружен в воспоминания. — Когда я взял ее в жены, ее мастерство уже было известно далеко за пределами рода. Она шутила, что, если б я не был духом-Вороном, никто и никогда не отдал бы мне такое сокровище. Ее вышивки ценились больше песцовых шкурок. Я, — он начал говорить, но осекся, смущенно отводя взгляд, словно бы не решаясь продолжить.

— Ты любил ее, — ровно произнесла я.

— Да.

Мне думалось, я должна ощутить укол ревности, но ничего такого не было. Я попыталась представить, какой она была, Уна из Нерок, прекрасная рукодельница и Зимняя жена. Вообразить ее, похожую на молодую Айрын, сидящую на крыльце и вглядывающуюся в яркие отблески в черных, цвета крыла ворона, волосах Курха. Мне было на удивление легко это сделать, словно картина далекого прошлого сама собой возникала в голове.

Я переходила от сундука к сундуку, извлекая все новые и новые вещи, а Курх рассказывал. Про молодую Куницу, которую он учил стрелять из лука.

Про маленькую хрупкую Медведицу, внешне совершенно не соответствующую тотему своего рода, зато приручившую его беров так, что они бегали за ней как верные псы. Про девушку из рода Форели, смеявшуюся так, словно ручеек журчал. Про множество других Зимних жен, которые прошли рука об руку с Зимним духом свой земной путь.

Курх говорил и говорил, и его негромкие слова будто бы вызывали к жизни образы женщин, молодых и старых, веселых, задумчивых, серьезных, храбрых и осторожных, хороших матерей, искусных мастериц. Тех, чья любовь на срок земной жизни согревала сердце духа-Ворона, даруя людям серединного мира Долгую Весну и Изобильное Лето. И, стоя посреди полутемной кладовой, околдованная голосом Курха, я чувствовала странную общность со всеми Зимними женами, что когда-либо жили здесь и, быть может, появятся после меня. Словно бы нас объединяло нечто большее, чем любовь к одному мужчине.

Я спросила об этом Курха.

— Не знаю, — чуть подумав, ответил муж. — Каждая была особенна по-своему. Но все они были обыкновенными людьми. После Весны, после жаркого Лета и недолгой Осени всегда приходила Зима.

Мы помолчали. Курх, казалось, вновь погрузился в воспоминания, окрашенный отсветом погребальных костров, а я думала о своем обещании, которое мысленно дала мужу и дочери.

— Скажи, кто-нибудь из них искал способ… остаться?

Курх задумчиво нахмурился.

— Нет. И да. Во всяком случае, это было довольно давно. Последний раз, когда я пытался вытащить свою жену из тумана между мирами, оставил мне эти шрамы, — Курх досадливо потер укушенный бок. — Думаю, не надо говорить, насколько успешной оказалась эта попытка.

— Аки, — Курх дернулся. Я говорила осторожно, зная отношение Зимнего духа к Волчьему Пастырю. Если Айни, помогающую нам, да и в целом в присутствии Курха сдерживающую свой острый язык, муж ещё как-то терпел, то на Аки его гостеприимство вряд ли распространялось. — Он сказал, что у меня цепкая душа. Необычная для человека.

— Аки, конечно, — буркнул Курх, но без особого раздражения. Видно было, что мои слова заставили его задуматься. — Ну если он так считает, то к этому стоит прислушаться. Он сказал это о той ночи, когда ты… когда родилась Лита? В тот раз я сумел тебя вытащить. Заставить услышать меня. Раньше… раньше мне даже этого не удавалось.

— Не только, — призналась я. — Он говорил и о том разе, когда я сбежала от него в туман. Аки сказал, что перед тем, как ты нашёл меня, он ненадолго потерял меня из виду. Он думал, что я пропаду, не смогу вернуться. Но я выжила.

— Чудо, что я успел отыскать тебя! — Курх стиснул кулаки. — И если эта паршивая псина ещё раз к тебе приблизится…

Тут смысл сказанного, кажется, начал доходить до Курха, потому что он осекся на полуслове и посмотрел на меня каким-то странным, немного безумным взглядом.

— Пожалуйста, повтори.

— Аки сказал, что не знает никого из смертных душ, кто сумел бы в одиночку продержаться в тумане между мирами дольше нескольких мгновений. Но каким-то чудесным образом мне это удалось.

К моему великому изумлению, Курх расхохотался.

Его порыв был настолько внезапным, громким и неестественным, что я даже испугалась. Я ощутила стойкое желание выскользнуть из кладовой прямо сейчас и сбегать в дом за кружкой воды. Желательно, с чем-нибудь успокоительным. Но муж не дал мне сделать и шага: сгреб в объятия и поцеловал с таким напором и жаром, что у меня подкосились колени.

— Боги, ну конечно! Я все понял! Сирим, это ты настоящее чудо! Девочка моя, теперь все будет хорошо! — восклицал он, прижимая меня к себе.

Я решительно ничего не понимала.

— Я все объясню, но чуть позже, — увидев мое недоуменное лицо, чуть виновато произнес Курх. Сам же он мало что не светился от радости. — Но сначала мне нужно встретиться с Аки. Будь моя воля, я предпочел бы вообще никогда больше не видеть этого прохвоста, но сейчас мне необходимо услышать все лично от него. А потом я расскажу тебе обо всем. Обещаю, это должно тебе понравиться. Первая по-настоящему хорошая новость за столько Зим!

— Конечно, хорошо, — я осторожно высвободилась из его объятий. — Но как ты хочешь связаться с Волчьим Пастырем?

— Попроси свою волчицу, они это умеют.

Курх вылетел из полутемной кладовой словно на крыльях. Подхватил смеющуюся Литу, чрезвычайно довольную столь редким проявлением отцовского внимания, закружил по двору. Я смотрела на них в немом изумлении, и сердце сжималось от непонятного, но радостного предчувствия.

*

— А кто у меня любимая птичка? Хочешь полетать, как папа? А кататься на волчке будешь?

Аки подбрасывал Литу в воздух и тут же ловил под восторженный визг малышки. Я наблюдала за их игрой с некоторой опаской, но полагала, что вряд ли мне стоит беспокоиться о том, не уронит ли Волк девочку. Курх стоял рядом с каменным лицом. Сам факт того, что муж сдерживает негодование, не поддаваясь на очевидную подначку, уже говорил мне о том, что причина вызвать к нам Волчьего Пастыря у Курха более чем серьёзная.

Курх молчал. Аки играл с ребёнком с подчёркнутым, преувеличенным интересом.

Мы с Айни сочли за лучшее не вмешиваться.

Конечно же, первым сдался Курх.

— У меня к тебе дело, Волк. Нужно поговорить. Срочно.

— Папа у нас тот ещё бука, да? — Аки широко победно улыбался. — И в кого это ты пошла такая хохотушка?

— В маму, — любезно подсказал Курх, забирая дочь из рук Аки и передавая мне. Лита тут же надулась, но, к счастью, возмущаться в голос не стала. — Сирим, мне нужно кое-что обсудить с Аки наедине. Подождите нас в доме, хорошо?

Я кивнула.

— Что случилось? — набросилась на меня с вопросами Айни, как только мы остались одни. Уже почти половину луны нам с Курхом удавалось справляться своими силами, и волчица с радостью отбыла в Стаю. — С тобой все в порядке, малышка? А с Литой?

Я заверила её, что у нас все хорошо. Причины же поведения Курха были для меня такой же загадкой, как и для волчицы. Она внимательно выслушала мой рассказ о разговоре в кладовой, но не нашла решительно никаких поводов для столь внезапной смены настроения духа-Ворона.

— Что ж, рано или поздно они вернутся, — я пожала плечами. — Вряд ли есть смысл волноваться заранее.

И тем не менее, я волновалась. Чтобы отвлечься, попыталась закончить старое шитье или поставить тушиться мясо, но все валилось из рук. В конце концов, я села на пол к Лите — вот уж кто был совершенно спокоен по поводу странностей отца — помогать той составлять башню из зверей и деревянных чурочек. Айни свернулась клубком вокруг нас, притворяясь спящей, но я видела, как чутко подрагивают её уши в ожидании шагов Аки и Курха.

Я успела поиграть с дочкой, покормить ее и сделать не один десяток кругов по дому, мурлыча колыбельную. Когда со двора послышались шаги, мы с Айни мигом подскочили, уложили Литу в кроватку, благо, малышка сама уже клевала носом, и дружно уселись ждать. Я запустила пальцы в теплую шерсть волчицы и нервно гладила её загривок.

Вошёл Курх, вслед за ним — Аки. Мужчины встали напротив меня с каким-то непривычно торжественным выражением на лицах. Я сглотнула. Аки открыл рот, собираясь начать разговор.

— Сирим, мне кажется, что я… что мы нашли способ, как сделать тебя бессмертной! — на одном дыхании выпалил Курх.

В одно мгновение в доме стало совершенно тихо. Мне показалось, что я забыла, как дышать.

— Что?

— Не совсем бессмертной, — уточнил Аки более спокойным тоном. — Но есть шанс, что ты сможешь воспрепятствовать зову тумана между мирами, даже когда придёт твой срок. Видишь ли, ходить сквозь туман самостоятельно способны лишь боги и духи. Смертное существо, будь то человек, волк или кто-либо еще, попадая туда, теряется, растворяется, перестаёт осознавать себя. Если ты в одиночку захочешь войти в туман до срока, то он, скорее всего, вытолкнет тебя. Но никто из живых не может сопротивляться зову тумана.

— Но ты, Сирим, другое дело, — подхватил Курх. — Туман не имеет над тобой столь сильной власти.

— Но почему? — я совершенно ничего не понимала. — Ведь оба раза я действительно чуть не умерла. И вы почти всегда были рядом.

— В ночь, когда родилась Лита — да, это так, — ответил Курх. — Но даже то, что ты могла говорить там со мной, услышать мой ответ — само по себе необычно. Рута-Волчица, моя жена, которая умерла при родах, не сумела даже этого. Инари, Лисица, с которой мы ближе всего подошли к разгадке этой тайны, тоже оказалась бессильна перед зовом. Как я ни старался, я не сумел её удержать.

Курх вздохнул.

— Природа твоей силы непонятна ни мне, ни Аки. Но одно ясно точно, если бы это случилось лишь однажды, я бы не позволил себе надеяться и давать ложную надежду тебе. Но ты дважды входила в туман и осталась жива. Это не может быть простой случайностью.

Я молчала, не в силах осознать то, что только что услышала. Это было… невероятно. Немыслимо!

Курх смотрел на меня, и во взгляде его читалась смесь радости, решимости и надежды.

— Это правда? Это действительно правда? — пролепетала я. От нахлынувших эмоций меня трясло так, что стучали зубы. Курх опустился возле меня на колени, стиснул мои дрожащие руки.

— Девочка моя, только представь себе, что это значит! Ты понимаешь, Сирим?

Из-за плеча Курха я бросила краткий взгляд на Аки.

— Если бы я хоть на мгновение усомнился в его словах, я бы не позволил ему рассказать тебе, — одними губами сказал Волчий Пастырь. И продолжил, уже громче. — Это потребует работы. Тебе придётся научиться самой ходить сквозь туман. Только тогда мы сможем быть уверены, что тебе удастся ускользнуть от зова. Но я в тебя верю. Как и твой муж.

— То есть, все, что мне нужно, это в нужный момент сказать "нет"? — спросила я Аки.

— Это не так просто, как кажется, — Волчий Пастырь чуть покачал головой. — Вспомни, ты чуть не ушла со мной в ночь, когда родилась птичка.

— Но главное, что это возможно, — тут же возразил Курх. — Получилось тогда, получится и сейчас. Я научу… мы научим. И когда придёт срок, я, как и в тот раз, буду рядом с тобой. Мы справимся. И ты сможешь вернуться.

Аки согласно кивнул. Как он ни старался выглядеть сдержанным на фоне бьющих ключом эмоций Курха, радость все равно проскальзывала в хитрых морщинках и широкой волчьей ухмылке.

Не в силах больше сдерживаться, я бросилась Курху на шею. Муж подхватил меня, сжимая в объятиях и покрывая лицо поцелуями.

— Девочка моя, навсегда моя, славная Зимняя девочка!

Миг, когда Курх прижал меня к себе, казалось, растянулся на целую вечность. Мир дрогнул, сузился до черных бездонных глаз, которые манили, затягивали. Под натиском духа в это бесконечно долгое мгновение не существовало стыда за то, что мы не одни, и даже беспокойство за Литу, завозившуюся в колыбельке, пропало, отступило на край сознания. Я никогда и ничего не хотела так сильно, как раствориться в этом чувстве без остатка.

Как сквозь туман, я услышала насмешливое фырканье Айни.

— Та-ак, — протянул Аки, — думаю, нам здесь больше делать нечего. Лита, радость моя, пойдешь с дядей и тетей кататься на волчках? Вернёмся к закату, приготовьте ужин… если успеете.

— Спасибо, — буркнул Курх, на мгновение отрываясь от меня.

Мне показалось, что я услышала, как Аки смеётся.

— Спасибо? О, кажется, этот день я не забуду никогда, Ворон!

Впрочем, честно сказать, в тот момент ни в чем, кроме крепких рук и

жарких губ Курха, я не была уверена.

*

С тех самых пор, как Лита научилась держать головку, взгляд ее при всяком возможном случае был прикован к Курху. Она наблюдала за ним из кроватки или вертелась у меня в руках, стараясь не упустить отца из виду.

Если Курх уходил работать во двор, Лита тут же начинала проситься на прогулку. Подолгу носить потяжелевшую дочку на руках я не могла, поэтому нашим излюбленным местом стало крыльцо и удобная широкая лавка, с которой открывался вид на двор, хозяйственные пристройки и стойло оленей.

Последние несколько дней стояла довольно приятная, пусть и холодная погода. Закутавшись в шаль, я расположилась на лавке, Лита, которая лишь недавно начала самостоятельно сидеть, устроилась на моих коленях, а Айни лежала в ногах, лениво поглядывая на нас и улыбаясь широкой волчьей улыбкой. Курх во дворе колол дрова.

Лита глядела на отца во все глаза, словно никогда не видела ничего интереснее мерных взмахов топора и разлетающихся поленьев. Сказать по правде, я разделяла ее чувства. Невозможно было не любоваться скупыми, отточенными движениями мужчины, мускулами на сильных руках, черными волосами, отросшими почти до плеч. Я раздумывала, стоит ли предложить Курху помощь и постричь их, но всякий раз откладывала это, вспоминая, как приятно пропускать меж пальцев темные пряди, вдыхать их тонкий травяной запах, когда он нависает надо мной, разгоряченный, утыкается в плечо, целует нежную шею…

Из забьпъя меня вывел смешок Айни. Я часто заморгала, возвращаясь мыслями во двор к волчице и Лите.

— Ох, малышка, — морда у Айни была донельзя хитрая. — Если уложишь свою птичку в корзину, могу сбегать с ней прогуляться. Не обещаю, что надолго, но…

— Что ты! — я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Я поспешно отвернулась от столь увлекшего меня зрелища и с преувеличенным вниманием начала устраивать Литу поудобнее. Девочка недовольно завозилась, запыхтела: мать, силящаяся скрыть свое смущение, мешала ей наблюдать за двором.

Волчица только фыркнула.

— Перестань, — веско сказала она, и я замерла, прижимая к себе дочь. — То, что ты испытываешь, совершенно нормально для молодой женщины. Тебе нечего стесняться.

Я вздохнула. Как объяснить, что мои робкие попытки сблизиться в те дни, когда я чувствовала себя чуть менее усталой, а Лита сладко посапывала в колыбельке, не находили отклика у мужа. Нет, Курх был неизменно заботлив и нежен, а руки, обнимающие меня, теплыми. Но не более. А большего иногда хотелось.

— Думаю, мне все же стоит оставить вас наедине, — решила за меня Айни. — Я найду возможность.

*

Айни выполнила свое обещание несколько дней спустя. Подхватила корзину со спящей Литой и скрылась из виду, направившись, верно, в сторону полей. Я впервые за несколько лун осталась одна.

Сердце гулко стучало, жар обжигал щеки.

Хлопнула дверь. Курх замер на пороге, увидев меня, растерянно стоящую посреди дома. Я не успела подготовиться, не знала, что сказать.

— Где Лита? — спросил он, оглядывая комнату.

— С Айни. Она унесла ее погулять. Знаешь, нас в детстве пугали, что непослушных детей серенький волчок заберет и утащит в лес. Думаю, нашей Лите это будет только в радость, — я нервно хихикнула, сама не понимая, зачем это сказала.

Курх улыбнулся.

— Это хорошо. Сможешь отдохнуть.

Он повернулся, собираясь вернуться к своим делам, словно не имел никакого желания оставаться со мной наедине. Я не дала ему открыть дверь. Прижалась к спине, обхватила руками.

— Пожалуйста, останься, — попросила я.

Курх послушно остановился.

Сердце отсчитывало удары: бум, бум, бум. Как же все это было непривычно, полузабыто. Я медленно развернула его к себе лицом, скользнула ладонями под рубашку. Пальцы изучали его тело, едва касаясь кожи. Я чувствовала, как изнутри меня охватывает жар, растекается жидким огнем.

Руки Курха сомкнулись у меня за спиной, притягивая к себе. Широкая ладонь провела по спине, ниже, ниже.

И остановилась, не дойдя до поясницы.

Курх взял меня за плечи и мягко отстранил от себя.

В первое мгновение я даже не поняла, что произошло. Подняла на мужа непонимающий, затуманенный взгляд. Лицо Курха казалось спокойным и до обидного бесстрастным. Он покачал головой.

— Не надо.

— Почему? — вырвалось у меня. Голос предательски дрогнул.

Курх усадил меня на скамью, опустился рядом. Желание, неутоленное, волнами расходилось по телу, затухало, оставляя после себя холод, пустоту и глухое раздражение.

— Сирим, девочка моя, — Курх говорил медленно, словно подбирая слова. — После родов прошло не так уж много лун. Ты еще не до конца оправилась. Не стоит сейчас… быть столь беспечными. Еще слишком рано.

Я поджала губы. Откуда ему знать, что для меня рано, а что нет? Разве не я, не мое тело способно решить лучше?

— Но я…

Курх оборвал меня, мягко накрыв мою руку своей большой горячей ладонью.

— Поверь мне, девочка моя, так будет лучше. По крайней мере, пока.

Я отвернулась.

Курх поцеловал, легко, почти невесомо, и тут же вышел, оставляя меня медленно остывать и восстанавливать душевное равновесие. Умом я понимала, что он, скорее всего, прав, что действительно стоит отложить близость. Но как же сложно это принять, оставленного уходом Курха.

Не знаю, как долго я просидела так. Айни, с корзинкой в зубах, прошмыгнула в полуоткрытую дверь, подошла ко мне. Она, верно, все поняла еще по моей сгорбленной спине, поэтому не сказала ни слова.

*

У Литы резались зубки. Она капризничала, почти не слезала с рук и засыпала с трудом. При виде несчастного личика дочки, мои собственные переживания отходили на второй план. Курх без единого возражения перебрался спать на скамью, освободив нам кровать. Я подозревала, что в глубине души он радовался, что наш разговор откладывается.

Но согласиться с решением Курха все равно было выше моих сил.

Лита заснула поперек кровати, умильно раскинув руки. Спала она крепко, чуть улыбаясь во сне — видимо, зубки не беспокоили. Я поцеловала ее и тихо выскользнула из постели.

Курх стоял на крыльце, вглядываясь в моросящий дождь, ливший уже который день. Я подошла к нему, облокотилась на перила. Увидев, что я одета в одну лишь нижнюю рубашку, Курх тут же стянул с себя плащ, закутывая меня.

— Тебе не следовало выходить наружу, ночи сейчас холодные, — мягко укорил меня он.

Под плащом действительно было тепло и уютно, но я возразила из чистого упрямства:

— Я хорошо себя чувствую.

Курх только вздохнул.

— Сирим, еще недавно ты с трудом могла встать с постели. Я не хочу, чтобы ты снова заболела из-за того, что ведешь себя слишком беспечно.

Я замолчала, укоряя себя за глупость. Хотела поговорить, а выставила себя неразумным ребенком. Курх хмуро смотрел на меня, словно ожидая, что я продолжу упорствовать и возражать.

— Ты прав, — улыбнувшись ему смущенно и виновато, признала я. — Спасибо за плащ.

Курх привлек меня к себе. Его руки грели даже через толстую дубленую шкуру. Я прижалась к теплому плечу, наслаждаясь моментом близости.

— Сирим, я много думал о том, что произошло между нами, — голос Курха звучал спокойно и словно немного отстраненно. — Скажи, что подтолкнуло тебя к этому? Почему ты так торопишься вновь разделить со мной постель? Ты действительно этого хочешь?

Я замерла. К такому повороту в нашей беседе я точно не была готова. Я ждала всего, чего угодно, даже упреков и осуждения, но вопрос Курха поставил меня в тупик.

— Я…

А что я, действительно? Слишком близко к сердцу приняла намеки хитрой волчицы? Ощутила полузабытое уже желание плоти? Или было что-то еще, что-то, в чем я не до конца признавалась и самой себе?

Почувствовав мое замешательство, Курх продолжил, так же мягко и успокаивающе:

— Есть кое-что, что я хотел бы сказать тебе, девочка моя. Если ты думаешь, что ублажать мужа — долг хорошей жены, то знай, я вовсе не хочу, чтобы ты принуждала себя к этому. Если тебе кажется, что соитие необходимо для процветания серединного мира, то, — Курх усмехнулся, — поверь, наш мир переживет без этого еще не одну луну. Пока что внизу все спокойно — не изобильно, но достаточно хорошо, чтобы мы могли позволить себе отдых. Я не хочу, чтобы ты шла ко мне по чьей-то указке, Сирим.

Я хотела возразить, что тогда мое собственное желание толкнуло меня в его объятия, но слишком явственно помнила чувство неловкости и неуверенности. Сейчас я уже не смогла бы твердо сказать, что в тот момент действительно хотела близости.

Курх смотрел на меня с легкой улыбкой.

Я помолчала, подбирая слова.

— Мне кажется… я хочу нашей близости. Действительно хочу. Но, возможно ты прав, и не стоит спешить. В тот раз точно не стоило, — я вновь вспомнила ехидную морду Айни, но не решилась признаться в ее невольном участии. Вряд ли Курху понравится, что мы с волчицей обсуждали столь личные темы, да и свободные нравы волчьей Стаи не были ему по душе.

— Я рад, что ты понимаешь меня. Просто я слишком хорошо знаю, насколько вы, люди, хрупкие создания. И я не хочу рисковать тобой. Но, — глаза Курха лукаво блеснули, — можешь не сомневаться, я разделяю твое желание.

Внезапно он наклонился, заключил мое лицо в ладони и поцеловал — крепко, долго. Это был настоящий поцелуй, вовсе не похожий на те легкие касания, которые чувствовала в полусне, засыпая, усталая, в его объятиях.

Меня бросило в жар. Колени подкосились, и я вцепилась в рубаху Курха, чтобы удержаться.

Из приоткрытой двери я услышала плач проснувшейся Литы. Так невовремя!

Курх с видимым сожалением отстранился.

— Иди, — шепнул он мне на ухо. А потом добавил, и по голосу я готова была поклясться, что муж улыбается, хитро и заговорщически, — Когда представится шанс, я сделаю для тебя кое-что, что тебе точно должно понравиться.

*

Окутанный ароматами душистых трав, Курх влетел в дом могучим черным вихрем. Присел рядом со мной, обнимая, и аккуратно забрал из рук незаконченную рубашку, которую я шила для Литы. Девочка спала, а рядом с колыбелькой свернулась клубочком Айни.

— Пойдем, — тихо сказал Курх, наклонившись к самому уху. Его теплое дыхание шевельнуло волоски на моей шее, и по телу пробежала приятная дрожь. — Помнится, я обещал тебя удивить.

Я невольно обернулась на Литу. Сейчас она лежала спокойно и тихо, но кто знает… Словно почувствовав мой взгляд, волчица, не открывая глаз, потерлась спиной о колыбель, чуть покачивая ее. Иди, мол, с маленькой птичкой ничего не случится.

Курх привлек меня к себе, закутывая в плащ, и мы вышли из дома в ночную прохладу.

Баня, чьи окна в темноте призывно светились теплым живым светом, оказалась натоплена — в меру, не едва-едва, только чтобы согреть достаточно воды для домашних нужд, но и без ломящего кости жара. Посередине, окруженная десятком свечей, стояла большая бадья, и от нее поднимался, обволакивая все вокруг, ароматный пар.

Немного растерянная, я замерла у порога. Курх, стоявший за спиной, обхватил меня за плечи.

— Ты хорошо заботишься обо мне и нашей дочери. Позволь сделать что- нибудь и для тебя тоже.

Я не сопротивлялась, когда он освободил меня от рубашек и, полностью обнаженную, подвел к краю бадьи. Курх, верно, был готов подхватить меня на руки и опустить в воду, но я вцепилась в деревянные борта, крепко, до побелевших костяшек. Все происходящее казалось чем-то совершенно нереальным, выбивающим из привычной колеи, привычных устоев мира.

Суровые северные воины, охотники, рыбаки любили и ценили своих жен. Но никогда я не слышала ни о чем подобном, не могла даже помыслить.

— Что-то не так? — немного напряженно спросил Курх. — Ты… не хочешь?

Я повернулась к нему, лицо горело от смущения.

— Хочу, — запинаясь, проговорила я. — Но только если ты тоже… если мы вместе…

Окончательно сбившись, я вновь перевела взгляд на бадью. Курх за спиной коротко усмехнулся.

— Ох, девочка моя.

Я различила шорох поспешно снимаемой одежды. Мгновение спустя я оказалась прижата к горячему и сильному телу Курха. Он без особых усилий поднял меня и усадил в бадью, а затем сам сел сзади.

От тёплой воды и ароматических трав я быстро расслабилась, отдаваясь умелым рукам мужа. Курх ловко массировал шею и спину, то поглаживая, то разминая затекшие от постоянного таскания Литы мышцы. Его пальцы скользили по коже, очерчивая контуры моего тела, и я млела от этих прикосновений.

Вряд ли Курху нужно было спрашивать, нравится ли мне то, что он делает. Мои невольные полувздохи-полустоны были красноречивее любых слов.

Я плыла, качаясь, как в забытьи, а вокруг меня колыхались лёгкие теплые волны, и руки Курха, горячее воды, казалось, были везде. Я и представить не могла, кчто столь обыденная вещь как купание может превратиться почти что в таинство, особую близость.

Я чуть повернулась в объятиях Курха и поцеловала его.

— Спасибо, — прошептала я. Казалось, что любой громкий звук может нарушить хрупкую гармонию этого мига.

Курх тепло улыбнулся.

— Я люблю тебя, девочка моя, — одними губами сказал он.

— Я люблю тебя, — откликнулась я эхом.

Я села так, чтобы видеть его лицо. В глазах Курха плясали жёлтые блики пламени свечей. Он весь был тёплым и невообразимо прекрасным. Родным.

Повинуясь порыву, я провела рукой по груди Курха, разглядывая оставленную моим пальцем мокрую дорожку. Только сейчас, будучи к нему так близко, но не охваченная страстью, я смотрела на мужа словно впервые, подмечая маленькие детали, прежде укрытые от меня. Небольшую родинку у ключицы. Следы чьих-то укусов. Сеть шрамов, едва заметных и более свежих, расчерчивающих кожу. Тонкие, уже едва заметные порезы на лице — память о ночи, когда родилась Лита, а я чуть было не растворилась в тумане между мирами.

Я осторожно дотронулась до одного из них, погладив пальцами щеку Курха.

— Почему они не исчезли сразу же, как мы вернулись? Разве духу можно навредить?

Курх усмехнулся.

— Мы, духи, почти бессмертны. Но это не значит, что нас нельзя ранить.

Что нам нельзя причинить боль.

Я замолчала, не зная, что ответить. Но Курх продолжил сам.

— Вот этот, — он провёл рукой по длинной полосе, наискось проходящей по рёбрам, — я получил в схватке с медведем-шатуном. Проснувшийся задолго до конца Зимы, он грозил всем большой бедой, и мне пришлось убить его. Я забрал с собой его душу, и теперь он среди других беров служит мне. Это от стрелы охотника, который посчитал чёрную птицу достойной добычей в голодное время. Что ж, не могу его винить. А это, — Курх коснулся укуса, — следы зубов твоего знакомца. Когда-то я был настолько глуп что думал, что сумею вырвать свою жену из лап смерти. Но есть вещи, над которыми не властны ни люди, ни духи.

Он улыбнулся, невесело и чуть виновато, словно бы не хотел говорить о таком сейчас.

— Все это не имеет значения, — сказал Курх тихо. Он перехватил мою руку, легко поцеловал ладонь и положил себе на грудь, ровно напротив сердца. — Самые страшные шрамы остаются здесь.

Я задрожала, словно от его слов вода в бадье вмиг стала ледяной.

— Курх…

Он привлек меня к себе, согревая своим теплом. Я чувствовала, как под моей ладонью бьётся его сердце.

— Ты так нужна мне, Сирим, моя любимая Зимняя девочка. Я просто не могу позволить себе тебя потерять.

Как я хотела сейчас, вот так прижимаясь к нему, дать обещание, что смогу, сумею найти способ остаться. С ним, с Литой, со всеми, кто стал мне дорог, но кто будет жить после того, как истечёт мой земной срок.

— Курх, я…

Но я не могла обещать этого.

Не сейчас. Ещё не сейчас.

— Расскажи мне все, — попросила я. — О Зимних жёнах и духах, обо всем, что тебе известно. Пожалуйста. Это для меня важно.

Курх кивнул.

— Обязательно. Но сейчас я бы хотел ещё немного просто побыть вместе. Хотя бы пока вода ещё тёплая.

Он приник к моим губам, а руки вновь нырнули в глубину.

Я и не собиралась возражать.

*

Курх позвал меня во двор, и я, подхватив Литу и отдав мужу корзину, собранную для прогулки, вышла следом за ним. Погода стояла достаточно теплая и солнечная, поэтому я старалась как можно чаще бывать с дочкой на свежем воздухе. Мы расстилали толстую шкуру прямо поверх травы, и пока малышка играла со своими деревянными зверушками, я могла заниматься шитьем, а Курх — наблюдать за нами из рабочей части двора.

Но в этот раз дух явно задумал что-то еще. Оставив Литу играть в одиночестве, он поманил меня в сторону сада.

Увидев выкопанную рядом с деревьями небольшую лунку, я недоуменно посмотрела на Курха.

— Твое деревце, — пояснил он. — То, которое ты привезла из серединного мира. Пожалуй, пришла пора его пересадить.

Курх был прав. Маленькое семечко, найденное в горсти промерзлой земли, обещало вырасти красивую тонкую березку. Но за всеми хлопотами, свалившимися на меня после рождения Литы, я совершенно забыла, что деревцу не место в тесном горшке.

Я собралась было метнуться к дому, но Курх остановил меня. Горшок уже стоял здесь, уютно устроившись между корнями одного из больших деревьев.

— Я подумал, что тебе захочется сделать это самой, — сказал Курх.

Мне стало немного неловко.

— Никогда раньше не сажала деревьев.

— Я знаю, моя Зимняя девочка, — добродушно усмехнулся Курх. — Я помогу.

Мы извлекли росток из горшка и, обхватив ладонями, осторожно опустили

в уже подготовленную лунку. Наши пальцы соприкасались, и от ощущения влажной прохладной земли и горячих рук мужа по телу пробегали теплые волны. Лита, отложив свои игрушки, подползла к краю шкуры и с интересом наблюдала за родителями.

— Вот так, отлично. А теперь добавим еще немного земли.

Маленькое деревце прекрасно устроилось рядом со своими собратьями. Я разровняла руками землю вокруг ростка, погладила тонкий ствол и крошечные зеленые листочки. Семечко, проросшее сквозь снег. Стойкий маленький росточек, переживший пору холодов, который станет однажды прекрасным могучим деревом. Я смотрела на него и думала о той любви, что мне удалось сохранить.

— Курх, я не ведь рассказывала тебе, как нашла его…

Курх накрыл мои перепачканные руки своими широкими ладонями.

— Вот увидишь, скоро твое маленькое деревце станет самым высоким в саду. Я поставлю тебе здесь лавку, если захочешь, чтобы ты могла отдыхать в тени, — в его словах звучало скрытое обещание.

Мы посидели рядом еще несколько мгновений, а потом Курх помог мне подняться.

— Есть еще кое-что, что я хотел бы тебе показать, — сказал он.

Кладовая, большая и полутемная, была одной из тех частей дома, которые

были вотчиной Курха. Я лишь изредка заглядывала сюда, когда надо было пополнить запас пряных трав для кухни или принести что-то по просьбе мужа. Еда хранилась в погребе, для домашней и кухонной утвари были выделены полки в доме, а ткани и своё рукоделие я хранила в сундуках с приданным. Кладовая казалась мне местом загадочным, неизвестным, но я нутром чувствовала, что Курх не одобрил бы любопытства. И я старалась не появляться здесь без нужды.

Сейчас же у меня появилась возможность как следует осмотреться. У стен ровными рядами стояли тяжелые сундуки и короба, лежали инструменты Курха. По стенам были развешаны пучки сушеных трав, распространявших лёгкий приятный запах. Пол был сравнительно чистым, пыли практически не было — значит, сам муж, хотя бы изредка, наводил здесь порядок.

Из угла между двух мешков сиротливо выглядывала деревянная голова оленя. Детская игрушка-качалка, для ребёнка чуть старше Литы. Я чуть было не попросила Курха вынести её в дом для дочки, но тут же прикусила язык. Запоздалое осознание, что это были за сундуки и короба, накрыло меня с головой.

Теперь я видела. Различала орнамент на сундуках, клановые символы. Это было приданное других Зимних жен, вещи, с которыми они жили, игрушки их детей, будущих Хранителей и Хранительниц.

Курх подошёл к одному из сундуков, распахнул крышку. Льняная рубашка, лежавшая на самом верху, была чуть примята, и по очертаниям складок я догадалась, что именно отсюда муж принёс мне шкатулку с драгоценными цветными нитями.

— Ты хотела узнать о Зимних женах, — голос Курха был тихий и немного печальный. — Вряд ли я могу подобрать лучшее место для своего рассказа.

Здесь все, что я сохранил после их ухода. Можешь приходить сюда в любое время, брать любую вещь. Родовые знаки, предметы обихода. Есть несколько рукописей, насколько я помню, я помогу тебе их найти, если захочешь. И задавай любые вопросы, какие сочтешь нужным.

Я вытащила из сундука рубашку, расправила, чтобы разглядеть узор мастерицы. Прекрасная нагрудная вышивка — ворон, раскинувший крылья, словно обнимая ворот — была сделана куда искуснее моей, но очень, очень напоминала ту, что я придумала для Курха, казалось, вечность назад. Я чуть улыбнулась, проводя пальцам по черным крыльям птицы, в которых поблескивали синие и зеленые нити-перья. Неудивительно, что моя вышивка невольно вызвала воспоминания о другой рубахе, другой Зимней жене.

Курх взял рубаху из моих рук.

— Ее делала Уна, мать Айрын, — сказал он. Взгляд его блуждал по полкам кладовой, он, казалось, был погружен в воспоминания. — Когда я взял ее в жены, ее мастерство уже было известно далеко за пределами рода. Она шутила, что, если б я не был духом-Вороном, никто и никогда не отдал бы мне такое сокровище. Ее вышивки ценились больше песцовых шкурок. Я, — он начал говорить, но осекся, смущенно отводя взгляд, словно бы не решаясь продолжить.

— Ты любил ее, — ровно произнесла я.

— Да.

Мне думалось, я должна ощутить укол ревности, но ничего такого не было. Я попыталась представить, какой она была, Уна из Нерок, прекрасная рукодельница и Зимняя жена. Вообразить ее, похожую на молодую Айрын, сидящую на крыльце и вглядывающуюся в яркие отблески в черных, цвета крыла ворона, волосах Курха. Мне было на удивление легко это сделать, словно картина далекого прошлого сама собой возникала в голове.

Я переходила от сундука к сундуку, извлекая все новые и новые вещи, а Курх рассказывал. Про молодую Куницу, которую он учил стрелять из лука.

Про маленькую хрупкую Медведицу, внешне совершенно не соответствующую тотему своего рода, зато приручившую его беров так, что они бегали за ней как верные псы. Про девушку из рода Форели, смеявшуюся так, словно ручеек журчал. Про множество других Зимних жен, которые прошли рука об руку с Зимним духом свой земной путь.

Курх говорил и говорил, и его негромкие слова будто бы вызывали к жизни образы женщин, молодых и старых, веселых, задумчивых, серьезных, храбрых и осторожных, хороших матерей, искусных мастериц. Тех, чья любовь на срок земной жизни согревала сердце духа-Ворона, даруя людям серединного мира Долгую Весну и Изобильное Лето. И, стоя посреди полутемной кладовой, околдованная голосом Курха, я чувствовала странную общность со всеми Зимними женами, что когда-либо жили здесь и, быть может, появятся после меня. Словно бы нас объединяло нечто большее, чем любовь к одному мужчине.

Я спросила об этом Курха.

— Не знаю, — чуть подумав, ответил муж. — Каждая была особенна по-своему. Но все они были обыкновенными людьми. После Весны, после жаркого Лета и недолгой Осени всегда приходила Зима.

Мы помолчали. Курх, казалось, вновь погрузился в воспоминания, окрашенный отсветом погребальных костров, а я думала о своем обещании, которое мысленно дала мужу и дочери.

— Скажи, кто-нибудь из них искал способ… остаться?

Курх задумчиво нахмурился.

— Нет. И да. Во всяком случае, это было довольно давно. Последний раз, когда я пытался вытащить свою жену из тумана между мирами, оставил мне эти шрамы, — Курх досадливо потер укушенный бок. — Думаю, не надо говорить, насколько успешной оказалась эта попытка.

— Аки, — Курх дернулся. Я говорила осторожно, зная отношение Зимнего духа к Волчьему Пастырю. Если Айни, помогающую нам, да и в целом в присутствии Курха сдерживающую свой острый язык, муж ещё как-то терпел, то на Аки его гостеприимство вряд ли распространялось. — Он сказал, что у меня цепкая душа. Необычная для человека.

— Аки, конечно, — буркнул Курх, но без особого раздражения. Видно было, что мои слова заставили его задуматься. — Ну если он так считает, то к этому стоит прислушаться. Он сказал это о той ночи, когда ты… когда родилась Лита? В тот раз я сумел тебя вытащить. Заставить услышать меня. Раньше… раньше мне даже этого не удавалось.

— Не только, — призналась я. — Он говорил и о том разе, когда я сбежала от него в туман. Аки сказал, что перед тем, как ты нашёл меня, он ненадолго потерял меня из виду. Он думал, что я пропаду, не смогу вернуться. Но я выжила.

— Чудо, что я успел отыскать тебя! — Курх стиснул кулаки. — И если эта паршивая псина ещё раз к тебе приблизится…

Тут смысл сказанного, кажется, начал доходить до Курха, потому что он осекся на полуслове и посмотрел на меня каким-то странным, немного безумным взглядом.

— Пожалуйста, повтори.

— Аки сказал, что не знает никого из смертных душ, кто сумел бы в одиночку продержаться в тумане между мирами дольше нескольких мгновений. Но каким-то чудесным образом мне это удалось.

К моему великому изумлению, Курх расхохотался.

Его порыв был настолько внезапным, громким и неестественным, что я даже испугалась. Я ощутила стойкое желание выскользнуть из кладовой прямо сейчас и сбегать в дом за кружкой воды. Желательно, с чем-нибудь успокоительным. Но муж не дал мне сделать и шага: сгреб в объятия и поцеловал с таким напором и жаром, что у меня подкосились колени.

— Боги, ну конечно! Я все понял! Сирим, это ты настоящее чудо! Девочка моя, теперь все будет хорошо! — восклицал он, прижимая меня к себе.

Я решительно ничего не понимала.

— Я все объясню, но чуть позже, — увидев мое недоуменное лицо, чуть виновато произнес Курх. Сам же он мало что не светился от радости. — Но сначала мне нужно встретиться с Аки. Будь моя воля, я предпочел бы вообще никогда больше не видеть этого прохвоста, но сейчас мне необходимо услышать все лично от него. А потом я расскажу тебе обо всем. Обещаю, это должно тебе понравиться. Первая по-настоящему хорошая новость за столько Зим!

— Конечно, хорошо, — я осторожно высвободилась из его объятий. — Но как ты хочешь связаться с Волчьим Пастырем?

— Попроси свою волчицу, они это умеют.

Курх вылетел из полутемной кладовой словно на крыльях. Подхватил смеющуюся Литу, чрезвычайно довольную столь редким проявлением отцовского внимания, закружил по двору. Я смотрела на них в немом изумлении, и сердце сжималось от непонятного, но радостного предчувствия.

*

— А кто у меня любимая птичка? Хочешь полетать, как папа? А кататься на волчке будешь?

Аки подбрасывал Литу в воздух и тут же ловил под восторженный визг малышки. Я наблюдала за их игрой с некоторой опаской, но полагала, что вряд ли мне стоит беспокоиться о том, не уронит ли Волк девочку. Курх стоял рядом с каменным лицом. Сам факт того, что муж сдерживает негодование, не поддаваясь на очевидную подначку, уже говорил мне о том, что причина вызвать к нам Волчьего Пастыря у Курха более чем серьёзная.

Курх молчал. Аки играл с ребёнком с подчёркнутым, преувеличенным интересом.

Мы с Айни сочли за лучшее не вмешиваться.

Конечно же, первым сдался Курх.

— У меня к тебе дело, Волк. Нужно поговорить. Срочно.

— Папа у нас тот ещё бука, да? — Аки широко победно улыбался. — И в кого это ты пошла такая хохотушка?

— В маму, — любезно подсказал Курх, забирая дочь из рук Аки и передавая мне. Лита тут же надулась, но, к счастью, возмущаться в голос не стала. — Сирим, мне нужно кое-что обсудить с Аки наедине. Подождите нас в доме, хорошо?

Я кивнула.

— Что случилось? — набросилась на меня с вопросами Айни, как только мы остались одни. Уже почти половину луны нам с Курхом удавалось справляться своими силами, и волчица с радостью отбыла в Стаю. — С тобой все в порядке, малышка? А с Литой?

Я заверила её, что у нас все хорошо. Причины же поведения Курха были для меня такой же загадкой, как и для волчицы. Она внимательно выслушала мой рассказ о разговоре в кладовой, но не нашла решительно никаких поводов для столь внезапной смены настроения духа-Ворона.

— Что ж, рано или поздно они вернутся, — я пожала плечами. — Вряд ли есть смысл волноваться заранее.

И тем не менее, я волновалась. Чтобы отвлечься, попыталась закончить старое шитье или поставить тушиться мясо, но все валилось из рук. В конце концов, я села на пол к Лите — вот уж кто был совершенно спокоен по поводу странностей отца — помогать той составлять башню из зверей и деревянных чурочек. Айни свернулась клубком вокруг нас, притворяясь спящей, но я видела, как чутко подрагивают её уши в ожидании шагов Аки и Курха.

Я успела поиграть с дочкой, покормить ее и сделать не один десяток кругов по дому, мурлыча колыбельную. Когда со двора послышались шаги, мы с Айни мигом подскочили, уложили Литу в кроватку, благо, малышка сама уже клевала носом, и дружно уселись ждать. Я запустила пальцы в теплую шерсть волчицы и нервно гладила её загривок.

Вошёл Курх, вслед за ним — Аки. Мужчины встали напротив меня с каким- то непривычно торжественным выражением на лицах. Я сглотнула. Аки открыл рот, собираясь начать разговор.

— Сирим, мне кажется, что я… что мы нашли способ, как сделать тебя бессмертной! — на одном дыхании выпалил Курх.

В одно мгновение в доме стало совершенно тихо. Мне показалось, что я забыла, как дышать.

— Что?

— Не совсем бессмертной, — уточнил Аки более спокойным тоном. — Но есть шанс, что ты сможешь воспрепятствовать зову тумана между мирами, даже когда придёт твой срок. Видишь ли, ходить сквозь туман самостоятельно способны лишь боги и духи. Смертное существо, будь то человек, волк или кто-либо еще, попадая туда, теряется, растворяется, перестаёт осознавать себя. Если ты в одиночку захочешь войти в туман до срока, то он, скорее всего, вьп-олкнет тебя. Но никто из живых не может сопротивляться зову тумана.

— Но ты, Сирим, другое дело, — подхватил Курх. — Туман не имеет над тобой столь сильной власти.

— Но почему? — я совершенно ничего не понимала. — Ведь оба раза я действительно чуть не умерла. И вы почти всегда были рядом.

— В ночь, когда родилась Лита — да, это так, — ответил Курх. — Но даже то, что ты могла говорить там со мной, услышать мой ответ — само по себе необычно. Рута-Волчица, моя жена, которая умерла при родах, не сумела даже этого. Инари, Лисица, с которой мы ближе всего подошли к разгадке этой тайны, тоже оказалась бессильна перед зовом. Как я ни старался, я не сумел её удержать.

Курх вздохнул.

— Природа твоей силы непонятна ни мне, ни Аки. Но одно ясно точно, если бы это случилось лишь однажды, я бы не позволил себе надеяться и давать ложную надежду тебе. Но ты дважды входила в туман и осталась жива. Это не может быть простой случайностью.

Я молчала, не в силах осознать то, что только что услышала. Это было… невероятно. Немыслимо!

Курх смотрел на меня, и во взгляде его читалась смесь радости, решимости и надежды.

— Это правда? Это действительно правда? — пролепетала я. От нахлынувших эмоций меня трясло так, что стучали зубы. Курх опустился возле меня на колени, стиснул мои дрожащие руки.

— Девочка моя, только представь себе, что это значит! Ты понимаешь, Сирим?

Из-за плеча Курха я бросила краткий взгляд на Аки.

— Если бы я хоть на мгновение усомнился в его словах, я бы не позволил ему рассказать тебе, — одними губами сказал Волчий Пастырь. И продолжил, уже громче. — Это потребует работы. Тебе придётся научиться самой ходить сквозь туман. Только тогда мы сможем быть уверены, что тебе удастся ускользнуть от зова. Но я в тебя верю. Как и твой муж.

— То есть, все, что мне нужно, это в нужный момент сказать "нет"? — спросила я Аки.

— Это не так просто, как кажется, — Волчий Пастырь чуть покачал головой.

— Вспомни, ты чуть не ушла со мной в ночь, когда родилась птичка.

— Но главное, что это возможно, — тут же возразил Курх. — Получилось тогда, получится и сейчас. Я научу… мы научим. И когда придёт срок, я, как и в тот раз, буду рядом с тобой. Мы справимся. И ты сможешь вернуться.

Аки согласно кивнул. Как он ни старался выглядеть сдержанным на фоне бьющих ключом эмоций Курха, радость все равно проскальзывала в хитрых морщинках и широкой волчьей ухмылке.

Не в силах больше сдерживаться, я бросилась Курху на шею. Муж подхватил меня, сжимая в объятиях и покрывая лицо поцелуями.

— Девочка моя, навсегда моя, славная Зимняя девочка!

Миг, когда Курх прижал меня к себе, казалось, растянулся на целую вечность. Мир дрогнул, сузился до черных бездонных глаз, которые манили, затягивали. Под натиском духа в это бесконечно долгое мгновение не существовало стыда за то, что мы не одни, и даже беспокойство за Литу, завозившуюся в колыбельке, пропало, отступило на край сознания. Я никогда и ничего не хотела так сильно, как раствориться в этом чувстве без остатка.

Как сквозь туман, я услышала насмешливое фырканье Айни.

— Та-ак, — протянул Аки, — думаю, нам здесь больше делать нечего. Лита, радость моя, пойдешь с дядей и тетей кататься на волчках? Вернёмся к закату, приготовьте ужин… если успеете.

— Спасибо, — буркнул Курх, на мгновение отрываясь от меня.

Мне показалось, что я услышала, как Аки смеётся.

— Спасибо? О, кажется, этот день я не забуду никогда, Ворон!

Впрочем, честно сказать, в тот момент ни в чем, кроме крепких рук и

жарких губ Курха, я не была уверена.

*

Я оказалась прижата к постели горячим телом Курха раньше, чем за волками успела закрыться дверь. Мы срывали друг с друга одежду, не слыша треска ткани, не заботясь о приличиях. Быстрее, быстрее, только бы почувствовать его надо мной, во мне, разделить общую радость, переполниться ей до краев. Я чувствовала, как его кожа от прикосновений покрывается мурашками, как набухает, твердеет его плоть, прижатая к моему животу.

Свободной рукой я дернула завязку его штанов.

— Сирим, — Курх на мгновение завис надо мной, напряженный. Его глаза с расширенными темными зрачками внимательно смотрели на меня. — Ты уверена, что хочешь этого? Скажи сейчас, пока я ещё могу держать себя в руках.

Боги, ну он ещё спрашивает!

— Да, да, да, — я обхватила ладонями его лицо, привлекая к себе, последнее "да" выдыхая уже в полураскрытые губы.

И на этот раз Курх не стал меня останавливать.

Я почувствовала, как откинута была последняя разделявшая нас преграда. Наши тела изголодались друг по другу, по близости, жарким поцелуям, торопливым и жадным касаниям. Одно плавное текучее движение, и он вошел в меня, и я задохнулась от этого ощущения, полузабытого, но столь желанного. Я почувствовала его каждой клеточкой тела, твердого, горячего.

Мне думалось, я знаю своего мужа, помню, каково это — быть с ним. Но сейчас я сознавала, что до этого момента ничего не знала о близости мужчины и женщины, ничего не знала о Курхе. Тот мужчина, что двигался сейчас со мной в едином ритме, был, казалось, кем-то совершенно другим. Горячим, пылким, настойчивым, сдержанным ровно настолько, насколько нужно после многих лун ожидания. Курх словно бы сбросил со своих плеч тяжелое бремя Долгих Зим, раскрылся, доверился, и я раскрывалась ему навстречу, прижималась всем телом, обвивала ногами, обнимала руками, целовала плечо и шею.

Все мое существо сжалось до единственной точки, полыхавшей жарче солнца.

Со стоном Курх излился в меня и замер, тяжело дыша. А потом рассмеялся, и словно бы последние крохи напряжения выходили из него с этим смехом.

— Сирим, девочка моя, я так счастлив. Я, наверное, никогда не был так счастлив, как сейчас.

Курх попытался встать, но я не позволила ему отстраниться. Ласкала, гладила, покрывала лицо и шею легкими дразнящими поцелуями до тех пор, пока не почувствовала, что он снова готов. И тогда я сама подалась ему навстречу.

*

Я с трудом заставила себя разомкнуть объятия и без сил откинулась на подушки. Рядом лежал Курх, и я слышала, как громко и гулко стучит его сердце. Несмотря на усталость, меня переполняло чувство необыкновенной легкости. Хотелось одновременно смеяться и плакать от невыразимого счастья, пузырьками растекающегося по телу.

Я прикрыла глаза, запоминая этот миг в мельчайших подробностях — пусть даже у нас впереди вечность.

Отыскав руку мужа, я переплела наши пальцы — вряд ли сейчас меня хватило бы на большее. Курх повернулся ко мне, его дыхание щекотало волоски на висках.

— Я люблю тебя, Курх-Ворон.

— Я люблю тебя, моя Зимняя девочка, — прошептал он, целуя.

*

Нам удалось хоть немного прийти в себя, лишь когда солнце уже клонилось за горизонт. Скрывать все произошедшее, тем более от волков, не было никакого смысла, поэтому мы наскоро прибрали дом и приготовили ужин. Я как раз доставала из печи последний горячий горшок, когда в дверь деликатно постучали.

Аки со спящей Литой на руках прошел к ее кроватке, укладывая девочку, пока Айни изучающе разглядывала нас с Курхом, улыбаясь во всю пасть. Под ехидным взглядом волчицы я смутилась и покраснела, хотя на щеках и без того был румянец — следы не остывшего еще жара.

— Или завтра такое Лето начнется, что реки вскипят, или я ничего не понимаю в людях и духах, — ухмыльнулся Аки, садясь за стол.

Курх привлек меня к себе, и я положила голову ему на плечо. После волнений и счастья, свалившегося на меня за этот день, сейчас я с трудом сдерживалась, чтобы не заснуть самым неподобающим для хорошей хозяйки образом. Я пыталась взбодриться, вслушиваться в беседу, но бок Курха был теплым, удобным, печка приятно грела, и сквозь сладкую дрему я едва различала негромкий смех Аки и голос мужа, который что-то отвечал Волку непривычно спокойно и доброжелательно.

Настоящая сказка.

— Все хорошо, — шепнул мне Курх. — Ни о чем не переживай.

И я позволила себе провалиться в тихий, умиротворенный сон.

*

— Успокойся, я рядом. Самое главное — не бояться.

Сказать было легче, чем сделать. Я дрожала, кутаясь в легкую шубку, которую мы взяли с собой, и до рези в глазах вглядывалась в непроницаемый туман. Здесь, среди серо-серебристой мглы, всегда было холодно, хоть Курх и пытался объяснить мне, что холод это не настоящий, и когда страх отпустит меня, я перестану мерзнуть.

— Я здесь, — раздался голос, казалось бы, совсем рядом со мной. — Давай, Сирим, всего несколько шагов.

Я неуверенно пошла туда, где, как мне думалось, ждал меня Курх. Шаг, другой, третий…

— Еще немного, Сирим, — судя по звуку, расстояние, разделявшее нас с Зимним духом, оставалось прежним.

Я сорвалась на бег.

Ничего. Ни темной тени мужа впереди, ни знакомых очертаний двора и дома, от которого мы едва ли успели отойти далеко. Только серая мгла да колючие льдинки, кружащиеся в воздухе. Туман словно подкрадывался все ближе и ближе, заманивал глупую самоуверенную девчонку, решившую, что она может стать ровней бессмертным духам.

Паника сдавила горло ледяными тисками. На мгновение мелькнула мысль, что Курх нарочно уходит все дальше, не давая мне настигнуть его. Злые слезы ожгли глаза и тут же застыли на щеках.

— Сирим…

Я не почувствовала его, не заметила движения. Миг — и Курх уже оказался рядом, сжал в крепких объятиях. Горячие ладони гладили меня по спине и волосам, согревая.

— Тише, тише, девочка моя.

Не отрывая лица от его рубашки, я пробормотала:

— Курх, я не могу. Ничего не получается.

— Не страшно, — ответил он. — Нам некуда спешить. Пойдем, достаточно на сегодня.

Хватило всего лишь пары шагов — неужели мы действительно все это время были так близко к дому? — чтобы выйти из тумана на залитый солнцем двор. Вероятно, мы с Курхом не обманули ожиданий Аки. Реки, конечно, не кипели, но солнце жарило вовсю. Буквально каждый клочок земли покрылся густой, по щиколотку, травой. В саду появились крупные, тугие завязи будущих плодов. Всюду, куда только ни падал взгляд, бурлила, кипела жизнь.

Я скинула шубу, подставляя лицо и плечи солнечным лучам. С крыльца с радостным визгом слетела Лита, бросилась ко мне, что-то довольно лепеча. Я подхватила дочку на руки, вдохнула ее тёплый, чуть сладковатый запах. После тумана мне всегда хотелось согреться, и никто лучше Курха и Литы не мог справиться с этим.

Айни, разомлевшая на солнце, лениво подняла голову. Волчица или Аки теперь приходили к нам попеременно только тогда, когда я совершала новую вылазку.

— Ну как? — спросила она. Я лишь покачала головой. — Ничего, малышка, по крайней мере, с каждым разом ты держишься все дольше и дольше.

*

Тихая и полутемная кладовая встретила меня привычной уже прохладой, настоящим спасением от палящего летнего зноя. Одной рукой держа подсвечник, а второй — руку Литы, я осторожно спустилась вниз. С тех пор, как Курх разрешил мне изучить содержимое сундуков, я полюбила это место и частенько приходила сюда в отсутствие мужа, чтобы немного посидеть, перебирая вещи Зимних жен, когда-то живших здесь, пока Лита играла с немногочисленными игрушками своих старших братьев и сестер или раскачивалась на олене, которого она вытаскивала из-за сундуков, воображая себя, верно, лихой наездницей.

Меня волновал один вопрос, на который Курх никак не мог дать ответа.

Что делало меня особенной? Чем я отличалась от десятков других женщин? Как я могу быть уверенной, что не разделю их судьбы? Курх лишь отмахивался, пожимая плечами. Какая разница, если здесь и сейчас у меня есть реальный шанс совершить то, чего не сумели они. Остаться с ним. Неужели я этого не хочу?

Конечно, я хотела — а разве могло быть иначе? Но я видела, как напрягается муж, если я медлю с ответом, и как улыбается успокоено, когда я прижимаюсь к нему, убеждая и словом и телом, что хочу разделить с ним вечность. Видела — и быстро перестала спрашивать.

Но сомнения никуда не делись.

За спиной тихо поскрипывали деревянные полозья — Лита достала из угла своего любимого оленя. Я задумчиво водила пальцем по резной лисице с сундука Инари. Может, моя беда именно в том, что я позволяю себе сомневаться? Терзали ли Лисицу подобные чувства, когда Курх пытался научить ее не слышать губительного зова?

— Мне кажется, тебе не хватает мотивации, — задумчиво сказал Курх, когда я, в очередной раз выбившись из сил, пыталась перевести дух после бега по туману. — Скажи, чего бы ты хотела получить в качестве подарка, когда тебе удастся выйти ко мне?

Я была слишком измотана, чтобы думать, поэтому единственная мысль, вспыхнувшая в голове, оказалась настолько неожиданной и постыдной, что меня бросило в краску.

— А это интересно, — усмехнулся Курх, увидев мою реакцию. — Я слушаю.

Потянув его за воротник рубахи, я наклонилась к самому уху мужа и

прошептала несколько слов. Брови Курха удивленно взлетели вверх.

— Ох, Сирим, девочка моя, достаточно было сразу сказать, что тебе понравилось. И я бы…

Он не стал продолжать, видя моё и без того сильное смущение.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Отыщи меня, и я выполню твою просьбу.

Даже сейчас, вспоминая о нашем недавнем разговоре, я почувствовала, как

вспыхнули щеки. Пожалуй, если эта мысль сможет отвлечь меня от сомнений и страха перед туманом между мирами, то Курх выбрал действенный способ.

Из старого сундука, практически не покрытого резьбой, я достала премилое детское платьице и постаралась запомнить крой, чтобы потом сделать подобное Лите. Я находила множество полезных вещей, которые незримой нитью связывали меня с другими Зимними женами. Учили, давали советы, попутно рассказывая истории своих хозяек. Но нигде не было ничего, что могло бы подсказать мне, размышляли ли жены до меня о бессмертии, что делали они, чтобы сохранить жизнь, думали ли, как можно передать дар своим детям…

Скрип игрушки-качалки, все более громкий, отвлек меня от раздумий.

— Лита, радость моя, — сказала я, не оборачиваясь, — не раскачивайся так сильно, у олешки треснуло копытце, оно может сломаться.

— Да, мамочка, — тут же откликнулась малышка.

*

Нечеткий силуэт Курха дразнил меня, то вырисовываясь в тумане, то снова пропадая. Хотелось закричать, что так нельзя, что это нечестно, поддаться панике, но я, стиснув зубы, сдержалась.

— Курх, — сказала я ровным голосом, словно мы сидели сейчас за одним столом, а не играли в прятки посреди тумана между мирами. Что угодно, лишь бы не думать о серо-серебристой мгле вокруг, только и ждущей удобного момента, чтобы поглотить меня. — Я хочу спуститься в серединный мир. Мне нужно встретиться с Айрын и узнать, сможет ли она рассказать что-нибудь про свою мать и то, пробовала ли она ходить сквозь туман.

Силуэт мужа на мгновение застыл, но затем клубы тумана вновь скрыли его от меня.

— Зачем тебе это, Сирим? — раздался голос Курха, чуть приглушенный расстоянием. — Разве я сказал недостаточно? И я точно знаю, что Уна никогда не была в тумане. Он пугал ее, и она не решалась даже приблизиться к краю наших владений, когда меня не было рядом.

Я попыталась двинуться на голос, но быстро потеряла направление. Сосредоточившись, я нарисовала перед мысленным взором образ Курха, с дразнящей улыбкой предлагающего мне отыскать его, чтобы заслужить награду.

— Ну а Инари? У Инари были дети?

— Уго и Дара. Но я не знаю, где они сейчас, — чуть помедлив, ответил муж.

Сердце неприятно кольнуло, но не от ледяной хватки тумана. Я вспомнила,

как Хранительница предостерегала меня, что Зимний дух не любит своих детей. И пусть я не замечала с его стороны особого пренебрежения Литой, он никогда не заговаривал ни об одном из Хранителей, если на то не было необходимости. Словно серединным мир был для него той же кладовой, только несоизмеримо большей, где он оставил память о давно ушедших возлюбленных, стараясь не тревожить ее попусту.

«Только вот, — подумала я, вспомнив упрямо поджатые губы Айрын, — это были не старые вещи, а люди, живые люди, потерявшие отца в тот же миг, когда их мать покидала мир живых».

Мысленно я пообещала себе поговорить с Курхом, когда выдастся удобный момент.

— Мы могли бы… посетить их? Хотя бы попробовать?

Мне показалось, что Курх задумался. Я вгляделась в туман, и сквозь серебристые льдинки различила стоящего совсем близко ко мне духа.

— Да, если ты… — начал Курх, но не успел закончить фразу, потому что я вылетела прямо на него, вцепившись в плащ, чтобы уж наверняка вновь не упустить Зимнего духа.

На губах Курха расцвела яркая довольная улыбка.

— Сирим, ты просто умница! Скажи, можешь ли ты почувствовать, в какой стороне наш дом?

Я огляделась, не отцепляя пальцев от черного плаща, и с удивлением поняла, что туман не кажется мне сплошной серой массой, как это было, казалось бы, несколько мгновений назад. Довольно уверенно я указала в ту сторону, где сквозь серую пелену проступала яркая голубизна неба. Едва заметно — но все же различимо.

— Нам туда.

— Веди, — предложил Курх.

*

На радостях Курх готов был согласиться на все, что угодно, даже на посещение серединного мира. Мне думалось, в его мечтах я уже была всего в одном шаге от того, чтобы ходить сквозь туман самостоятельно. Я поначалу смотрела на свои успехи более сдержанно, но под вечер настроение мужа передалось и мне, и я сама погрузилась в мечтания о том, как буду нянчить внуков и правнуков Литы, как обучу всему, что узнаю сейчас, свою подросшую девочку, как мы будем счастливо жить вместе и через тысячу лун…

Тут мои светлые мысли дали сбой.

— Курх, — робко сказала я, когда мы, уставшие после дневных хлопот, лежали в постели, наслаждаясь тишиной и вечерней прохладой. Подросшей Лите недавно была торжественно выделена собственная, почти неотличимая от взрослой, кроватка возле печки, где она уютно устроилась в окружении тряпичных кукол и деревянных зверей. — Но ведь даже если я смогу избежать смерти, я все равно останусь человеком. Состарюсь, стану седой и сморщенной как сушеная ягода…

— Ох, женщины! — рассмеялся Курх. — Вечно вы думаете о каких-то глупостях! Мне все равно, слышишь? — он с жаром поцеловал меня. — Я люблю тебя. Сгорбленной, старой, морщинистой, белой как снег — для меня ты всегда будешь все той же Сирим.

Я расслабилась, поудобнее устраиваясь в его объятиях.

— Ну разве что, — вдруг добавил Курх, и по тону голоса я поняла, что он улыбается, — тогда я, пожалуй, перестану называть тебя своей девочкой. "Моя старушка" тебя устроит?

— Только попробуй, — я фыркнула в притворной обиде, и Курх уткнулся мне в макушку, пытаясь подавить новый приступ смеха.

— Моя любимая будущая старушка, — начал Курх торжественно. — Сегодня ты сделала то, что не удавалось ещё ни одному смертному. И, — Курх посмотрел на меня с хитрой улыбкой, — я не забыл своего обещания.

Курх легко, едва касаясь пальцами тонкой рубахи, скользнул рукой по моему бедру. Я вздрогнула, но это была приятная дрожь, разбежавшаяся по телу теплыми волнами.

— Курх, — зашептала я протестующе. — Лита же спит!

С совершенно серьёзным видом муж приложил палец к моим губам.

— Я знаю, — сказал он. — Постарайся ее не будить.

Не отрывая от меня озорного взгляда, он медленно скользнул вниз.

*

Едва различимая серая тень мелькала то тут, то там в густом тумане. Появлялась и исчезала, заманивая взмахом хвоста. Волк играл со мной, запутывая следы, словно уходя от погони. Я уже оставила попытки поймать ловкого хищника и, когда мне удавалось просчитать его бросок, просто выпрыгивала перед ним, задыхаясь от бега и едва сдерживаемого смеха, а Аки с довольной ухмылкой на волчьей морде уворачивался от моих раскинутых рук и снова растворялся в серебре тумана.

Воспоминания о том, как когда-то я вовсе не я из нас двоих была в роли охотника, сейчас казались мне сном. После того, как я впервые сумела почувствовать Курха сквозь пелену тумана, он больше не казался мне пугающим, чуждым местом. Аки и я словно бы играли в догонялки, как в детстве, прячась друг от друга за серо-серебристыми сугробами и ветвями кустарников, покрытыми блестящим инеем. Только туман больше не казался мне холодным, и я почти безошибочно понимала, в каком направлении мелькнула и скрылась из виду спина Волчьего Пастыря.

Аки замер, и я, не ожидавшая этого, всем телом влетела в него, роняя в клубы серо-серебристой мглы. Аки перекатился, тут же вскакивая на ноги, и, стоя в паре шагов от меня, ждал, пока я, отдышавшись, поднимусь.

— Закончим на сегодня? — немного устало спросила я.

Аки обернулся. Миг — и он уже в человеческом обличье, и взгляд его серьезен и строг.

— Мне кажется, ты слишком беспечна. Туман между мирами — не место для увеселительной прогулки, — сказал он тихо. Я недоуменно посмотрела на него, сбитая с толку внезапным упреком.

— Но ведь я делаю успехи. Чувствую тебя, Курха. Могу входить и выходить из тумана по собственному желанию. Курх говорит…

— Курх ослеплен своей надеждой, — Аки жёстко оборвал меня на полуслове. — И я могу понять причину его слепоты. Но я полагал, ты будешь умнее.

Холодок цепкими коготками царапнул сердце.

— Что ты имеешь в виду?

Волчий Пастырь вздохнул.

— Научиться ходить в тумане, видеть сквозь него уже само по себе существенно. Но ты недооцениваешь силу этого места, маленькая жена. Ты перестала бояться, а страх — разумный страх — нужен, чтобы удержать тебя от глупостей.

Зов. Аки говорил о Зове.

Против воли я вздрогнула, вновь ощутив знакомую ледяную хватку неведомой силы. Словно туман до этого сдерживался, скрывал свою мощь, чтобы захватить жертву в тот миг, когда она меньше всего ожидает.

Бросив на меня короткий взгляд, Аки невесело усмехнулся.

— Вижу, ты поняла меня, малышка. Да, Зов страшнее и неотвратимей тумана и холода. Я могу показать тебе его силу — её слабый отголосок, доступный мне, Волчьему Пастырю. Попробуй хотя бы услышать его. И, поверь, это намного сложнее, чем все, что удавалось тебе ранее.

Я испуганно кивнула. Аки отошёл на несколько шагов, так, чтобы туман скрыл очертания его фигуры. И… ничего не произошло. Я даже не поняла, начал он свой призыв или нет.

Я прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться, вся превратилась в слух, но не могла различить ни звука. Лишь едва ощутимое чувство, тревожное, пугающее, не давало расслабиться, вернуться к привычному состоянию покоя.

И как я ни старалась отбросить его, с каждой моей попыткой оно лишь нарастало, усиливалось, окутывало меня жутким, цепким холодом.

Когда страх стал нетерпимым, я распахнула глаза.

Рубашка Аки была на расстоянии ладони от моего лица.

Я отпрыгнула, вскрикнув от ужаса и удивления. Аки смотрел на меня печально и тихо, и я узнавала этот взгляд. Точно такой же я видела в ночь рождения Литы, когда чуть было не переступила черту между мирами.

— Аки! — меня трясло. — К-как это вышло, Аки?

Он не ответил.

— Не понимаю! — воскликнула я, отчаянно стараясь не разреветься. — Мне казалось, я не двинулась с места, как же ты оказался так близко? Ведь я ничего не почувствовала! Ровным счетом ничего, кроме страха, все возрастающего страха, и стоило мне открыть глаза, как…

Я беспомощно обхватила себя руками. Аки подошел ближе, ободряюще сжал мои плечи.

— То, что ты почувствовала, и был Зов. Он отличался от того, когда ты чуть было не ушла со мной, ибо тогда ты действительно могла покинуть мир живых. Сейчас твое существо сопротивлялось, отсюда и страх.

Он не сказал, что всякое сопротивление оказалось бесполезным, но я понимала это и так. От былого чувства легкости и спокойствия не осталось и следа. Я чувствовала себя раздавленной и сбитой с толку.

— Только… пожалуйста, не говори Курху, — мой голос сорвался, и прозвучало это как-то совсем уж жалобно.

Аки чуть помедлил с ответом.

— Хорошо, — наконец, сказал он. — Но будь уверена, рано или поздно он сам вспомнит об этом. И ты должна научиться сопротивляться Зову. Без этого все, чего ты достигла сейчас, не имеет смысла.

— Понимаю.

— Это хорошо. — Аки задумался еще ненадолго, но затем продолжил. — Есть еще одна вещь, которую ты должна знать. Я хочу рассказать тебе историю Лисицы, которая тоже училась ходить сквозь туман.

— Ты об Инари? — спросила я, вспоминая следы от зубов, оставленные на теле мужа. — Курх говорил, что она пыталась сопротивляться Зову, но не сумела, и ему не удалось задержать ее.

Губы Аки искривила усмешка, больше похожая на оскал.

— О, именно так он рассказал об этом тебе, маленькая жена? Любопытная… версия. Да, Инари услышала Зов в свой положенный срок и не сумела устоять перед ним. Пришла ко мне, примерно как ты сейчас. Не почувствовала Курха, не услышала его. И, если Зов настоящий, это приговор. Мне было ясно, что ее не удастся вернуть. Но этот глупец не желал признавать очевидного. Вцепился в нее — а она даже не ощутила его хватки. Если бы я не напал, сила тумана утянула бы их обоих. Не думаю, что твой Ворон действительно погиб бы при этом, но риск был слишком велик. Самая лютая Долгая Зима — меньшее, что могло ожидать серединный мир без Зимнего духа. А более худших вариантов я и представить не мог. Так что думай сама, был ли у меня выбор. И, Сирим, — Аки посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Если мы не справимся, ради твоего рода и моей Стаи, сделай все, чтобы не допустить гибели Курха-Ворона. Как бы ни было тяжело. Как бы ты его ни любила, и как бы он ни любил в ответ. Отпусти его — или сделай все, чтобы научиться. И никогда больше не считай все это простой игрой.

Мы шли плечом к плечу по направлению дому. Долго-долго, так долго, как только были способны, и каждый думал о своем. И лишь у самой кромки тумана я обернулась к Волчьему Пастырю и тихо поблагодарила его за сегодняшний урок, самый важный за все те луны, что я училась ходить в тумане между мирами.

А потом нацепила самую яркую из своих улыбок и вышла под палящее солнце, раскрыв объятия навстречу бегущей Лите.

*

Курх готовился к своему первому с момента рождения Литы долгому отъезду в серединный мир.

Из-за нас он и так слишком долго пренебрегал своим долгом Зимнего духа, хранящего покой на вверенной ему богами земле. Момент действительно был подходящий: хотя Лита, маленькая непоседа, с рассвета до заката неутомимо изучала наш маленький уголок верхнего мира, у меня уже вполне получалось справляться с ней в одиночку, иногда направляя энергию малышки в более мирное и более подобающее девочке русло. Муж настаивал, что стоит позвать Айни, но волчица уже давно посылала вместо себя Аки, когда надо было присмотреть за Литой, и мне почему-то не хотелось тревожить ее попусту. Что же до самого Волчьего Пастыря, от компании и советов которого я бы точно не отказалась… что ж, я понимала, что доброжелательность Зимнего духа к волкам имеет свои границы.

Я, быть может, смогла бы смириться с мыслью, что проведу несколько лун без Курха, но другая, намного более важная тревога настойчиво царапала краешек сознания.

— Зачем тебе это? — спросил Курх сразу же, как только я озвучила ему свое предложение. — Я предпочел бы, чтобы ты оставалась здесь, в безопасности и покое. Тем более, что, научившись входить в туман ты всегда сможешь позвать меня, если вдруг что случится. Но стоит тебе спуститься, и я перестану слышать твой зов.

Я догадывалась, какой будет реакция мужа, поэтому тут же выдала заготовленный ответ.

— Лита растет, Курх. Придёт день, и ей предстоит стать Хранительницей, занять место одного из твоих старших детей. Выбрать род, который примет ее, учителя, который передаст ей знания. Она еще не готова к тому, чтобы остаться подмастерьем, да и я не смогу с ней расстаться, но почему бы не начать прямо сейчас?

— И именно поэтому ты хочешь отправиться в свой род, а потом еще одни боги знают, куда?

Я кивнула, не чувствуя подвоха.

— С нами все будет в порядке, — мягко сказала я. — К тому же, это все ради Литы.

Курх посмотрел на меня с прищуром.

— Не думаю, что ты до конца честна со мной, Сирим, — сказал он. В голосе мужа слышался лёгкий упрек. — Все ещё считаешь, что ты не отличаешься от других людей, других Зимних жен? Даже сейчас, когда тебе, единственной из смертных, удаётся по своему желанию входить в туман между мирами и покидать его? Я не понимаю, зачем тебе это, и считаю твою затею бессмысленной.

Я упрямо тряхнула головой, внутренне вздрогнув, вспоминая свой первый урок с Аки. От взгляда Курха не укрылась перемена в моем настроении, и он непонимающе нахмурился.

— Ты прав, — покаянно сказала я, радуясь, что догадка Курха хоть и близка к истине, но все же не совсем верна. — Эти мысли не дают мне покоя. Я была бы рада поговорить с Айрын и другими Хранителями, хотя бы для того, чтобы развеять свои сомнения. К тому же, Лите действительно нужна наставница. И товарищи по играм её возраста, а не двое взрослых, которые не могут уделить ей столько внимания, сколько ей нужно. Уж этого-то ты отрицать не станешь.

— Не стану, — нехотя признал Курх, сдаваясь. — Хорошо, будь по-твоему. Если пообещаешь не покидать границ земель своего рода, чтобы я всегда знал, где ты, можете пожить у Айрын. А потом я заберу вас домой.

Я обняла Курха, и он привычно поцеловал меня в макушку, а затем наклонился, чтобы легко коснуться губ. По телу пробежала сладкая дрожь, прогоняющая холод тумана. Я почти с ужасом подумала о предстоящей долгой разлуке. Курха, видно, посетили те же мысли. Поцелуй чуть углубился — уже не мимолетная ласка, но обещание.

Я оторвалась от него почти со стоном.

— Спасибо, что согласился.

*

— А ты изменился, Ворон, — тихо проговорила Хранительница, задумчиво разглядывая отца. Курх, с Литой, сидевшей на его плечах, одной рукой придерживавший дочку, а другой — обнимающий меня, казался ей, верно, совершенно другим человеком. Не тем холодным и отстраненным Зимним духом, который забрал свою невесту от тотемного столба, и не тем измученным и терзаемым виной Вороном, чья жена чуть не умерла на его руках. Я чуть улыбнулась ему и увидела отблеск ответной улыбки.

Сколь же долгим был путь от ледяного взгляда до этой теплоты!

Не дождавшись ответа и решив, видно, не развивать тему, Айрын молча развернулась и пошла вниз по холму, знаком предлагая нам следовать за ней.

Лита не усидела — запросилась вниз и с восторженным визгом побежала вперед, обгоняя Хранительницу. В серединном мире мало что отличалось от нашего дома — та же высокая трава, яркие соцветия, мелькающие то там, то тут, деревья, шелестящие насыщенно зеленой листвой — но все это неизмеримо больше, шире, необъятнее. Да что там, я и сама не могла оторвать взгляда от сверкающей вдали глубокой синевы моря, знакомого и незнакомого одновременно. И горы, окаймляющие ущелье, были похожи на пестрые зеленые юрты, все как говорила Хранительница маленьким Зимним детям луны и луны назад.

Заснеженные холмы казались сейчас почти сном.

Мы действительно прошли очень, очень долгий путь.

Не успели мы добраться до дома Хранительницы, а слух, что Зимняя жена вновь вернулась в родное селение, распространился по всему роду. Мои отец и мать вместе с остальным семейством уже спешили к нам, поднимаясь по извилистой тропинке. Я тепло поприветствовала родных, а те, в свою очередь, окружили Литу, совершенно напугав малышку столь пристальным вниманием. Девочка пискнула и вцепилась в ногу Курха. Дух подхватил ее на руки, зашептал что-то успокаивающее в маленькое ушко.

Мать и сестры недоуменно посмотрели на меня.

— Нужно подождать. Она еще освоится, привыкнет к людям, — я погладила Литу по темным волосам, заплетенным в две тонкие косички. В мире моей малышки до этого дня были лишь волки и мы с Курхом. Мне было нечему удивляться.

Лита немного успокоилась, лишь когда мы остались одни. Курх попытался передать мне дочку, чтобы попрощаться и уйти, но малышка держалась крепко и настроена была решительно.

— Пойдем, радость моя, отпусти папу, — увещевала я, но все старания уходили впустую. Стоило духу лишь попытаться отцепить от плаща маленькие пальчики, как Лита разражалась громким плачем и вцеплялась еще крепче.

— Папа, папа, папочка!

Я беспомощно гладила вздрагивающую спинку и была всего в одном шаге от того, чтобы бросить всю эту затею с посещением Хранителей и знакомством Литы с серединным миром. Зачем все это, если моя малышка еще не готова, еще не достаточно взрослая для большого мира. А потом случилось то, чего я ожидала меньше всего.

Меня спас Курх.

— Лита, — строго сказал он. Услышав голос отца, девочка затихла и оторвала заплаканное личико от его плеча. — Слушай меня. У мамы есть важные дела с бабушкой Неркой. Как думаешь, мы с тобой можем оставить маму одну?

Лита с важным видом замотала головой.

— Тогда ты не могла бы мне помочь, как большая девочка, и позаботиться о маме, пока меня не будет?

Вместо того, чтобы вновь заплакать, девочка застыла в раздумьях. Выбор между тем, чтобы отпустить отца, и выполнением его просьбы к «большой девочке» был, видимо, серьезным.

— Я большая, — наконец, сообщила она. Я облегченно выдохнула. Кажется, сопротивление дало трещину. Курх осторожно поставил дочку на землю и присел рядом с ней на корточки. — Но я не хочу, чтобы ты уходил.

— Я тебе принесу кое-что, чтобы ты не скучала, пока меня нет, — убедившись, что Лита заинтересовалась, дух продолжил. — Закрой глазки и мысленно посчитай пальцы на руках.

Девочка послушно начала считать. Я почувствовала, как Курх исчезает в тумане между мирами, чтобы буквально через пару мгновений вновь возникнуть рядом. В руках дух держал деревянного оленя, что стоял между сундуками в кладовой. Открыв глаза, Лита обрадовано захлопала в ладоши.

— Я слышал, что он тебе понравился. Можешь играть с ним здесь, а потом заберем обратно домой.

— Мама говорит, у него копытце треснуло, — поведала дочка. Курх озадаченно нахмурился, разглядывая игрушку. Я была удивлена не меньше, поскольку не помнила, чтобы говорила Лите что-то о копытце, тем более что я никогда особенно и не приглядывалась к оленю. Но небольшая трещина действительно была. Курх придирчиво осмотрел ее, проверил полозья и вновь развернул оленя деревянной мордой к девочке.

— Мы с тобой все починим, когда я вернусь. А пока будь хорошей девочкой и заботься о маме, договорились?

— Ага.

Курх потрепал Литу по головке и поднялся, чтобы попрощаться со мной. Я прижалась к мужу и поцеловала его со всей любовью, на которую была способна.

— Возвращайся скорее, — шепнула я.

— Ты и соскучиться не успеешь, — ответил Курх и растворился в тумане.

Я замерла, глядя вдаль, словно бы могла видеть, куда он ушел. Лита

требовательно подергала меня за руку.

— Пойдем, мама.

*

*

— Умоляю, скажи, что ты уже носишь ребёнка, — Хранительница бросилась ко мне прямо от порога. Я растерянно покачала головой.

— Насколько мне известно, нет.

— Так долго! — всплеснула руками старая женщина, даже не пытаясь скрыть упрека в голосе. — В чем причина?

— Курх ия… мы решили не торопиться, чтобы быть уверенными…

— Ох, Сирим! Если бы не обстоятельства, я бы не была столь настойчива. Но сейчас у нас просто нет выбора. Люди серединного мира больше не могут ждать, а мы слишком стары. К следующей Долгой Зиме могут умереть трое Хранителей из оставшихся шести. Гор из Медведей, самый старший среди нас, пока еще держится. Да и я стараюсь, как могу. Но Имре-Лис и Окко-Куница уже очень плохи. А Уго…

— У го жив? — я подскочила на месте от удивления и радости. — Пожалуйста, Айрын, мне очень нужно его увидеть, его или его сестру! Это очень важно!

— Уметь свой пыл, Сирим, — жёстко осадила меня Хранительница. — Никто из нас давно уже не молод, а Уго — один из самых старых Хранителей. Он уже давно не покидает земли Волков, а последние Зимы, насколько мне известно, вообще не выходит из дома. Что же до Дары, она уже покинула нас, — старая женщина посмотрела на меня без улыбки. — Видишь, насколько все стало плохо в серединном мире? Вот поэтому мы отчаянно нуждаемся в твоей помощи и готовы идти на любые риски.

Я крепче обняла Литу, а та прижалась ко мне, словно бы чувствуя исходящую от просьбы Айрын угрозу.

— Я понимаю, Айрын, — сказала я покаянно. — Я понимаю и сделаю все, что в моих силах. Просто сейчас…

И я рассказала старой женщине о тумане между мирами, идее Зимнего духа и Волчьего Пастыря и своих успехах и неудачах. Хранительница слушала, качая головой и поджимая губы совсем как Курх, когда его одолевали сомнения.

— Сложное дело вы задумали, сложное и опасное. Моя мать боялась тумана и, думается мне, было это совсем не без причины. Не следует людям и духам идти против воли богов. Но я помогу тебе, девочка. Всем, чем сумею. Если тебе нужен совет других Хранителей, я соберу здесь тех, кто сможет приехать. Позову Гора, Медведи наши соседи, ему не составит труда прибыть через несколько дней. Думаю, тебе будет полезно поговорить с ним, он лучше всех умеет находить Зимних жен. Кину клич Лелеке, но род Рысей живет далеко на юге, так что не обещаю, что она успеет добраться. Мудрейший же из нас — Уго, но к нему попасть сможешь только со своим Вороном.

Нерки, Медведи, Лисы, Куницы, Рыси и Волки. Я внутренне поежилась. Всего шесть Хранителей, шесть детей Зимнего духа, что пережили Долгие Зимы до рождения Литы, первой из нового поколения потомков Курха.

— А остальные роды? Как же они…

Хранительница не ответила.

*

Ездовой олень мерно вышагивал по густой низкорослой траве, ковром выстлавшей подлесок. Я и мой старший брат, вызвавшийся проводить нас с Литой до отдаленного селенья, были в дороге с самого рассвета, тогда как весь путь занимал три дня неспешной езды. Один брат добрался бы куда быстрее, но Лита, которая наотрез отказалась отпускать вверенную ее заботам маму, вряд ли была готова к долгим переездам. Да и я не сидела в седле с самого замужества. И Летом и Зимой Курх всегда отдавал предпочтение упряжке.

Конечно, я немного покривила душой, когда согласилась поехать. Место, куда мы направлялись, раньше принадлежало роду Форелей, но Форели, давно оставшиеся без своего Хранителя, попросили помощи у Айрын, и с тех пор их прибрежные земли и реки тоже считались принадлежащими Неркам. Так что обещание Курху я держала, пусть и с некоторой хитростью.

На поездке настояла Айрын. Ощутимо разочарованная тем, что Лита до сих пор оставалась единственным ребёнком Зимнего духа, она очень просила, чтобы я вместо нее навестила оставшихся людей рода Форели, не пожелавших покидать исконные земли. Передала два тюка съедобных трав и кореньев, несколько отрезов льна и взяла обещание, что я расскажу им о Лете и его дарах.

— Род, лишенный мудрости Хранителя, способного сохранять знания и передавать другим, обречен, — сказала она печально и тихо. — Моего редкого внимания им вряд ли достаточно, но никто не может дать большего.

Айрын замолчала, но я отлично знала слова, которые не были произнесены. И потому поехала.

До селения меня и Литу должен был сопровождать брат. Оттуда он собирался отправиться на охоту, а мы — остаться, чтобы дождаться приезда Гора и вместе с ним вернуться обратно. К моему приезду Айрын уже должна будет получить весть от Лелеке, чтобы узнать, решится ли Хранительница на долгую дорогу.

Лита беспечно дремала в седле, брат думал о чем-то своём. Моя младшая сестра по секрету призналась, что старший приглядел среди Форелей невесту, так что я с нетерпением ждала встречи.

Последний день пути проходил вдоль быстрой горной реки. Вода, чистая и прозрачная, журчала между камнями, и Лита, прежде видевшая только небольшие ручьи и наш родник, чуть из седла не вываливалась, так ей хотелось разглядеть все поближе. Брат отыскал неглубокую заводь, где мы в последний раз спешились, чтобы попить и дать Лите поплескаться вволю.

Малышка насобирала полные горсти гладких камешков. Каким-то чудом отыскала круглую гальку с аккуратной маленькой дырочкой посередине — Благословение Духов, как называла это Айрын, когда мы еще детьми приносили подобные находки с побережья. Я продела в камень толстую нить, и счастливая Лита нацепила свой первый амулет на шею.

За следующим же поворотом реки нас уже ждали. Невысокая тепло одетая охотница помахала из-за деревьев и знаком показала следовать за ней. Брат обогнал нас с Литой, и, поравнявшись с Форелью, весь путь до селения проехал с ней бок о бок. Видимо, эта девушка и была той самой невестой.

Селение рода Форелей представляло собой печальное зрелище. Из двух десятков домов жилыми оказались едва ли три-четыре. Остальные стояли заколоченные, чернея провалами окон и обрастая мхом и плесенью. Загон пустовал, а у речного причала одиноко покачивалась пустая лодка.

Горький комок в горле не давал вдохнуть. Ни одному роду во всем серединном мире я не пожелала бы такой судьбы. Даже Лита перестала вертеться и лишь крепче стиснула оленью шею.

Навстречу нам из ближайшего жилого двора вышел седой хмурый мужчина, вряд ли старше моего отца. Он помог нам спешиться и снял поклажу, собранную Айрын. Развязав тесемки и мельком оглядев привезенные припасы, мужчина невесело усмехнулся.

— Что ж, и на том спасибо.

Лита, почувствовавшая характерный запах сладкого съедобного корня, несмело подергала меня за рукав.

— Мама, — шепнула она, пряча лицо от старейшины в складках моей юбки. — Я проголодалась, можно я возьму один?

Я замешкалась с ответом. Сколько семей осталось в селенье — три? четыре? Всего, что привезли мы с братом, едва хватит им на одну луну. Но мужчина, услышав Литу, сам сунул руку в мешок и извлек оттуда среднего размера корешок и, ополоснув водой из фляги, протянул девочке.

— Бери, маленькая, не робей, — сказал он. И жестом оборвал все мои зарождающиеся протесты. — Не стоит. Это не имеет значения.

Я глянула через плечо старейшины и увидела на ближайшем дворе выглядывающие через забор детские головки, наблюдающие, как Лита жует корень, а отец вновь затягивает мешок.

— Стойте! — внезапное решение посетило меня, вызвав приступ ужасающего стыда за то, что не подумала об этом раньше. Мужчина удивленно поднял взгляд. — Я… Я Зимняя жена. Я знаю лесные травы и коренья, могу показать съедобные ягоды и научить готовить мази и настойки из тех, что считаются ядовитыми. Курх-Ворон научил меня. Соберите всех, кто захочет, и я поделюсь всем, что мне известно.

Впервые с нашей встречи старейшина посмотрел на меня с неподдельным интересом.

— Чудный дар послала нам в этот раз старая Айрын, — задумчиво проговорил он.

*

— Я нашла, нашла, мамочка! — Лита, запыхавшись, подбежала ко мне и потащила через всю поляну к старому разлапистому дереву. Среди его корней под перегноем из листьев, травы и тонких веток действительно обнаружилось целое семейство некрупных грибов, влажно поблескивающих серыми шляпками.

Я аккуратно срезала один из них и, убедившись, что все в порядке, передала находку дочке, нетерпеливо крутящейся возле меня. Женщины, ходившие за нами почти след в след и словно бы снова узнававшие знакомый с детства лес, почтительно присели рядом. Лита бросила на меня просящий взгляд и, получив одобрение, обернулась к окружившим нас Форелям.

— Это хорошие грибы, — сказала она. — Вкусные.

— А где они обычно растут, радость моя? — постаралась я навести ее на верную мысль. Женщины, затаив дыхание, ждали.

— Под пенечками. И в корнях. Сначала дождь нужен, а потом солнышко. И можно за грибами идти. — гордо ответила девочка.

— А как отличить, какой белый гриб можно есть, а какой нет?

Лита задумалась, вспоминая все то, что я рассказывала ей, когда мы ходили в наш собственный маленький лес, входящий во владения Курха.

— Круги на шляпке серенькие.

— А что еще?

— Что еще, мама?

— Плёночка, — подсказала я. И Лита, вспомнив о тонкой пленке, опоясывающей ножку, подошла к каждой из женщин и продемонстрировала со всех сторон свою находку. После этого малышка помогла Форелям разворошить перегной и собрать оставшиеся грибы.

Из леса мы вернулись с полными корзинами грибов и ягод. Впереди гордо вышагивала Лита, неся в обеих руках корзину с выкопанной мной грибницей. Мы решили попробовать дать ей прижиться на заднем дворе одного из заброшенных домов, где как раз было достаточно тени.

В ожидании Гора мы не теряли времени даром. Перебрали привезенные корни и клубни, и я, под изумленные взгляды старейшины и его семейства, приютившего нас, вырезала из них плотные кусочки, из которых можно было вырастить новые коренья. Травы из моего селенья годились не только в пищу, и я показала несколько полезных снадобий, которым научил меня Курх. Втирая жирную мазь, приятно холодившую пальцы, в перетружденную спину жены старейшины, я невольно вспоминала свою Зиму и руки мужа, и в который раз подумала, как же скучаю без него.

Зимнюю жену Форели приняли со всей возможной почтительностью. Я не привыкла к особому обращению, в родном селенье меня чаще избегали, и уж точно не считали бывшую соседскую девчонку существом, равным богам и духам. Для этих людей я была ожившим сказанием, чем-то неведомым, почти мистическим. И не знаю, кто робел больше: они или я сама.

Но куда больше удивляла меня моя Лита. В окружении взрослых, которые относились к ней всерьез, не как к маленькой — кивали в ответ на ее слова, слушали, спрашивали — она словно бы стала старше. Лита прекрасно чувствовала себя в роли маленького учителя, не дурачилась, не капризничала, не жаловалась на усталость. И только под вечер или иногда днем забиралась ко мне на колени, выпрашивая ласки. Я расчесывала темные волосы, целовала дочку в макушку и щекотала пяточки, а Лита смеялась, становясь со мной на короткие мгновения привычной маленькой шалуньей.

*

Стоя в тени сосны, я наблюдала, как Лита перебирает травинки, выискивая на поляне невысокие соцветия, которыми Курх любил угощать оленей. Двое детей старейшины сидели рядом, наблюдая за ее работой. Сегодня должны были пригнать стадо с выгула, и новые приятели Литы обещали показать ей самых красивых животных. Окраска горных оленей действительно немного отличалась от наших, и я подумала, что Лите будет интересно на это посмотреть.

— Из нее выйдет прекрасная Хранительница, верно? — раздался у меня над ухом низкий рокочущий голос. Я испуганно обернулась.

Мужчина, стоявший рядом со мной, был мне незнаком. Старый, но не сгорбленный, величественный немолодой мужчина, в юности, верно, слыл настоящим красавцем. Он точно не был одним из Форелей и мало походил на пастухов, которых ждали сегодня. Высокий, широкоплечий, по телосложению он куда больше напоминал медведя, чем людей Нерки или Форели, по большей части низкорослых. У него было приятное добродушное лицо, а мелкие морщинки в уголках глаз говорили, что улыбался он часто и охотно.

Но главное, было в нем что-то неуловимо знакомое, родное. В статной фигуре, чертах лица и этой улыбке. Быть может, именно так выглядел бы его отец, если бы духи могли состариться.

— Гор, — озвучила я свою догадку. Мужчина обрадовано улыбнулся.

— Верно. А ты Сирим, наша Зимняя Жена. Я тебя сразу узнал. Не знаю, помнишь ли ты меня, но мы уже встречались перед тем, как тебя выдали замуж.

Это я подтвердил, что ты новая Зимняя невеста.

Я чуть нахмурилась, пытаясь припомнить этого великана, но в ту пору было слишком много гостей и меня не знакомили ни с одним из них. Гор усмехнулся, увидев моё замешательство, но только рукой махнул. Не важно, мол, это пустяк. Да мне и сложно было представить, чтобы такой открытый на вид человек мог держать на кого-то обиду.

Заметив рядом со мной незнакомца, Лита бросила своё занятие и поспешила к нам. Гор присел на корточки и приветливо помахал девочке. Я ждала, что Литу смутит столь явное проявление внимания, но нет. Гор неуловимо располагал к себе.

— Привет, сестричка-Ворона, — сказал он с улыбкой. — Я Гор.

— Я Лита, — малышка заулыбалась в ответ и обняла старого Хранителя так, словно они давным-давно были знакомы. — Пойдешь с нами искать сладкую траву для оленей?

— Конечно, — тут же согласился Гор. — Только сперва немного поговорю с твоей мамочкой.

— Хорошо, — довольно сказала Лита и убежала обратно к своей компании.

— Чудесная малышка, — Гор улыбался, наблюдая, как Лита с ребятами ищут ростки травы. — Она твой первенец?

— Да, — ответила я, внутренне готовясь к продолжению тяжёлого разговора, что был у меня с Айрын. Но Хранитель лишь кивнул, не говоря ни слова.

Гор пробыл в селенье три дня. Он не хотел надолго покидать Медведей и торопился встретиться с Айрын, чтобы вернуться как можно раньше. Тем не менее, Хранитель нашёл возможность показать рыбакам несколько новых узлов для сетей и строго запретил ловить рыбу во время нереста.

— Ваша река должна быть полна рыбы. Но вы, не зная об этом, невольно чуть было не вывели всю живность подчистую, — качая головой, сокрушался гигант. Старейшина, казавшийся крохотным рядом с сыном Курха, только мелко кивал. — В этом нет вашей вины, — смягчившись, добавил Гор. — Но впредь помните, когда рыба идёт вверх по рекам, не чините ей препятствий. И не пройдёт и пяти лун, как вы получите вдвое больший улов. Понимаешь, сестричка-Ворона?

Лита, тоже слушавшая все советы старого Хранителя, кивнула.

— Когда подрастешь, скажи папе взять тебя посмотреть на нерест. Тебе понравится, вот увидишь.

Провожали нас всем селеньем, не было только брата, ушедшего на охоту сразу после нашего приезда вместе со своей невестой. Женщины тепло улыбались мне, мужчины сдержанно прощались с Гором, обещавшим вернуться на обратном пути. Я чувствовала в людях едва ощутимую перемену. Словно бы за те несколько дней, что мы провели среди Форелей, нам удалось что-то изменить к лучшему.

Гор усадил нас с Литой в повозку. Ездового оленя я оставила тут, брат сам приведёт его домой. Хранитель уже собрался тронуть поводья, когда старейшина каким-то отчаянным рывком бросился вперёд. Остановившись рядом с Литой, он взял в ладони её маленькую ручку и посмотрел поверх плеча девочки на меня.

Г лаза его были безумные.

— Мамочка, — сдавленно пискнула Лита и, вырвав руку, прижалась ко мне. Я крепко обняла перепуганную девочку.

— Сирим, прошу вас, — сбивчиво заговорил старейшина. — Когда Лита подрастет, умоляю, отправьте её к нам. Мы для вас все сделаем. Дом ей справим, двор, лучших оленей. Что захочет — все её будет, хоть с края земли достану.

Лишь бы осталась!

— Я… я…

— Сирим не может дать вам такого обещания, — твёрдо сказал Гор. — Мы понимаем вашу нужду, но Хранитель сам выбирает род, когда приходит срок покидать верхний мир. И Сирим будет уважать решение дочери. Так же, как надлежит принимать его и вам.

— Да, конечно. Я понимаю, — старейшина покаянно опустил голову. — Простите меня, Сирим. Я не хотел напугать девочку.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Но Гор прав. Это решать не мне и не вам.

— Пусть приезжает, когда захочет. И вы тоже, Сирим. Вот, — мужчина раскрыл ладонь и я увидела красиво сплетенный шнурок, причудливая вязь из выдубленной кожи. — Это для Литы, у неё есть Благословение духов, я видел. Пусть возьмёт на добрую память.

Оторвавшись от моего подола, девочка несмело перегнулась через край повозки, принимая подарок. Старейшина не двигался, лишь смотрел на неё с грустью.

— Спасибо, — шепнула Лита.

— На здоровье, юная Хранительница. Надеюсь, ещё свидимся.

Повозка тронулась.

*

Гор умело правил своей упряжкой, и я полагала, что обратный путь будет для нас чуть ли не вдвое короче. И куда как увлекательнее. В отличие от моего немногословного брата, Гор всю дорогу рассказывал байки о жизни среди Медведей и своих путешествиях по серединному миру, а мы с Литой слушали, и то хихикали, то удивлялись. Под вечер девочка, утомленная дорогой, задремала, свернувшись на выстилавших скамью мягких шкурах, и я перебралась на козлы, поближе к старому Хранителю. От него веяло спокойствием и уверенной силой, и мне, особенно после утренней сцены со старейшиной, было это так нужно.

— Легко ли было выбрать род, которому решил стать Хранителем? — спросила я, украдкой поглядывая на Литу, трогательно дремавшую в глубине повозки, сжав в кулачке свое Благословение на кожаной нитке.

— Вовсе нет, — откликнулся Гор. — Раньше, конечно, было проще. В каждом роду уже жил свой Хранитель, и молодые дети Ворона могли провести несколько Зим, обучаясь у стариков. Но ты не волнуйся за Литу, она справится, когда настанет пора решать. Я это уже сейчас с уверенностью могу сказать.

— А из какого рода была твоя мать?

— Медведица. Но я к ним пошёл не поэтому. Приглянулись они мне, приняли как родного. Да и девчонка там одна была — ох! — Гор усмехнулся в седые усы. — Вот я и остался. Прожили мы с ней душа в душу до следующей Весны. Осенью, бывало, ещё матушка с отцом заглядывали, внуков побаловать. Славная была пора.

Я смотрела на его лёгкую, с едва ощутимой тенью грусти, улыбку, и гадала, какими были те, далёкие Зимы, разделявшие меня и Гора. Каким был тот далекий Курх, который навещал своих внуков, похожий на отца Литы и непохожий на мрачного Ворона, каким его помнила Айрын. Что изменило его?

— Что было потом? — спросила я, запоздало сообразив, что сижу, погруженная в свои мысли, а Гор смотрит на меня с добродушной хитринкой. — Извини.

— Ничего. Ты, когда улыбаешься, на матушку мою похожа. Я Зимних жен сердцем чую, вот и тебя сразу признал, как увидел. А что до жизни моей, так и рассказывать особо нечего. Погоревал, а к следующей Зиме уже новую жену в дом привёл. Сердце, оно ж не каменное. Потом, правда, все больше свататься в другие земли ездил. За столько Зим мне все Медведи уж, почитай, родней приходятся.

Я чуть заметно улыбнулась, представляя себе огромную семью этого великана. Я знала немногих Медведей и только теперь задумалась, отчего они всегда казались несколько выше ростом, нежели другие охотники.

— Ты скучаешь по старой жизни? — спросила я.

— Зачем? — искренне удивился Хранитель. — Теперь мой дом здесь, в серединном мире, среди моих Медведей. Большего счастья мне и не надо. Хотя, конечно, взглянул бы одним глазком на наш старый дом, но, думается, наверху давно все переменилось.

Лита, оживившись, перебралась ко мне из повозки и возбужденно зашептала на ухо:

— Мамочка, а давай деду Гора позовем в гости, — так и знала, что малышка только притворялась, что спит, чтобы лежать на шкурах позади нас, навострив ушки.

— Предложи ему сама, милая.

— Деда, а приходи к нам.

Гор усмехнулся.

— Приду, раз зовешь, сестричка-Ворона. Вот как научит тебя мама пироги с ягодами печь, так сразу и приду.

— Научишь? — тут же спросила Лита и, дождавшись утвердительного кивка, повернулась обратно к Гору. — А почему я тебе сестричка, деда?

— Потому что ты маленькая Ворона, а я старый Ворон.

— Курх принимал вас в род? — изумилась я.

— Конечно, — в свою очередь удивленно ответил Гор. Раньше всегда было принято именно так. Айрын осталась Неркой, как и некоторые из поздних детей, но я не знаю, почему так решила Уна и другие жены. Что до того, что меня Медведем кличут, так я с ними так давно, что они уж, верно, забыли, что я к их роду не принадлежу. Ну да я и не поправляю. Пусть так.

*

— Я понимаю, что это прозвучит жёстко, девочка, но серединному миру просто необходимы новые, молодые Хранители, — Лелеке-Рысь, миниатюрная старая женщина с абсолютно белой косой и тонкой, почти до костей иссушенной фигурой хмуро смотрела на меня из-под насупленных бровей. — И как можно скорее, пока те из нас, кто ещё живы, в состоянии их обучить.

Я только вздохнула. Им легко говорить.

— Сирим с трудом выносила и родила своего первого ребёнка, — возразила Айрын. Лита, сидевшая на коленях Гора, завозилась, понимая, что речь идёт о ней. — Как убедиться, что вторые роды пройдут удачно? Мы не можем рисковать и потерять ещё одну Зимнюю жену.

— Значит, будем наблюдать за ней день и ночь, если потребуется, от первой луны до самых родов.

— Как ты себе это представляешь, Рысь? Оставим её здесь, в серединном мире? — скептически выгнула бровь Айрын.

— Да, если потребуется, — отрезала Лелеке. — Я тоже могу остаться, чтобы помочь тебе. А род присмотрит за девочкой.

— А что же Курх? — задал вопрос Гор. — Вы забываете, что Зимний дух тоже имеет право голоса, сестры.

— Положение отчаянное, и не Ворону сейчас оспаривать наши решения.

Я слушала Хранительниц, и в душе против воли поднималась волна упрямого гнева. Какое право имели эти женщины распоряжаться мной, Литой и Курхом? Я чувствовала себя как тогда, перед родами Литы, когда Айни и Айрын тоже пытались решить мою дальнейшую судьбу так, словно моё участие в этом было вовсе не обязательно. Но я уже давно не была той маленькой, растерянной, брошенной девчонкой.

— Айрын, Лелеке, — мой голос был тихим, но обе Хранительницы тут же оборвали разговор, синхронно повернув головы в мою сторону. — Я понимаю, вы думаете о благе всех людей, населяющих наш край. Я видела, как тяжело живется тем, кто остается без помощи и защиты. Лита — будущая Хранительница, и я осознаю, что одной ей не справиться, и что мой долг Зимней жены — дать серединному миру как можно больше молодой крови Ворона, детей, способных прожить долгие Зимы и поделиться своей мудростью с теми, кто никогда не видел Весны или Лета.

Я ненадолго замолчала.

— Но превращать нас с Курхом в племенных животных я не позволю. Я хочу большую семью, хочу, чтобы у Литы появились братья и сестры, если боги подарят мне такой шанс. Но не заставляйте меня отказывать вам только потому, что вы ставите мне условия, которые я не могу принять.

— Может, тогда мне стоит обсудить этот вопрос с Вороном? — сощурила глаза Лелеке.

Я подумала о муже, о затаенном страхе, который видела в его глазах, когда нам выпадала редкая возможность разделить момент близости. Даже туман, коварный туман, способный поглотить любого смертного, казалось, пугал его меньше. Это печалило меня, но я не торопила ни себя, ни его. Представить себе, что будет, если Курху начнут выставлять условия, если предложат оставить нас с Литой в серединном мире, разрушая хрупкое счастье, что мне с таким трудом удалось выстроить… немыслимо.

И вовсе не так я представляла свой разговор с Хранителями, не об этом хотела узнать от мудрейших из людей, проживших не одну Зиму.

— Нет, — твердо ответила я. — Ни вам, ни кому-либо еще я не даю разрешения говорить об этом с Курхом. Я должна сделать это сама.

Гор хохотнул, и Лита удивленно взглянула на него, не понимая причины веселья.

— Верно говоришь, Сирим. Всему свой срок. А вы, старые, лучше б поддерживали девочку, чем Ворону вставлять палки в колеса.

Я благодарно улыбнулась Гору. Лелеке скривила губы.

— Никто не будет неволить тебя, девочка. Но помни, каким бы долгим тебе ни казалось Лето, оно проходит. И наступает Осень, а за ней и Зима. Сколько лун пройдет, прежде чем мы отыщем новую Зимнюю жену, которая продолжит то, что не успеешь сделать ты?

Вот теперь я, наконец, могла сказать то, что волновало меня более всего. То, ради чего я собрала здесь Хранителей, еще помнящих луны, проведенные в верхнем мире, помнящих своих матерей и иного, более молодого Курха, если так вообще можно было сказать о бессмертном духе-Вороне. Я глубоко вдохнула и сказала как можно четче, чтобы ни одно слово не было пропущено:

— Курх и я ищем способ, что позволит мне остаться в верхнем мире дольше срока, отпущенного смертной жене. И, кажется, у нас может получиться.

— Что? — изумленно выдохнула Лелеке. Она перевела взгляд на Айрын, словно искала у неё подтверждения моим словам, но Хранительница молчала, лицо её было непроницаемо.

Гор рассмеялся, широко и открыто.

— Умеешь ты удивить, девочка. А я-то, старый, думал, что долго живу на свете и повидал всякое. Но такое!

— Не вижу причин для веселья, — сухо ответила Лелеке. — Ты идёшь против воли богов, Зимняя жена. Это может стоить тебе жизни, которую ты, верно, не ценишь. Равно как и жизни всех нас, ибо вместо того, чтобы выполнять свой долг, тратишь себя на бесполезные мечтанья.

Слова Лелеке вызвали новую волну негодования. Я посмотрела на нее, с трудом скрывая неприязнь, и старая женщина не отвела взгляда, уверенная в своей правоте. В отличие от Гора и Айрын, Лелеке не вызывала у меня расположения и доверия. Но как бы ни была неприятна мне старая Хранительница, я не хотела открытого конфликта. Мне нужны были сведения о Зимних жёнах, и это стоило капельки терпения.

— Курх считает, что это возможно, — как можно более мягко сказала я в ответ.

— О, так это его идея? Тогда мне все ясно, не трать слов на бесполезные объяснения, девочка. В последние Зимы Ворон достаточно успешно сводит своих жен в могилу. Этот способ не лучше и не хуже прочих.

— Ворон изменился, Лелеке, — неожиданно возразила Айрын. — Даже я не могу этого не признавать. Ты сама видела нынешнюю Весну, а Лето сейчас одно из самых теплых и изобильных на моей памяти. Такого не было уже очень-очень давно. И я мечтаю, чтобы так оно и оставалось. Если для этого Сирим нужна наша помощь, я готова сделать все, что она попросит. Я не стану торопить их с детьми, если так нужно. И расскажу все, что слышала от матери про туман между мирами, если именно ради этого Зимняя жена собрала нас здесь.

Я благодарно улыбнулась Айрын. Хранительница повернулась ко мне и сказала вполголоса:

— Я видела вас у моего дома тогда, когда он привез ко мне тебя и Литу. Мне кажется, ты что-то переменила в нем, Сирим, и эти перемены к лучшему. Хотелось бы мне, чтобы он так же относился ко мне и братьям… ну да дело прошлое. Я действительно рада за вас и готова помочь тебе.

Хранительница Рысей неодобрительно сжала губы.

— Вряд ли ты найдешь в тумане то, что ищешь, девочка, — она покачала головой. — Но если я должна рассказать то, что знаю, то слушай. Моя мать погибла в тумане. Просто однажды ушла и не вернулась. Я тогда была ещё совсем девчонкой.

Я не нашлась, что ответить. Зов ли оборвал жизнь молодой жены? Или причина в другом?

— Простите меня, — сказала я тихо.

— Сирим говорит, что уже не раз заходила в туман. И смогла вернуться, — сказала Айрын, но Лелеке даже не повернула головы в ее сторону, продолжая неотрывно смотреть на меня.

— Ты так уверена в своих силах, девочка? Думаешь ускользнуть от смерти? Чего ты пытаешься добиться?

— Я просто хочу быть с теми, кого я люблю, так долго, как это возможно.

— Я не могу указывать тебе, как поступать. Но не повторяй ошибок, что уже были совершены до тебя. Не позволяй Зимнему духу смутить твой разум пустыми обещаниями. Проживи отпущенный тебе срок, роди новых Хранителей. И не стремись к большему.

Что-то в словах Лелеке смущало меня, не давало покоя. Почему она всякий раз упоминает отца, когда речь заходит о тумане и Зимних женах?

Я все же решилась задать вопрос, кровью стучавший в висках. Какая-то часть меня не желала знать об этом, не хотела слышать обвинений от этой маленькой ссохшейся старой женщины, пусть даже у каждого своя правда. Я глубоко вздохнула, уговаривая себя не поддаваться страхам.

— Вы вините в этом Курха?

На этот раз старая Хранительница не торопилась с ответом.

— Да, — наконец, сказала она после долгого молчания. — Да, я виню его.

Он был сам не свой после смерти предыдущей Зимней жены.

— Она говорит про Инари, — пояснил Гор, увидев моё замешательство.

Делеке кивнула и продолжила:

— Да, Инари-Лисица. Слухи ходили, она тоже пыталась обмануть Зов. И что в итоге? Смерть забрала её так же, как и прочих. А туман, — добавила она зло и горько, — туман взамен нашел себе другую жертву.

На несколько мгновений дом Айрын погрузился в тяжелую, скорбную тишину. Хранительница Рысей вздохнула и продолжила:

— Моя мать любила Зимнего духа, и, думаю, она тоже была ему небезразлична. Но тогда искать его любви было все равно, что сражаться с призраком. Тенью женщины, которую моя мать никогда не знала, никогда не видела, живущую лишь в воспоминаниях Курха-Ворона. Наверное, он так и не смог отпустить свою Лисицу.

— Весна после гибели Инари была скупа на тепло, — подтвердил Гор. — И Лето, короткое, дождливое, оборвалось новой Долгой Зимой. Твое Лето, теплое, плодородное, напоминает мне о моей молодости, первых Зимах и Веснах среди Медведей. И оно совершенно не похоже ни на тот иссушающий зной, что терзал наш край, когда Инари была Зимней женой, ни на все последующие, — Гор вздохнул, погладив Литу по волосам. — Иногда я думаю, что Инари многое изменила в размеренном течении жизни серединного мира. Но разобраться в этом не сможет никто, кроме самого Курха. И тебя, Сирим.

*

— Тебе нужно навестить Уго, — сказала Айрын после того, как Гор и Лелеке ушли в дом старейшины, где они оба жили, пока гостили у Нерок.

Лита играла с оленем, которого Гор признал своей детской игрушкой, сделанной когда-то для него отцом. Старый Хранитель помнил даже тот самый скол, полученный тогда, мальчику вздумалось прокатиться на нем со скользкого после дождя глинистого пригорка, наслушавшись рассказов матери о Зиме и санках. Маленький Гор отделался синяками и ссадинами, а я, придав своему лицу самое строгое и серьезное выражение, на которое была способна, запретила пересказывать эту историю Лите. Во избежание. Гор, с трудом сдерживая приступы смеха — я, невысокая и худая, верно, потешно смотрелась, грозно глядя снизу вверх на крепко сбитого великана, — пообещал, что если Лита и узнает эту историю, то точно не от него.

Разговор с Хранителями дал пищу для размышлений. И не только мне. Дети Курха редко общались между собой, встречаясь только Долгими Зимами, когда надо было искать новую Зимнюю жену, да изредка обмениваясь знаниями, если кто-то из них к новой Весне забывал нужное соцветие для отвара против лихорадки или правильные узлы для силков на зайца. А в последние Зимы, изрядно постаревшие, они и вовсе перестали покидать границ родовых земель без крайней на то необходимости.

Теперь же, сидя друг напротив друга и воскрешая в памяти детали их детства и многие Зимы, что они прожили в серединном мире, Айрын, Лелеке и Гор видели то, что раньше скрывалось от глаз. То, как за теплым Летом Уны, которую с нежностью вспоминала и Айрын и сам Курх, последовала холодная и снежная Зима, которая долго не хотела уступать Весне, даже спустя многие луны после совершения брачного обряда. Какими тяжелыми были две Зимы, последовавшие за внезапной смертью Руты, после которой Зимние жены больше не приносили духу-Ворону новых детей.

Связь между серединным миром и чувствами Курха раскрывалась перед нами с каждым произнесенным словом, и я чувствовала укол стыда, словно бы проникала слишком глубоко в то, что муж предпочел бы спрятать куда дальше, чем сундуки с приданным. В сухом перечислении женских имен и воспоминаниях о затяжных дождях и скупом солнце читалось нечто куда большее — боль ледяного сердца, обреченного таять и вновь покрываться твердой морозной коркой, запечатывая новые раны. Чем изобильнее Лето, тем злее потом Зима.

И во всей картине, разворачивающейся перед нашими мысленными взорами, во всем узоре, что боги плели из жизней людей и духов, лишь одна нить выделялась ярче других.

— Я согласна, — ответила я Айрын. — Если кто-то и может рассказать мне об Инари, то это Уго. Я должна понять, почему все пошло не так.

Хранительница вздохнула.

— Ох, Сирим, девочка, тяжелое бремя боги возложили на твои плечи. Но твое Лето действительно не такое, как многие и многие до него. Курх изменился. Я готова поверить, что сейчас он действительно любит. И, сдается мне, если ты уйдешь так же, как Инари до тебя, наш край ждет незавидная участь.

— Я понимаю.

Хранительница коротко кивнула мне и вышла. Лита, поняв, что очередной скучный взрослый разговор закончен, перебралась ко мне на кровать.

— Мама, а что хочет бабушка Нерка? — спросила она, прижимаясь ко мне.

— Она говорит, что нам надо поехать в другое место и навестить еще одного Хранителя. Но для этого надо дождаться твоего папу.

Услышав заветное слово, Лита встрепенулась.

— А когда папа вернется?

— Скоро, милая.

*

Сквозь сон я услышала восторженный писк Литы и ее торопливые шаги, хлопание двери. Я дала себе еще несколько мгновений, прежде чем встать, когда почувствовала, что кровать скрипнула под весом севшего рядом со мной человека, и теплые пальцы очертили контур моего лица.

— Курх! — я распахнула глаза.

Он сидел рядом и смотрел на меня с довольной улыбкой, одной рукой убирая с моего лба выбившиеся из косы прядки, а другой удерживая Литу, висевшую у него на шее. Я заключила их обоих в объятия, вдыхая родной запах, чувствуя щекой мягкость плаща и чуть колкие вороньи перья оторочки.

— Я скучал, — шепнул он мне, щекоча дыханием ухо.

— Я тоже, — тут же заявила Лита, требуя отцовского внимания. — Я маму берегла, а еще мы познакомились с дедой Гором и я учила рыб искать грибы. А ты теперь починишь моего олешка?

Курх вопросительно покосился на меня.

— Гор здесь? — удивленно спросил он. Я заметила, что о сыне он говорит чуть охотнее, чем раньше об Айрын.

Я вкратце пересказала Курху события последней луны, не вдаваясь в подробности наших разговоров с Хранителями. Говорить с Курхом об Инари и тех выводах, к которым мы пришли, казалось неправильным. Как знать, может, рана, оставленная Лисицей, все еще зажила не до конца и мне, честно признаться, не хотелось портить момент встречи воспоминаниями о прошлом.

— Так вот, каким рыбам ты рассказывала про грибы, моя хорошая, — хохотнул Курх, когда Лита, перебив меня, поведала ему про Форелей и пленочку, а также предъявила свой камень и подаренный шнурок. Искоса взглянув в мою сторону, Курх покачал головой, неодобрительно, но без раздражения. Я виновато улыбнулась, показывая, что раскаиваюсь в почти нарушенном обещании. — Ты молодец, Лита. Я тобой горжусь. Проси, что хочешь.

— Олешку! — повторила девочка. — Сейчас!

— Ничего не поделаешь, придется идти, — Курх отпустил меня с видимым сожалением и поднялся на ноги. Лита вертелась волчком, таща отца за руку в сторону двора. — У нас еще будет время поговорить.

Я наскоро оделась и вышла во двор. Курх замешивал клейкую пасту, а Лите было поручено отполировать трещину, когда он закончит, и сейчас девочка с интересом вертела в руках шершавую шкурку. Я смотрела за их совместной работой с легкой улыбкой, и на душе, после всех мыслей и волнений последних дней, было, наконец, спокойно.

Гор подошел со стороны селенья и остановился рядом.

— Прекрасная картина, — сказал он вполголоса. — Навевает воспоминания.

— Когда-то он был таким же? — спросила я.

— Да, наверное. По крайней мере, таким я его помню.

— Не хочешь подойти поздороваться? Я говорила ему о тебе и, мне кажется, Курх будет рад тебя видеть.

Великан чуть покачал головой.

— Пусть побудут вместе. Я не спешу.

Курх, заметив нас, приглашающе помахал рукой. Чуть помедлив, Гор направился к Зимнему духу и девочке, я же осталась стоять.

— Здравствуй, отец, — Гор наклонил голову, приветствуя Курха.

Странно было представлять, что седой старик, стоявший только что рядом со мной, приходится сыном молодому мужчине с гладким, без единой морщинки лицом и чёрными густыми волосами. Но меж тем в присутствии Курха чувствовалось в Горе что-то мальчишеское, тогда как агатовые глаза Ворона выдавали в нем бессмертного духа, более древнего, чем наш серединный мир.

Курх сдержанно и немного неловко улыбнулся, словно не мог враз подыскать тему для разговора. Но, тем не менее, я оказалась права: он действительно был рад видеть сына.

— Хочешь помочь? — предложил он, наконец. И, хоть и было совершенно понятно, что никакой помощи Курху и Лите не требовалось, Гор кивнул и устроился рядом с ними.

— Хорошая вышла игрушка, правда, отец? Столько Зим прошло, а она почти как новая.

— Сказать по правде, я удивлён, — хмыкнул Курх. — Ты был тем ещё сорванцом.

— Правда, папа? — спросила Лита, её распахнутые глаза сияли от любопытства.

— Уж точно побольше тебя, сестренка-Ворона.

Я вполуха слушала их беспечную болтовню.

Во дворе показалась Айрын, возвращавшаяся из селенья с кувшином молока, подошла ко мне и, проследив направление моего взгляда, потрясенно замерла, увидев мужчин и девочку.

— Я уже не уверена, что это мой отец, — пробормотала она себе под нос.

И мне показалось, что вот он — момент, который я не должна упускать.

— Лита, наверное, не отказалась бы сейчас от глотка молока, — мягко сказала я Хранительнице. Та вздрогнула от неожиданности.

— Я… я не знаю, — на лице Айрын, обычно собранной и решительной, читалась растерянность.

— Пожалуйста, — попросила я.

И она пошла.

Увидев приближающуюся старую женщину, Курх отвлекся от работы. На мгновение брови его нахмурились, но затем лицо снова приобрело расслабленное выражение. Он что-то сказал вполголоса, и Хранительница протянула ему кувшин.

— Мамочка, иди к нам! — закричала Лита, выглядывая из-за широкой спины Гора. — Бабушка Нерка принесла молока.

Мы передавали кувшин из рук в руки, и, пока сохла паста, Гор рассказывал одну за одной забавные истории. Краем глаза я заметила, что с крыльца дома Айрын за нами наблюдает Лелеке. Старая Хранительница не решилась подойти, отрицательно покачав головой в ответ на мой просительный взгляд. Но она была здесь — и пока что довольно и этого.

— Лита, — заговорщически произнес Курх, знаком показывая ей сесть ближе. — А хочешь, я расскажу тебе, откуда у твоего оленя в копытце трещина?

Он зашептал что-то девочке на ухо. Лита хихикала в кулачок. Чувствуя, что эти двое сейчас прибавят мне головной боли, я предостерегающе окликнула мужа.

— Курх, ты не мог бы…

Айрын непонимающе взглянула на меня. Гор громко захохотал, стуча ладонью по своему колену.

— Мама, а что такое санки?

*

Когда Гор сквозь смех поведал присутствующим детали нашего разговора, смеялись уже все, кроме меня. Я переводила возмущённый взгляд с одного Хранителя на другого, а затем на мужа, но мой сердитый вид, казалось, только подстегивал веселье.

— Курх, — сказала я строго, — давай отойдем ненадолго. Надо поговорить.

Без лишних вопросов он отложил в сторону подсыхающего оленя и вручил шкурку в руки Литы, попросив Гора показать девочке, как шлифовать деревяшку. Поднявшись с земли, он проследовал за мной за угол дома.

— Курх, пожалуйста, не рассказывай Лите всякие опасные проделки, потому что я…

Он не дал мне договорить самым действенным из возможных способов — прижав к бревенчатой стене и поцеловав, стоило нам только скрыться за поворотом от глаз Хранителей и Литы. Меня бросило в жар, мысли, глупые и ненужные, враз выветрились. Миг — и я уже сама обняла его, руки нырнули под рубашку, чтобы прикоснуться к сильному горячему телу.

— Это ты здорово придумала, — тяжело, прерывисто дыша пробормотал Курх, и я, застигнутая врасплох этим порывом, не сразу поняла, что он говорит о том, что мы, наконец-то, остались одни.

А ведь, действительно, хорошо вышло.

— Я скучал, — вновь шепнул мне Курх, и на этот раз слова его звучали так, что низ живота свело, словно судорогой. Курх чуть прикусил мочку уха, и я с трудом сдержала стон. Руки его ласкали мою спину и плечи, поглаживали грудь. Прижимаясь к мужу, я чувствовала твердость и силу его желания. Жар в теле был почти нестерпим.

— С другой стороны дома амбар. Айрын не запирает, — сказала я. Голову туманила сладкая истома. Не разнимая объятий, мы метнулись туда и прошмыгнули в приоткрытую дверь.

Сквозь неширокие щели в амбар проникали косые лучи света, рассекавшие приятный полумрак. Пахло сочной свежескошенной травой и Летом. Курх бросил плащ поверх одного из стогов, и я легла на него, торопливо освобождаясь от платья и рубахи, чувствуя под собой мягкий мех и хрустящие стебли, а рядом с собой — своего мужа, без которого — страшно, невозможно представить — провела почти целую луну.

Он содрал с себя рубашку, и я залюбовалась его телом, расчерченным солнечными полосами, почти задыхаясь от восхищения и предвкушения.

— Я скучала, — шепнула я, притягивая его ближе.

Все кончилось быстро — мы оба слишком хотели этой близости, чтобы хоть как-то растянуть удовольствие. Курх уткнулся носом в мои растрепанные волосы, а я отдыхала в кольце его рук.

— Как думаешь, — спросил Курх, чуть приподнимаясь, — они нас долго не хватятся?

— Думаю, мы можем позволить себе ещё… Ох!

Мы привели себя в порядок и вышли из-за дома, старательно делая вид, что только что закончили беседу. Лита, поглощённая шлифовкой, заметила нас чуть позже Хранителей. Гор посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Как прошёл разговор? — спросил он как можно более невинным тоном.

— Сирим меня убедила, — Курх поднял руки, словно сдаваясь на милость победителя. — Так что больше никаких рискованных затей. Если Лита захочет кататься, я лучше подарю ей олененка.

— Или братика, — вдруг вставила Лита. — Бабушка Нерка говорила, что мне нужен братик. Можно старшего?

Глядя на наши враз покрасневшие лица, Айрын поперхнулась молоком.

*

Мое желание встретиться с Уго не вызвало у Курха особого воодушевления, но возражать он не стал. То, что разговор должен был пойти про Инари, дух знал, и я втайне надеялась, что Курх предпочтет сам рассказать мне что-нибудь. Это было бы не менее — если не более — значимо, чем поездка к Волкам. Но Курх не сказал ни слова.

Мы отправились на рассвете. Айрын, Гор и даже Лелеке вышли проводить нас. Лита взяла с отца обещание навестить старого Хранителя, когда он вернется к своим медведям. Лелеке тоже собиралась обратно. Она предложила свою помощь, когда я вновь окажусь в тягости, и я отказалась, нутром чувствуя, что это простая дань вежливости. Старая женщина сухо кивнула. Айрын дала слово, что проследит за всем сама и пошлет за Рысью в случае нужды. Все мы втроем надеялись, что такое вмешательство не понадобится.

— Я буду ждать тебя, девочка, — вполголоса сказала Айрын. — Не обязательно прямо сейчас, но я буду здесь, когда тебе понадоблюсь. Только постарайся… — она не закончила, увидев, что Курх внимательно смотрит на нас. Я кивнула, показывая, что ей не обязательно продолжать.

Всего шаг — и мы уже стояли на незнакомой земле, каменистой, поросшей слоем тонкого мха. Я обернулась на тотемный столб рода за моей спиной. Волки.

Двое мужчин, гревшихся у костра неподалеку, увидев нас, тут же вскочили на ноги. Они почтительно поклонились сначала Курху с Литой на руках, а затем мне.

— Хранитель Уго чувствовал, что вы появитесь, — сказал один. — Велел кому-то всегда быть наготове. Для нас большая честь приветствовать Зимнего духа и его жену.

Нас провели в низкую, крепко сбитую избу с покрытой мхом крышей. Мужчины встали по обеим сторонам от двери, пропуская нас внутрь. Даже мне, невысокой, пришлось наклониться, чтобы не стукнуться головой, а Курх вообще согнулся почти по пояс. Одна Лита без особых проблем прошмыгнула в дверь и замерла, не решаясь пройти дальше.

Мы замерли в пятачке света, бившего из открытой двери, пока глаза привыкали к полумраку дома Хранителя. По углам его стояли резные сундуки, на столе сиротливо жались друг к другу несколько горшков. Всюду, где только можно было разглядеть, под низкими сводами, свисая почти до самого пола, были привязаны всевозможные пучки сушащихся трав. У дальней стены белела закопченная печь.

В глубине дома на неширокой резной кровати лежал мужчина, по пояс укрытый медвежьей шкурой. Так же, как и Гор, он чем-то неуловимо напоминал Курха, но черты его были мельче, острее, и сам он казался тонким, хрупким. Если в немолодом Хранителе Медведей чувствовалась жизнь и сила, то Уго казался бледной тенью Зимнего духа. Его длинные седые волосы были убраны в замысловатую косу, а руки сложены на животе. Он почти не шевелился, лишь размеренно поднималась и опускалась грудь, давая понять, что старик еще жив.

Курх и Лита так и остались стоять у двери, я же несмело двинулась к Хранителю. Услышав мои шаги, старик повернулся в кровати, приподнимаясь на локте. Он поднял голову, и я увидела его глаза — белые, пустые, с мутно-серым контуром зрачков. Уго был слеп.

Мужчина похлопал по краешку кровати, знаком показывая мне сесть. Я опустилась рядом с ним и, повинуясь порыву, прикоснулась к его морщинистой руке, лежащей поверх медвежьей шкуры, заключая ее в свои ладони. Кожа Уго была теплая, гладкая. Он потянулся вперед, и я позволила ему коснуться своего лица. Тонкие пальцы обвели контур скул, пригладили волосы. А затем Уго повернул ко мне свое лицо и тихим, прерывистым шепотом выдохнул одно слово:

— Мама?

*

За моей спиной полувсхлипнул-полувздохнул Курх.

— Хранитель Уго, я Сирии, Зимняя жена из рода Нерок, — торопливо сказала я. Рука на моей щеке замерла на мгновение и снова едва ощутимыми касаниями пробежалась по лицу. Старик чуть разочарованно вздохнул, вновь возвращая руку на шкуру.

— Да, пожалуй. Да. Сирим. Я слышал о тебе, Зимняя жена. И ждал твоего появления. Кого ты привела с собой?

— Это Лита, моя дочь, и Курх-Ворон.

— Отец? — Хранитель невидяще обернулся в сторону порога.

— Я здесь, Уго, — Курх подал голос от дверей, не решаясь, однако, приблизиться. Старик, криво улыбнувшись, откинулся на подушки.

— Я удивлен, что ты пришел ко мне. Думаю, мне недолго осталось. И, значит, довелось таки, — он осекся, словно собиравшись сказать «увидеть», но в последний момент вспомнив о своем недуге, — встретиться с тобой перед смертью.

— Прости, — сдавленно сказал Курх. — Я…

— Пустое, отец, — отмахнулся Уго. — Я не нуждаюсь в оправданиях. Да и, думается мне, вы здесь не за этим. Говорите, что привело вас ко мне.

— Мне бы хотелось услышать о вашей матери, Инари.

— Не при нем, — резко ответил старик, указав на Курха. — Я готов разговаривать только с тобой, Зимняя жена. Потом — если захочу — попрошу тебя позвать отца или сестру. Но сейчас они должны уйти.

Я хотела было возразить, выспросить причины, но муж едва заметно покачал головой и направился к выходу, забирая Литу. Когда за ними закрылась дверь, я вновь повернулась к Хранителю.

— Они ушли, — сказала я чуть резче, чем хотела. Уго усмехнулся.

— Давно я не чувствовал такую привязанность к Ворону и его потомству. Неужели и вправду в этот раз Весна была настоящей? Наша-то Рута так и не смогла достучаться до ледяного сердца. Все больше боялась да злилась на свою судьбу Зимней невесты. На нее тут парнишка заглядывался… но что поделаешь. Разве спорят с богами и духами?

Выплюнув последнюю фразу, старик закашлялся, а мне подумалось, что у бедняжки Руты не было ни единого шанса. Как бы я относилась к мужу-Ворону, реши Айрын рассказать мне, несмышленой девчонке, о холодности и равнодушии Зимнего духа, о погибших женах, детях, не знавших отцовской любви. Смогла бы я, с детства впитав страхи и боль Хранительницы, поверить, что ледяная стена может дать трещину? Вот и Рута, напуганная, несчастная, скрыла от мужа свой недуг, обрекая себя на смерть.

В доме было темно и тихо. Сумеречный свет, падавший из единственного занавешенного окошка, едва очерчивал фигуру старика, приподнявшегося в кровати. В темноте, отрезанная от звуков и красок внешнего мира, я ощущала, как чувства мои обострились, и негромкая речь Хранителя врезалась в память, словно перенося меня в то далекое знойное Лето, когда Зимний дух впервые страстно и безоглядно влюбился в девушку из серединного мира, нареченную его невестой.

— Моя мать стала Зимней женой очень рано, и двухсот лун не прошло с ее рождения. Хранитель Лис признал ее сразу же, как только она вошла в пору взросления, и почти сразу же провел обряд, не дожидаясь подтверждения от других детей Ворона. Инари была прелестна и знала об этом. Я помню ее настоящей красавицей: длинные косы, глаза, чуть раскосые, почти той же густой черноты, что и у Зимнего духа, гладкая кожа, точеная талия, сохранившаяся даже после родов, тонкие руки. Во всем серединном мире я не встречал никого, похожего на нее, кроме, разве что, Дары, но и та не во всем унаследовала совершенную красоту матери. Нечего и говорить, что в ту пору, когда Инари была юна и свежа, Курх-Ворон потерял голову, только увидев невесту, ждущую у тотемного столба.

Меня кольнула легкая зависть, но я спрятала ее как можно глубже и продолжила слушать рассказ Уго.

— Нежное сердце Инари откликнулось на любовь Зимнего духа со всей пылкостью юности. Наступила быстротечная Весна, а за ней и Лето. Курх каждое мгновение старался проводить с ней, да Инари и сама не отпускала его далеко от себя. По словам старого Хранителя Волков, моего наставника, в серединных землях в ту пору было неспокойно. Но молитвы не достигали ушей духа-Ворона. Инари была его единственной заботой, его счастьем, его миром. А ее никогда не волновало ничего, кроме себя. Быть может, они так бы и продолжили жить в своем маленьком уголке лишь для них двоих, упиваясь взаимной страстью, не случись неизбежного. Появился я.

Уго вздохнул.

— Инари тяжело вынашивала ребенка. Она не рассказывала мне об этом, но, думается, все происходило так же, как с моей сестрой. Курх день и ночь сидел у ее кровати, исполнял любые желания, а, когда наступил срок, отнес к лучшей в серединном мире повитухе. И все равно она выжила лишь чудом.

И тогда пришел он. Страх. Инари боялась умереть. А Курх, как мне кажется, впервые по-настоящему понял, что такое потерять того, кому отдал свое сердце без остатка.

Я вздрогнула, вспоминая Курха в полутемной бане, Курха в тумане, Курха, сидящего подле меня в доме Хранительницы и говорящего о страхе и бремени бессмертной души. Я не хотела терять его, не хотела уходить. Но я прекрасно помнила как, поддавшись панике, оказалась бессильна перед Зовом. Не в этом ли заключалась причина, по которой Инари не смогла противостоять ему?

— Курх оберегал ее от всего. Окружил ее заботой, словно защитным коконом. Мне, а после и сестре, в нем, конечно, не было места. Отец едва замечал нас. Конечно, ведь нам предстоит прожить долгие Зимы, тогда как жизнь человека коротка и хрупка. Инари с трудом пережила роды — Курх стал делать все, чтобы предотвратить появление новых детей. Инари захотела девочку, малышку, похожую на нее — Курх согласился и на это. Во время родов сестры Инари слышала Зов. Негромкий, далекий. Предназначавшийся не ей. Она рассказала обо всем мужу. А после они решили изучить туман, отыскать лазейку, которая даст ей возможность избежать губительного притяжения. Я думаю, дальнейшее тебе известно, Зимняя жена. Моя мать погибла в самом расцвете своих сил и красоты, а отец, кажется, так и не оправился от этой потери. Засушливое Лето сменилось Зимой, которой не было равных по свирепости. Мы нашли невесту в роде Рысей, но Курх-Ворон не явился на зов, ни в первый раз, ни в десятый. Лишь когда мы почти потеряли надежду, он спустился в серединный мир и согласился провести обряд.

Меня охватил ужас. Никогда, ни при каких условиях не хотела я походить на Лисицу, чья жизнь и смерть отразились на всем серединном мире, изменив его на многие-многие Зимы. Предостережения Аки и Айрын стучали в висках гулкими барабанами.

— Хочешь ли ты услышать еще что-то, Зимняя жена?

Я с трудом вынырнула из омута липких, удушающих мыслей.

— Да. Мне нужно знать больше о тумане между мирами. Чему Курх учил свою жену? Чего ей удалось достичь?

Уго задумался, невидяще глядя в пустоту.

— Инари умела входить в туман по собственному желанию и пребывать в нем сколь угодно долго. Мне кажется, Курх-Ворон пытался научить ее спускаться в серединный мир, но вряд ли они преуспели в этом. Жизнь матери оборвалась внезапно, и уход вряд ли был легким. На отца потом было страшно смотреть. Я сам попросил его оставить нас с сестрой у старого Волка, и после этого не видел Зимнего духа до брачного обряда Руты.

Недостающие кусочки головоломки вставали на свои места. Инари действительно изменила серединный мир, изменила Курха. Забытый долг, редко рождающиеся дети, Зимы, все более долгие и жестокие.

Нужно было прекратить все это, во что бы то ни стало.

Хранитель Уго коротко вздохнул.

— Я устал и хочу остаться один. Все это… не доставляет мне радости. У тебя остались еще вопросы, Зимняя жена?

— Да, — я ненадолго замолчала, но после все же решилась спросить. — Чей Зов услышала Инари во время родов?

— Ни отец, ни мать никогда не говорили об этом. Но я, кажется, догадываюсь, — тихо проговорил Уго. И не добавил больше ни слова.

Я вышла наружу, и это было словно возвращение в настоящий мир из сумрака прошлого. Щурясь от яркого солнечного света, я разглядела стоящих неподалеку от дома Хранителя Литу и Курха. Они разговаривали с высоким мужчиной, в котором я с удивлением узнала Аки. А потом увидела, что оба духа непривычно серьезны, и даже Лита не лезет с объятиями к самонареченному дядюшке.

— Здравствуй, маленькая жена, — сказал Волчий Пастырь без тени улыбки. — Не ожидал увидеть вас здесь. Пришлось изрядно побегать, прежде чем я отыскал ваше маленькое семейство.

— Аки, что-то случилось? — спросила я взволнованно.

— Да, — не стал скрывать он. — Айни умирает.

*

Я с трудом узнала место, где когда-то жила среди Стаи. Залитые солнцем поляны были усеяны яркими цветами и высокой травой, под ветвями кустов возились волчата, а взрослые волки, парами и группами, возились с добычей, устраивали логова в неглубоких пещерах или просто отдыхали, разлегшись на прогретых камнях.

Айни в компании волчонка-подростка лежала около входа в их с Аки пещеру. Я поразилась, насколько сильно седина выбелила ее серую шубу, и с запоздалым раскаянием поняла, как же долго не видела ее, поглощенная своими заботами.

Лита вырвалась из рук Курха и побежала к волчице, зарываясь лицом в теплую шерсть.

— Осторожнее! — испуганно воскликнул волчонок, вскакивая на лапы.

Айни повалилась на бок и со смехом лизнула в нос сначала волчонка, а

затем девочку.

— Как же ты выросла, птичка! — сказала она и, бросив взгляд поверх головы Литы, лукаво посмотрела на нас. — Идите сюда.

Курх остался стоять рядом с Аки, а я присела рядом с Айни и детьми.

— Айни… — начала я виновато, но волчица перебила меня, не дав закончить.

— Глупости, малышка, — сказала она, улыбаясь знакомой широкой улыбкой. — Я довольна, что Аки успел найти вас, и мне радостно видеть тебя такой счастливой. Ведь правда, когда ты была в Стае в последний раз, сложно было и представить, как все повернется. А теперь — только погляди…

Она куснула волчонка за ухо, и он смущенно отвернулся.

— Мама…

Я вдруг поняла, что знаю его.

— Тар, это ты? — воскликнула я удивленно.

Волчонок кивнул. Айни, прищурившись, посмотрела на сына.

— А знаешь, кто эта девочка, милый? — спросила она с улыбкой. — Помнишь, ты обещал Сирим, что будешь беречь ее малыша? Так вот, познакомься с Литой.

— Девчонка? — Тар от неожиданности сел на задние лапы.

— Я никогда и не говорила, что родится мальчик. Впрочем, — Айни хитро взглянула на меня, но тут же продолжила, обращаясь к Лите. — Птичка, это Тар, твой новый старший братик.

Лита взвизгнула — я мысленно поблагодарила Айрын за ее навязчивые идеи — и повисла на шее волчонка, опрокидывая того навзничь. Мы посмеивались, наблюдая за их возней.

В конце концов, Тар увел девочку смотреть волчье лежбище, а мы с Айни остались вдвоем. Волчица устало положила голову мне на колени. Я поглядела на нее сверху вниз, и слезы подступили к глазам.

— Ох, Айни, что я могу для тебя сделать?

— Сделать? — рассмеялась она. — Ты сделала более чем достаточно, малышка. Благодаря тебе мне довелось увидеть настоящее Лето, разве можно желать большего. Я вырастила здоровых и крепких щенков, охотилась бок о бок с братьями и любила лучшего из Волков. Ни о едином дне я не жалею. И раз пришел мой срок отправляться в Последнюю охоту — пусть она будет удачной.

Она лизнула мою руку и устроилась поудобнее, погружаясь в дремоту. Я гладила ее по спине, стараясь как можно меньше шевелиться, чтобы не нарушить ее хрупкий сон.

*

— Не позволяй страху завладеть тобой, оставайся собранной, не теряй концентрации. Прислушивайся к каждому звуку. Зов не будет сильно воздействовать на тебя, поскольку он предназначен другой, — Аки едва слышно вздохнул, — но ты сможешь почувствовать его, распознать. Это должно помочь.

Я кивнула, кусая губы, чтобы не разреветься. Голос Аки был ровным и тихим, и сам он, несмотря ни на что, казалось, сохранял полное, чуть отрешенное спокойствие. Только глаза выдавали, что чувствовал он куда больше, чем показывал. Мне же хотелось кричать, захлебываясь слезами, или сжаться в комок в надежных объятиях Курха, или вцепиться в Айни и отогнать от неё любого — хоть бога, хоть духа — кто только посмеет приблизиться, чтобы отнять её у нас, потому что это было… Ожидаемо. Закономерно. Частью течения жизни. Я глубоко вдохнула, а затем медленномедленно выдохнула, стараясь унять нервную дрожь в руках. Если Аки может, у меня тоже получится.

— Умница, — чуть улыбнулся Волчий Пастырь. — Ворон проведёт тебя так, что ты сможешь нас видеть. И, Сирим, хоть сейчас ты неплохо владеешь собой в тумане, на этот раз не отходи от Курха, хорошо? — я кивнула. — А теперь иди. Мне надо… попрощаться.

Курх ждал меня у края поляны. Литы рядом не было, но я знала, что среди волков, принявших нас когда-то в свою Стаю, с ней ничего не случится. К тому же, скорее всего, девочка была с Таром.

— Пора, — негромко проговорил он. — Я чувствую, что срок её жизни подходит к концу. Ты готова, Сирим? Помни, ты не обязана…

Я взяла его под руку.

— Я знаю. Пойдём.

Миг — и мы пересекли незримую завесу, оказавшись посреди серо-серебристой пустоты. Я постаралась взять себя в руки, задвинуть страх и лишние мысли на краешек сознания. Я думала лишь об Айни. Мне нужно было узнать, каким будет Зов тумана, ощутить приближение волчицы.

И тут я услышала ее. Музыку, тихую, как перезвон колокольцев оленьей упряжки, который раздается где-то вдалеке. Словно серебристые льдинки, сталкиваясь друг с другом, звенели на разные лады. Динь-дон, иди к нам, и мы даруем усталой душе отдохновение, а изношенному сердцу — покой.

Мне было больно терять Айни. Мне было страшно думать о том, что когда-то и я могу вот так же покинуть Литу и Курха, и страшно было осознавать, как легко поддаться Зову, даже если твой срок неблизок. Слишком заманчивы были обещания, слишком просто было раствориться в этих звенящих переливах.

Вдох, выдох.

Я почувствовала, как медленно ко мне возвращаются ощущения собственного тела. Холод тумана, тепло напряженных рук Курха, как будто дух боялся, что я могу исчезнуть вслед за волчицей. Цепкая хватка Зова отступила, давая возможность дышать свободно. Я закрыла и открыла глаза, и увидела Аки, в волчьей форме, стоящего в нескольких шагах от нас.

Поймав мой взгляд, он коротко кивнул.

Я заметила, как туман словно бы обретал форму, уплотнялся, пока перед Волчьим Пастырем не возникла Айни. Волчица выглядела так же, как всегда — и все же неуловимо иначе. Красивая, грациозная, с лоснящейся шерстью, темной, без проблесков седины.

Аки подошел к ней и потерся лбом о ее шею, даря последнюю ласку. Айни благодарно лизнула его в нос.

— Они здесь? — спросила она негромко.

— Да.

— Где?

Аки мотнул головой. Айни повернулась в нужном направлении. Ее невидящий взгляд блуждал по туману.

— Прощай, малышка, — она тепло улыбнулась в пустоту. — Береги ее, Ворон.

Я тоже улыбнулась ей в ответ, пусть она и не могла увидеть этого. Курх крепче прижал меня к себе, укрывая плащом.

— Прощай, волчица, — прошептала я. — Хорошей охоты.

Айни отвернулась от нас, и они с Аки одним прыжком скрылись из виду, растворились в густом тумане. Не задерживаясь ни одного лишнего мгновения, Курх вернул нас обратно.

— Я слышала его, — прошептала я. — Зов. Я слышала. Мне хотелось уйти вместе с ней, но я смогла сдержаться.

— Ты молодец, девочка моя. Ты справилась. Теперь можешь… выпустить все наружу.

Курх гладил меня по волосам, прижимая к себе, и от этой нехитрой ласки запруда, что я возвела между собой и своими чувствами, треснула и рухнула, увлекая меня за собой. Я забилась в рыданиях, но Курх держал крепко, не разжимая объятий, и шептал что-то, я не разбирала слов. Я плакала, пока не выбилась из сил, и только руки мужа поддерживали меня, не давая упасть.

Сквозь слёзы я увидела, как появился Аки. Мне хотелось ему что-то сказать, но связных слов не выходило.

— Пожалуйста, приведи Литу, — попросил Курх.

Аки кивнул и скрылся из виду.

Лита тоже плакала, возможно, не до конца понимая причину своих слез, но чувствуя, что любимая волчица, бывшая рядом с самых первых дней её жизни, больше никогда не вернётся. При виде заплаканного лица дочери я кое-как взяла себя в руки и забрала малышку у Аки, пробормотав слова благодарности.

— Мамочка, — Лита обвила руками мою шею, прижалась всем телом, и Курх мгновенно переместил нас обеих домой.

Не зажигая свечей, мы забрались в кровать, я и Лита, и Курх, устроившись сзади, укрыл нас троих стеганой шкурой. Мы давно не спали все вместе, но сейчас расстаться с Литой или Курхом было выше моих сил. И мы лежали рядом, греясь живым теплом друг друга. Бессмертный дух. Дочь Ворона, которую ждут впереди долгие-долгие Зимы и Весны в серединном мире. И я.

— Не хочу покидать вас, — едва шевеля губами, шептала я, поглаживая щечку дочери, еще влажную от слез. — Не хочу это все терять, не хочу, не хочу…

Внезапно я почувствовала, как лоб Курха уткнулся мне в затылок, и ощутила легкие, почти невесомые поцелуи, которыми он беспорядочно покрывал мою шею и плечи. Рука, накрывшая мое плечо, дрожала.

— Курх?

Муж придвинулся ближе.

— Девочка моя, пожалуйста, не бросай меня, — различила я его сбивчивый шепот. — Я не знаю, хватит ли мне мужества пройти через все это еще раз. Старость, смерть, одиночество. В каждый погребальный костёр я будто кладу часть себя. И сейчас мне кажется, что уже ничего не осталось.

Я повернулась к нему. Нужно ли было говорить, что меня одолевали те же мысли.

— Я сделаю все, что смогу, Курх.

Он коснулся моих губ и чуть отстранился с грустной полуулыбкой.

— Я знаю. У нас получится. Просто в такие моменты я особенно остро ощущаю, насколько ты хрупкая. Моя хрупкая любимая девочка…

— Я люблю тебя, мой Ворон, — шепнула я тихо.

Дух улыбнулся, обнимая меня еще крепче, и сон, наконец, укрыл меня своими черными крыльями.

*

Я ощутила легкие, едва заметные перемены раньше, чем появились первые признаки. Было и радостно и страшно одновременно. Как это воспримет Курх?

Для верности я выждала еще целую луну.

Сомнений не осталось.

Лита, стоя с ногами на скамейке, замешивала тесто для ягодного пирога — уговор есть уговор, хоть и решено было навестить Хранителя Гора в его селенье. С головы до ног перепачканная в муке, девочка упрямо отказывалась принимать мою помощь — «я сама!» — и самозабвенно возилась с самой огромной деревянной миской — «большой как деда Гор» — которую сама же и выбрала для работы. Я наблюдала за ее стараниями с легкой улыбкой, предвкушая грядущую уборку.

Мне показалось, что встреча с Гором — хороший повод поделиться радостной новостью. Чтобы в этот раз все, наконец-то, было так, как положено. По-настоящему.

Внезапный приступ дурноты нарушил мои раздумья, заставив выскочить из-за стола, отложив работу.

— Лита, остановись ненадолго, я сейчас вернусь, — стиснув зубы, я усадила непонимающую девочку на скамейку и наскоро вытерла ей руки полотенцем.

— Мамочка, ты в порядке?

— Да, милая. Посиди здесь немного.

Я выбежала на крыльцо. На свежем воздухе мне стало легче. Полуприкрыв глаза я медленно вдыхала и выдыхала, успокаивая разбушевавшийся желудок.

Теплая ладонь легла мне на спину, успокаивающе поглаживая. Курх, отосланный Литой за ягодами, вернулся с корзинкой. Так некстати!

— Что случилось?

Дурнота отступила, и мне удалось ответить совершенно непринужденным голосом:

— Все хорошо, Курх.

Он осторожно развернул меня к себе и внимательно посмотрел в глаза.

— Не нужно притворства. Я вижу, что это не так.

— У нас будет ребёнок.

Курх замер. Кровь стремительно схлынула с его лица, он побледнел так, будто дурнота только что мучила его, а не меня. Вцепившись в мои плечи чуть сильнее, чем стоило бы, муж с тревогой вглядывался в моё лицо.

— Как давно ты узнала? Как ты себя чувствуешь?

Я высвободилась из его хватки и ответила, спокойно и ровно:

— Все хорошо, Курх. Не происходит ничего, выходящего из ряда вон. Обычная дурнота, в первые луны всегда так.

Он обнял меня, стараясь слишком уж не прижимать к себе мой живот, хотя в такой осторожности пока не было совершенно никакой нужды. Прислонившись к груди Курха, я слушала, как медленно, но постепенно успокаивается его сердце. Я не разжимала объятий, пока не почувствовала, что паника мужа отступила.

Курх заключил моё лицо в ладони, целуя.

— Девочка моя, как ты меня испугала.

Я виновато улыбнулась.

— Извини. Ждала подходящего момента. Мне хотелось, чтоб в этот раз, ты знаешь…

Он понял.

— Обещаю, все будет по-другому. Я больше никуда не уйду.

Курх вновь привлек меня к себе, нежно, бережно. Ровно так, как мне и хотелось когда-то давно.

*

С самого первого дня, когда я рассказала, что жду ребенка, Курх и Лита окружили меня такой заботой, что любое дело приходилось выбивать чуть ли не с боем. Я уговаривала, просила, объясняла, что столь повышенное внимание мне вовсе не ни к чему — но куда там! Курх оказался тем ещё упрямцем, а Лита характером пошла в отца. В итоге, мне было разрешено заниматься только рукоделием и только при свете солнца, а все остальные домашние хлопоты муж и дочь поровну поделили между собой.

Курх, как и обещал, сделал мне скамейку под тем самым деревом, которое мы по странному стечению обстоятельств посадили в тот самый день, когда дух осознал, что у меня есть шанс превозмочь Зов. Я называла это дерево символом нового этапа в нашей жизни, Курх — знаком вечной любви, а Лита, которая знала, что я посадила семечко, пока носила ее, просто считала его своим. Мы сходились лишь в том, что каждый любил иногда посидеть под его раскидистыми ветвями, так что скамейка пришлась как нельзя кстати и полюбилась всем троим.

Четверым… Было еще немного непривычно думать об этом, но так оно вскоре и должно случиться. Теперь я точно была уверена, что будет мальчик. Интересно, чем наше дерево станет памятно новому члену семьи?

Я почувствовала чье-то приближение сквозь туман и, поднявшись со скамейки, сделала несколько шагов навстречу гостю. Очертания крупного волка подернулись дымкой, и из тумана Аки шагнул ко мне в человеческом обличье.

— Здравствуй, маленькая жена. Вижу, ты делаешь успехи, раз тебе удалось узнать меня раньше, чем я появился.

— Как ты, Аки? — спросила я тихо. Он привычно ухмыльнулся, но глаза его не улыбались.

— Со мной все в порядке, малышка.

Я услышала в его голосе какую-то недосказанность.

— Точно?

Аки вздохнул.

— Не совсем. Вообще-то я пришёл к тебе с небольшой просьбой. Дело в Таре. После ухода Айни он сам не свой. Почти не ест, не выходит на охоту, да и вообще все больше лежит, забившись в нашу старую пещеру. Я понимаю, что он горюет, но… я совершенно не знаю, что с ним делать. Айни… Айни бы справилась. Она всегда хорошо ладила со щенками и подростками.

— Это верно, — сказала я грустно. Мне тоже ее не хватало.

— Я и подумал, не отправить ли мальца к тебе. Он, вроде, понравился твоей птичке. Вот и помогал бы тебе с ней, тем более, второй на подходе. Может, так ему станет легче — если будет, о ком заботиться. Ради кого лапы передвигать.

Я кивнула. Да, это могло помочь.

— Аки, я не имею ничего против. Если Курх согласится, приводи его в любой момент.

Курх пожал плечами. Волчонок так волчонок, против нового приятеля дочери он ничего не имеет. Больше всех радовалась Лита, получавшая разом двух братьев, старшего и младшего.

*

Тар появился у нас уже на следующий день. Пробурчал какое-то приветствие и молча прошел в дальний угол дома, где свернулся клубком, ни на что не откликаясь. Он не отдернулся, когда я подошла, желая немного подбодрить его, но я быстро поняла, что волчонок не рад моей компании. Даже неунывающая Лита оказалась не в силах его расшевелить и вскоре оставила попытки.

До позднего вечера.

Меня разбудил шорох покрывала и торопливые детские шаги. Я ждала появления Литы около нашей с Курхом кровати — когда дочку мучили кошмары, она иногда приходила к нам, чтобы поспать рядом остаток ночи. Но, к моему удивлению, шепот девочки разделся из совершенно другого угла дома.

— Пойдем, братец.

Я услышала возню Тара, разбуженного Литой.

— Чего тебе, мелкая? — голос его звучал сонно и раздраженно.

— Пойдем! — настойчиво повторила девочка. — И тише, мама и папа спят.

Медленно, словно нехотя, щенок поднялся на лапы и поплелся к выходу из

дома. Когда за детьми закрылась дверь, я, движимая любопытством и необходимостью проследить, чтобы они не натворили чего-нибудь, прокралась за ними и замерла у окна.

Лита уселась на крыльцо, свесив ноги, и похлопала рукой рядом с собой. Тар опустился возле неё. Я приникла к окну, стараясь ничем не выдать себя.

— Ну и что теперь? — недовольно спросил волчонок.

Лита не отвечала, молча глядя на ясное звездное небо. Огромная и низкая полная луна освещала лицо девочки бледно- желтым светом.

— Знаешь, я подумала, что, раз ты такой грустный, тебе, наверное, захочется немного повыть на луну, — сказала она задумчиво.

— Это почему ещё? — насупился Тар.

— Я так слышала, — откликнулась девочка. — Волки воют, потому что не могут плакать.

— А с чего ты решила, что я хочу… — начал Тар, но Лита, не дослушав, задрала голову к луне и протяжно завыла.

— Уууу!

— Что ты делаешь, мелкая? — зашипел волчонок. — Ты сейчас весь дом перебудишь, дуреха!

— Уууу!

— Зачем я с тобой связался? Сейчас уйду обратно, пока тетушка не встала, — он действительно попытался подняться, но Лита обхватила его за шею и вновь усадила рядом.

— Давай! — шепнула она. — Смотри, какая луна.

И тогда Тар повернул морду и завыл.

Я никогда не слышала в волчьей песне такой тоски. Тар выл, словно захлебываясь своим криком, и Лита вторила ему, не убирая маленькой ладошки с его загривка. Я слушала, и сердце моё сжималось от тоски по ушедшей волчице. Глаза защипало. Я тронула лицо и с удивлением обнаружила две мокрые дорожки.

— Что происходит? — раздался позади голос Курха. Рука мужа легла на плечо. Курх выглянул в окно поверх моей головы, разглядывая необычную картину.

Я обернулась, смахивая слёзы.

— Вернёмся в постель. Думаю, не стоит им мешать.

Курх кивнул. Со двора продолжала раздаваться грустная волчья песня.

Когда я вновь проснулась, было уже утро. Бросив взгляд на кровать Литы, я в первое мгновение испугалась, не найдя дочери на месте. Мне подумалось, что они могли так и остаться во дворе, а там — кто знает. Ночи недостаточно тёплые, чтобы спать снаружи. А потом я услышала слаженное сопение, раздававшееся из того угла, где обосновался Тар.

Лита спала, прижавшись щекой к пушистому боку волчонка. И Тар, свернувшийся клубком вокруг девочки, впервые с тех пор, как появился у нас, выглядел умиротворенным. На его шее болтался витой шнурок с Благословением богов.

*

Все повторялось.

Я осознавала это со все нарастающим ужасом.

Сначала пришло легкое недомогание и постоянная усталость. Затем начались боли. А потом все стало так же, как в пошлый раз. Или еще хуже.

Айрын беспомощно развела руками. Аки вспомнил все настойки, которые он готовил для меня, когда я жила в Стае, и Курх воспроизвел их с точностью до последнего листочка. Но Волчий Пастырь мало смыслил в том, чем и как они должны помочь. Да и я не могла вспомнить, что говорила об этом мудрая волчица.

Курх, сам не свой, мерил шагами дом. Лита и Тар жались по углам.

На серединный мир свалилась иссушающая жара, вскоре перекинувшаяся и на наш уголок верхнего мира. Дышать было тяжело. Курх и Лита без конца меняли холодные компрессы, чтобы хоть как-то облегчить мое положение.

— И где сейчас мои холодные ладони, которые пришлись бы так кстати? — неловко шутил Курх, а я лишь обессилено клала голову на его плечо.

Все повторялось. Но больше всего меня пугало не то, насколько тяжело я опять вынашивала ребенка. Гораздо страшнее было отчаянное, загнанное выражение на лице Курха, его нежелание ни на миг покидать меня, и неестественная, жуткая засуха, выжигающая посевы и иссушающая источники.

Слишком уж это было похоже на то, что рассказывали мне Хранители про Лето Инари.

«Не хочу, не хочу, не хочу», — билось в голове.

Лишь одно примиряло меня с происходящим: ребенок, как мне казалось, развивался нормально. Я уже могла различать двойное биение сердца, его и моего, и чувствовать едва ощутимое шевеление. Курх клал мне ладонь на живот, и на краткое мгновение вертикальная морщинка на его лбу разглаживалась, и я видела потаенную радостную улыбку.

— Я слышу его, — говорил он почти восхищенно. — Сердце стучит.

— Значит, все будет хорошо, — отвечала я, не зная, кого из нас двоих мне больше хочется убедить в этом.

*

Курх, ненадолго отлучившийся в серединный мир, принес с собой ужасные вести. Смывая с лица и рук копоть, он рассказал, что сухая гроза, разразившаяся в предгорьях, привела к пожару, охватившему лес почти на день пути, и лавина огня катилась все дальше и дальше, пожирая все, до чего успевала дотянуться.

Это была настоящая катастрофа. Я в ужасе вскрикнула и тут же зажала руками рот, чтобы не пугать Литу. Словно откликаясь на мое беспокойство, живот болезненно потянуло.

— Сирим, — Курх отнял мою руку от лица, поцеловал побелевшие костяшки. Лицо его искривилось. — Я должен быть там, если я хочу помочь. Но одно твое слово, и я останусь. Я обещал, что не брошу тебя.

Я вздрогнула. Перед моим мысленным взором возникла полутемная изба в селенье Волков, и слова У го зазвучали в голове предупреждением.

«Я не Инари, — сказала я себе. — Не Инари».

— Лети, — ответила я мягко, но настойчиво. — Ты нужен своим людям, Курх.

— А как же ты? Тебе я нужен не меньше.

Я не могла возразить. Все мое существо не желало, чтобы он уходил. Мне было страшно оставаться одной, страшно за себя и нерожденного ребенка. Но удерживать Зимнего духа возле себя, когда там, внизу, погибают звери и люди…

— Курх, — я постаралась, чтобы голос мой звучал ровно, — я понимаю, что это непростой выбор. Мы с Литой и Таром справимся здесь без тебя столько, сколько будет нужно. Все будет в порядке.

— Нет, не понимаешь, — горько сказал он. — Мои дети… никто из них не приходит в этот мир легко. Именно поэтому я должен быть рядом с тобой сейчас, когда ты особенно уязвима.

— Я не Рута, Курх. Я не одна из тех жен…

Он не дал мне договорить.

— Одна из, Сирим? Моя последняя жена чуть не умерла родами! Ты чуть не умерла, Сирим! Думаешь, я хочу этого? Что если в этот раз все повторится? Что если меня не окажется рядом? Что если я не сумею вернуть тебя обратно?

Замолчав, он устало уткнулся лбом в мое плечо.

— Все будет в порядке, Курх, — шептала я. — Все будет хорошо.

Я вовсе не чувствовала, что убедила себя, но у меня хватило сил не показывать это.

Курх поднялся с кровати.

— Я вернусь сразу же, как смогу. Ты или Лита всегда сможете позвать меня, если что-нибудь случится.

— Конечно.

Перемолвившись парой слов с Литой, остававшейся за хозяйку, он обернулся вороном и растворился в воздухе. Девочка подошла ко мне сменить холодный компресс, а потом села рядом, комкая в руках теплую подсохшую тряпицу, которую сняла с моего лба.

— Я боюсь, мама, — прошептала она.

*

Я проснулась среди ночи. Сердце сжимало все нарастающее чувство тревоги. Я вглядывалась в тишину, прислушивалась к малейшему шороху, но не находила причины своего волнения. У печки беспокойно ворочалась Лита, Тар лежал в изножье её кровати. Курха не было.

И тут я различила его. Перезвон ледяных колокольцев.

Зов.

Тихий, едва слышный.

Предназначенный не мне.

Я забыла, как дышать, захлебнувшись рвущимся изнутри криком.

Резкий порыв ветра с улицы распахнул дверь, и на пороге возник Аки. Тар единым прыжком вскочил на лапы, ощерившись на нежданного гостя, вскрикнула Лита, прижимая к груди тонкое покрывало. А у меня слова застряли в горле, и расширившимися от ужаса глазами я смотрела, как Аки подходит ближе. На его лице я читала отражение своих страхов.

— Аки, Аки, Аки, скажи мне, что это неправда! Скажи, что я ошибаюсь! — скрюченными, побелевшими пальцами я вцепилась в край его рубахи.

Он покачал головой.

— Туман зовёт твоего сына, Сирии.

«Нет, нет, нет!»

— Мамочка! — Лита бросилась ко мне, сжалась в комочек, поскуливая от охватившего её страха. Аки поднял её с кровати и резко встряхнул. Голова девочки дернулась так, что я услышала, как клацнули её зубы.

— Соберись, малышка, — сказал он, ловя её испуганный взгляд. — Мне нужна твоя помощь. Если поторопимся, сможем спасти хотя бы твою маму. Слышишь меня?

Она кивнула, дрожа.

— Найди что-нибудь, во что я смогу закутать ее, — распорядился Аки.

Лита бросилась было к сундукам, но Тар уже нес в зубах широкое

покрывало.

— Еще нужны травы, но пока не знаю, какие точно. Знаешь, где мама с папой хранят припасы? Отличать умеешь?

Девочка кивнула.

— Я помогу, Аки, — я приподнялась на кровати, подзывая Литу. — Говори, что тебе нужно.

Аки называл, а я давала указания дочери. Лита носилась туда-сюда по дому, собирая травы вдвоем с Таром, который по запаху находил то, что забывала девочка. Аки завернул меня в покрывало и поднял на руки, стараясь держать как можно осторожнее.

— Я отнесу её к Айрын, чтобы… извлечь ребёнка, — Лита зажала рот руками, словно бы силилась сдержать крик, но продолжала смотреть на Волчьего Пастыря, кивая его словам. — Сообщи отцу, если умеешь. Если нет, жди его здесь и передай все, что я сказал. Не ходи за нами и не приближайся к туману. Тар, как старший, отвечаешь за неё головой. Случится что — шкуру спущу! Ты меня понял?

— Да, отец. С тетушкой все будет в порядке?

— Я позабочусь об этом.

Дух повернулся к дверям, оставляя за спиной двух дрожащих детей, жмущихся друг к другу.

— Аки, — простонала я, — пожалуйста, не делай этого.

Он остановился за порогом дома.

— О чем ты?

— Аки, я слышу Зов, но он слабый, едва ощутимый. Ещё не все потеряно, Аки, мы можем его спасти.

Он перехватил меня поудобнее, прижимая чуть ближе к себе.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, малышка. Но ты сама знаешь, насколько трудно сопротивляться Зову.

— Знаю, потому что смогла это сделать, — отчаянно воскликнула я. — Дай моему сыну шанс!

— Пойми, глупая, если он умрёт внутри тебя, твоя собственная жизнь будет под угрозой! — зло откликнулся Волчий Пастырь. — На это я пойти не могу.

— Но ведь сейчас он ещё жив, — Аки отвел взгляд, и я поняла, что права. — Он ещё жив, Аки.

— Хорошо, — сказал он, сдаваясь. — Твоя старая Хранительница может помочь?

Я покачала головой.

— Не уверена. Она не знает, что со мной происходит. Да и в моей семье слишком многие женщины рожали раньше срока, и дети не выживали.

— Айни бы сказала, что нам делать, — вздохнул Аки. — Но сейчас её стая в нижнем мире.

Внезапно мне вспомнились давние слова Курха о Волчьем Пастыре. Я ухватилась за эту мысль как за спасительную соломинку.

— Ты же можешь туда попасть! Должен, ибо там твои мятежные души и твой привычный дом. Ведь так?

Пальцы Аки впились в моё предплечье.

— Что ты задумала, Сирим? — спросил он грозно. — Живым в нижний мир путь заказан.

— Да, если бы я была одна. Но ты же сможешь провести меня туда и вернуть обратно, верно?

— Ты хоть подумала, как это может сказаться на тебе? А на ребенке?

— Я и так уже почти потеряла его, — слова, страшные и горькие, жгли язык. — Так или иначе — имеет ли теперь значение? И ты не отрицаешь мои слова. Значит, действительно можешь это сделать.

— Ох, и где носит этого Ворона! — зло бросил дух. — Он бы тебя быстро отговорил от дурных идей.

— Я знаю, как бы он поступил, — сказала я тихо. — Такое уже однажды произошло.

Аки замолчал, глядя на меня.

— Если с тобой что-нибудь случится, Курх меня пустит на прикроватный коврик, — медленно проговорил он. Я ждала, решится ли он совершить задуманное. Сейчас жизнь моего сына зависела только от его слов. — Хорошо, я сделаю это. Но если я пойму, что ребенка не спасти, мы тут же вернемся к Айрын. Мы оба слышим Зов, так что ошибиться будет невозможно.

— Идем, — коротко сказала я.

*

В первое мгновение мне показалось, что я не могу сделать вдох. Что в этом странном, пугающем месте, среди высоких чёрных стволов и красно-бурой земли просто нет воздуха, необходимого для живых. Сердце забилось отчаянно и гулко, и я впилась пальцами в рубаху Аки, умоляя о помощи.

— Дыши, — коротко сказал он, глядя мне в глаза. — Успокойся. Дыши, Сирим.

Я с трудом втянула в себя сухой воздух нижнего мира. Голова кружилась, но с каждым новым вдохом я постепенно привыкала к этому странному месту. Страх отступал.

— Здесь не будет ничего, привычного тебе, Сирим. Нижний мир таков, каким ты готова принять его. Решишь, что не можешь дышать — задохнешься.

Поддашься панике — она захлестнет тебя с головой. Оставайся спокойной и собранной, словно стоишь в тумане между мирами. Тогда тебе ничего не будет грозить. И ни на мгновение не разрывай со мной контакта. Нижний мир жаден до живых душ, и между тобой и его хваткой стою только я.

Легче было сказать, чем сделать. Вокруг нас плясали, клубясь, неясные тени, и глаз выхватывал в их танце человеческие и звериные фигуры. Казалось, весь этот мир пребывает в постоянном движении. И тонко, на грани слышимости, я различала Зов. Моему сыну все ещё угрожала опасность — но это же и означало, что он все ещё жив.

Я справлюсь, ради сына я справлюсь. Я коротко кивнула, стараясь отрешиться от сжимающего внутренности страха. Не думать о Зове, не думать о давящей тишине нижнего мира, не думать о суеверном ужасе, что вызывают метущиеся тени мертвецов. Вдох, выдох.

— Хорошо, — сказал Аки. — Теперь пойдём искать нашу волчицу.

Не выпуская меня из рук, не позволяя коснуться ни ветви, ни камня в этом странном месте, Волчий Пастырь уверенно шёл вдоль кромки чёрного леса. Здесь он как будто стал выше, шире в плечах. Черты лица заострились, а красный отсвет придавал духу особенно грозный вид. Нижний мир признавал Аки своим хозяином, но даже несмотря на защиту духа-Волка, мне казалось, что я чувствую на себе раскаленное хищное дыхание.

Неожиданно Волчий Пастырь остановился. Одна из теней, внешне неотличимая от других, приблизилась к нам. Стоило мне осознать, что это, должно быть, Айни, как я смогла увидеть её. Волчица, худая, изможденная, с вылинявшей шкурой, выглядела столь же жутко, как и все в этом месте. Захотелось отвернуться, спрятать лицо в рубашке Аки, который казался мне единственным привычным, реальным существом здесь. Усилием воли я заставила себя не отводить взгляда.

Айни застыла, не доходя пары шагов, встревожено глядя на нас.

— Сирии? Что ты здесь делаешь? Уходи, тебе здесь не место! Аки, зачем ты принес ее сюда? Нижний мир — не для живых.

— Я здесь из-за сына, — сказала я с отчаянием. — Я слышу, как туман зовет его, Айни. Скажи, мы еще можем его спасти?

— Ох, малышка, если дело дошло до Зова, боюсь, как бы не было поздно, — она покачала головой. — Аки, мне надо послушать сердце малыша.

Волчий Пастырь, со мной на руках, осторожно опустился ниже, следя, чтобы я все так же оставалась как можно дальше от плоти нижнего мира. Айни наклонилась к моему животу.

Я затаила дыхание, но в ушах звенели лишь тихие, но настойчивы переливы Зова. Я не могла разобрать ничего, не слышала ни звука.

Мгновения тянулись, каждое как целая вечность.

«Почему Айни молчит? Почему Аки не говорит ни слова? Откуда эта гнетущая тишина, что она означает? Что с ребенком, отчего мне все труднее почувствовать его?»

Я ощутила, как страх снова запускает в тело свои острые когти. Мне показалось, что Зов усиливается, и я отчаянно забилась в руках Аки.

«Нет, нет, нет!»

— Прекрати! — рявкнула волчица. — Ты делаешь только хуже!

Динь-динь-динь. Прочь из этого мира, где так отчаянно, рвано стучит сердце,

где судорогой сводит тело. Туда, где покой и тишина.

«Нет, нет, нет!»

Мир вокруг словно растворился, исчез, сузился до меня одной, плывущей посреди пустоты. Звуки — крик Айни, резкие, отрывистые слова Аки, шелест сухой листвы черных ветвей — слышались как сквозь толщу воды. Ничего не осталось. Только перезвон колокольчиков и едва различимое двойное биение сердца.

«Глупая, глупая девчонка. На что ты надеялась, когда отправилась туда, где нет места живым? Посчитала себя выше богов, решила перехитрить судьбу? Еще немного — и ты встретишь здесь свой конец. Трагический, бесславный. И, знаешь, что потом будет? Вечная Зима. Бесконечная лютая Зима, которую не переживет никто».

Я вздрогнула. Слова, ясные, отчетливые, гулко отдавались в голове. Голос казался чужим, но мысли, мысли были мои собственные. С запоздалым раскаянием я осознала, что спуститься в нижний мир было глупостью, что Курх был бы прав, не позволив мне рискнуть своей жизнью и благополучием серединного мира ради призрачного шанса спасти нерожденного ребенка.

«О, так теперь ты понимаешь, да? Ты так старалась не быть похожей на Инари, что поступила много, много хуже. Каково тебе слышать такое, Лисица?»

— Я не Лисица! — мой отчаянный крик разрезал тишину.

Где-то на самом краю сознания, в реальном мире, который я едва могла воспринимать, я ощутила отголоски чьего-то волнения. Меня рывком вздернули наверх, прочь от земли, жадной, словно бы вытягивающей все соки, хоть я и не касалась ее.

— Айни, что с ней?

— Откуда мне знать?

«Лисица, Лисица, Лисица», — глумливые голоса заглушали слова волков.

Кто говорил со мной? Туман, готовый утянуть меня вслед за сыном? Или сам нижний мир, почуявший легкую добычу?

«Знаешь, как по-другому зовут огонь? Лисьи хвосты. Чувствуешь, как твой огонь пожирает все, что тебе дорого? Видишь, как полыхает пламя?»

— Я не могу удержать ее, Айни. Нужно возвращаться, пока для нее еще не все кончено.

Перед глазами плясали алые всполохи.

Где-то там Курх сражался с огнем.

Где-то там Лита, испуганная, совсем одна.

Что я наделала?

— Аки, уноси ее отсюда, живо!

«Нет!!!»

— Стойте, — охваченная смертельным ужасом, я не сразу поняла, что новый голос, голос, звучащий вне моего сознания, мне незнаком.

Чья-то призрачная ладонь легла мне на лоб.

— Слушай меня, Зимняя жена, — голос, высокий и тихий, точно принадлежал женщине. — Чем больше ты поддаешься страху, тем хуже делаешь себе и ребенку.

Сквозь языки пламени, действительно похожие на лисьи хвосты, я едва различала невысокую фигуру. Я пробормотала, с трудом разлепив пересохшие губы:

— Я не хотела… я не Лисица!

— Конечно, ты не она, — согласилась женщина. — Вы совершенно разные. Инари никогда не пошла бы на риск ради кого-либо, кроме себя. Тебе не хватило мудрости, Зимняя жена, но это был верный поступок.

— Но я подвела всех, — сердце болезненно плавилось в охватившем меня пожаре. — Курха, Литу, свой род. Я не могу принести желанное долгое изобилие, не могу выносить ребенка. И Долгая Зима…

— Чего ты боишься, Зимняя жена? — задала вопрос незнакомка. Ее спокойный, негромкий голос чудом прорывался через треск пламени.

— Я… я не знаю…

— Думай, Зимняя жена. Думай, Сирим.

Перед мысленным взором я увидела тех, кого оставила в мире живых. Курха, Литу и Тара, Хранителей, Нерок и Форелей — всех, кого так боялась потерять. Кого боялась… подвести.

Не справиться.

С самого первого дня жизни с Курхом я боялась лишь того, что всех моих стараний окажется недостаточно. Наша близость не наполняла жизнью серединный мир. Зима, тяжелая и голодная, длилась и длилась, а яркие мгновения Весны быстро сменились холодом, дождями, мучительным одиночеством, и страхами. Страхами, жившими в сердце до сих пор.

Потерять любовь Курха или слишком привязать его к себе. Истаять от постоянных родов или вовсе не суметь больше завести детей. Вечный холод или иссушающий зной. Безвременная гибель или вечное бегство от смерти.

Собрав последние силы, я сказала:

— Я боюсь того, что не сумею оправдать ожиданий своего мира. Слишком многое возложено на мои плечи, и мне страшно, что я не сумею этого вынести.

Аки прижал меня к себе и потерся щекой о мои волосы.

— Ох, малышка…

И, неожиданно ясно и четко, я поняла, что кое-что мне удалось. Я примирила Ворона и Волка. Подарила серединному миру прекрасную молодую Хранительницу. Многому научилась и многому научила других. И я, единственная за долгие-долгие Зимы после Лисицы, сумела по-настоящему растопить ледяное сердце Зимнего духа. Растопила, но не сожгла, как Инари.

Именно сейчас, в нижнем мире, я очень остро осознала — я не хочу, чтобы наша любовь выжгла Курха дотла. Не хочу, чтобы она, как лесной пожар, превращала в пепел все на своем пути — все преграды, да, но и все хорошее, тихое, уютное. Маленькое, но такое важное. Робкое тепло первых весенних лучей. Осторожное прикосновение. То, как тихое счастье зарождается в душе, когда смотришь, как муж чинит игрушку дочери…

Я не хотела обжигающей страсти, в которой сгорела Инари-Лисица. Я всем своим существом жаждала гармонии, равновесия, счастья не только для себя и мужа, но и для моего народа. Для волков и людей, для всего серединного мира, которому покровительствует Курх-Ворон, Зимний дух, чей долг — вместе со своей Зимней женой даровать изобилие земле и суше, как то заповедали боги.

В этом и заключалась моя роль.

Я ощутила, как огненная рука, сдавливающая сердце, чуть ослабила свою хватку.

Мне удалось слегка приоткрыть глаза. Я увидела лицо Аки, склонившегося надо мной. Почувствовала Айни, уткнувшуюся носом в мою безвольно висящую ладонь. И разглядела нечеткую тень незнакомой женщины, одна рука которой покоилась на моем лбу. Второй она держала тень новорожденного младенца.

Зов, до этого момента звеневший в ушах, притих, стал едва различимым.

На лице женщины мелькнула улыбка.

— Я же сказала, что ты совершенно не похожа на мою мать, Зимняя жена.

— Ты Дара, дочь Инари, — сказала я. Она кивнула, несколько удивленно.

— Так и есть. А это, — она чуть приподняла ребенка, лежавшего у нее на руках, — Дар. По крайней мере, я зову его так. Он, вроде, не против.

Имена, произнесенные вслух, позволили мне увидеть их. Младенец с черными курчавыми волосами и черными же глазами, уютно устроившийся на руках женщины, моментально приковал к себе мой взгляд. Сердце кольнуло осознание того, кем является этот ребенок. Почти бессознательно я прислушалась к Зову, пытавшемуся забрать моего собственного сына, и с облегчением убедилась, что, хоть я все еще слышу перезвон невидимых колокольчиков, он постепенно затихает.

— Дара, — я сочувственно посмотрела на бывшую Хранительницу, — мне очень жаль.

— Мне тоже, — кивнула она. — Я не знала о брате до того, как умерла — хотя, наверное, всегда подозревала, что я только половинка от целого. Зато теперь мы можем быть вместе.

Дара, верно, унаследовала часть красоты матери. Правильные черты лица, густые черные ресницы, длинные, причудливо заплетенные косы, точеная, несмотря на возраст, фигурка. Я слышала, как У го описывал свою мать, но увидеть это почти что вживую… Я почувствовала себя совсем уж дурнушкой, и эта невольная зависть, совершенно неуместная здесь, после того, что я только что пережила, смутила меня.

Поймав мой взгляд, Дара чуть улыбнулась.

— Не забывай, Зимняя жена, все здесь таково, каким ты хочешь его увидеть. Могу представить, чего ты себе вообразила, но, поверь, это отличается от реальной картинки.

Да, кажется, так говорил Волчий Пастырь. Слова Хранительницы не сделали ее менее красивой, но я и не хотела этого.

Зато, вновь посмотрев на Айни, я обнаружила, что теперь она выглядит так же, как в последнюю нашу встречу посреди тумана между мирами — статная, молодая. Да и окружающие нас деревья, казалось, обрели краски, воздух стал прозрачнее и чище, жар унимался.

Как же, оказывается, сильно влияли на меня мои представления о таинственном и пугающем нижнем мире из мрачных сказок старой Айрын, искажая это место и его обитателей.

— Как ты себя чувствуешь, малышка? — спросила волчица.

— Зов стал намного слабее, Айни. Может, мы все-таки сможем сделать хоть что-то?

Волчица дернула ухом.

Я почувствовала подкатывающий к горлу ком. Мгновенно уловив перемену в моем состоянии, Айни обернулась к Даре.

— Продолжай говорить с ней, Хранительница. Отвлеки, сделай все, что угодно, но не позволяй ей снова потерять контроль. А я попробую понять, знаю ли я, чем помочь Сирим и ее ребенку.

Женщина кивнула.

— Хотела спросить, Зимняя жена, откуда ты знаешь меня? Я покинула мир живых довольно давно и, насколько мне известно, после меня для рода не нашлось нового Хранителя. И как тебе удалось понять, кем является Дар?

— Я видела твоего брата. Он рассказал мне о вас. Он уже очень плох, но люди окружили его вниманием и заботой. Волки любят и чтят своего Хранителя.

— У го никогда не отличался особым умением располагать к себе людей, — усмехнулась Дара. — Рада, что хотя бы сейчас все по-другому.

Она немного помолчала, словно раздумывая, стоит ли задавать вопрос.

— А как отец… впрочем, ладно, не отвечай. Не уверена, что хочу знать. Тот факт, что ты здесь, да еще и в сопровождении Волчьего пастыря, говорит равно о многом и ни о чем.

— Долгая история, — чуть улыбнулась я. Аки, отлично слышащий наш разговор, хмыкнул.

Дара покосилась на нас с некоторым недоумением, но воздержалась от дальнейших расспросов.

— Нам здесь редко удается узнать о делах верхнего мира. Духи нечасто забредают сюда, а о живых нечего и говорить, такое я вижу впервые. Но здесь не так плохо, как тебе могло показаться.

Младенец угукнул, словно соглашаясь с сестрой. Дара потрепала его за пухлую щечку.

— Пусть это мало напоминает привычный тебе мир, души живут тут вольно и свободно. Мы чувствуем, когда живые вспоминают нас. И ждем перерождения, каждый в свой срок. Хотелось бы мне, чтобы людям было больше известно о нижнем мире. Возможно, тогда смерть не казалась бы им столь пугающей.

Я вглядывалась в спокойные лица Дары и Дара и чувствовала, как слова Хранительницы успокаивают бешеный стук сердца. Знать, что души близких мне людей — а, быть может, и моя собственная — не страдают, ожидая возвращения в мир живых, было целительно.

Я вдруг осознала, что вот он, мой шанс узнать нечто действительно бесценное.

— Дара, а Зимние жены…

— Кажется, я поняла, что может помочь! — перебила нас Айни. Я вся обратилась в слух. — Запомните, что я скажу, и прочь отсюда, живо. И, — голос волчицы чуть потеплел, — я люблю вас всех, и поэтому надеюсь, что мы не встретимся еще очень и очень долго.

— Прощай, Зимняя жена, — сказала Дара. — Живи, и всегда помни, кто ты. Ты вряд ли когда-либо еще окажешься в нижнем мире, так или иначе, ни одна из вас не попадает сюда. Но знай, я была рада познакомиться с тобой.

Я удивилась настолько, что даже забыла о своих страхах.

— Что ты имеешь в виду? Зимние жены уходили, каждая в свой срок, и Хранители за Долгую Зиму всегда отыскивали новую девочку, отмеченную богами.

— Ни одна из вас не попадает сюда, — повторила Дара. — Я не знаю, в чем причина, но это так.

Я подняла взгляд на Аки. Тот тоже выглядел удивленным, словно бы никогда не задумывался об этом.

— Хранительница говорит правду, — ответил он, чуть помедлив. — В нижнем мире нет духов Зимних жен. И мне неизвестно, что происходит после того, как туман призывает одну из вас.

Дара пожала плечами. Рот ее открылся, словно она хотела добавить еще что-то, но в этот момент Аки перенес нас обратно.

*

В серединном мире шел дождь. Я с упоением вдохнула прохладный, пропитанный влагой воздух, и вдруг осознала, что больше не чувствую ни слабости, ни боли. В первое мгновение это испугало меня, и я вслушивалась в мерный стук капель, пытаясь различить перезвон Зова. Но Зов ушел, и, приложив руки к животу, я почувствовала, как ребенок изнутри прикасается к моей раскрытой ладони — впервые с того момента, как я поняла, что в тягости.

Он был жив. Мой сын был жив.

Звуки приближающихся шагов и чьи-то отчаянные крики разорвали мою радостную погруженность в себя, вернув к реальности, дождю и Курху, стремительно бегущему к нам.

— Что ты с ней сделал? — не помня себя от ярости, заорал Курх. — Дети напуганы, у Айрын вы не появлялись, и я не мог почувствовать вас в серединном мире! Где вы, беры вас раздери, были, и что случилось с моей женой и сыном?!

— Оба в порядке, как видишь, — криво усмехнулся Аки. К Волчьему Пастырю вернулся его обыкновенный насмешливый тон, и я поняла, что он тоже уже осознал: худшее позади.

Тяжело дыша, белый от злости, Курх смотрел в глаза Аки, и мне казалось, что он с трудом сдерживает свою ярость, не до конца осознавая смысл сказанного духом-Волком.

— Поставь меня, Аки, — попросила я, и он аккуратно опустил меня на землю — привычную землю серединного мира, покрытую мокрой травой с прозрачными прожилками бойких ручейков. Кутаясь в покрывало, я подошла к Курху и положила обе руки ему на грудь, вгляделась в любимое лицо. Капли дождя смывали следы копоти, стекая черными дорожками за ворот рубахи. Курх, казалось, не видел меня.

— Все хорошо, — как же правильно, наконец, звучали сейчас эти слова. — Все хорошо, Курх.

Я прижалась к нему, повторяя это раз за разом. Все действительно наконец-то было хорошо. Я никогда не чувствовала себя лучше, и где-то в глубине души зрела уверенность, что я сумею использовать знания, полученные от Айни. Что роды будут легкими, а малыш — здоровым, и что больше я могу не бояться.

Медленно, словно бы нехотя, Курх опустил взгляд на меня. И весь словно обмяк, утягивая меня вниз, на колени, прямо посреди холма с тотемным Вороном.

— Я думал, что потерял тебя. Думал, что потерял тебя, — бессильно повторял он, сжимая меня в объятиях.

— Я здесь. Наш сын здесь. Теперь все будет хорошо, Курх.

Он немного отстранился и, кажется, только сейчас осознал, что мы стоим под проливным дождем, и земля, темная и размокшая, испачкала его штаны и подол моего платья. Отбросив мое покрывало, Курх тут же укрыл меня плащом.

— Сирим, девочка моя, что произошло?

Я вздохнула, собираясь с мыслями. Столько всего, как рассказать такое?

— Я услышала Зов, — Курх вздрогнул, и я поспешила продолжить. — Туман звал нашего сына, Курх. И, чтобы спасти его, нам с Аки пришлось спуститься в нижний мир.

— Что? — Курх вскочил на ноги, рывком поднимая меня с земли. Я испуганно ойкнула. — В нижний мир? Как такое вообще могло случиться?

— Остынь, Ворон, — Аки предупредительно вскинул руку, но Курх лишь огрызнулся.

— Не лезь не в своем дело, Волк. Ты и так уже сделал достаточно. С тобой я разберусь позже, а сейчас, — он бросил на меня разъяренный взгляд, — мы возвращаемся.

Я не успела ничего возразить. В следующее мгновение я уже стояла посреди нашего сада в верхнем мире.

*

— О чем ты думала, Сирим? — Курх схватил меня за плечи. Я не узнавала его, настолько диким, безумным был его взгляд. — Нижний мир — не место для живых! Как ты вообще могла на такое согласиться?

Собрав остатки спокойствия и умиротворения, что наполнили меня после возвращения в серединный мир, я глубоко вдохнула и повторила:

— Я слышала Зов, предназначенный для нашего сына, Курх. Аки пришел, чтобы забрать его, как велит ему долг Волчьего Пастыря. Найти Айни в нижнем мире было единственным нашим спасением. Пойми, у меня не было выбора.

— Был! — зло выкрикнул он. — Был у тебя выбор, Сирим! Ты могла сделать то, что передала мне Лита. Избавиться от ребенка, а не рисковать своей жизнью, послушавшись лживого Волка.

В любой другой момент я бы задохнулась от боли и обиды, услышав, как запросто Курх предлагал мне обменять свою безопасность на жизнь сына. Но сейчас я чувствовала, что его злые слова не проникают в сердце. Если бы мне пришлось выбирать еще раз, я поступила бы точно так же.

— Аки тут ни при чем. Он как раз и настаивал, что надо отправляться к Айрын. Спуститься в нижний мир было мое решение. Я вспомнила, как ты говорил, что Пастырь может беспрепятственно ходить между всеми мирами. И уговорила его рискнуть. Он тут ни при чем, Курх.

— Тогда надо было сделать, как он сказал! — дух яростно сжимал и разжимал кулаки.

Я услышала вдалеке тоненький вскрик. Украдкой бросив взгляд в сторону дома, я увидела, что с порога за нами наблюдают Лита и Тар. Это вызвало смешанные чувства. С одной стороны, я не хотела, чтобы дочь слышала все это, видела нашу ссору. С другой… она имела право знать, что происходит.

— Я не могла, Курх. Как бы я жила дальше, если бы не попробовала? Если бы знала, что не сделала все, что возможно?

— Ты бы жила, — тут же ответил он. — А не совершала самоубийственные поступки, каждое мгновение рискуя остаться в нижнем мире навсегда.

Он нервно провел рукой по мокрым волосам, глядя на меня раздраженно и сердито.

— Ох, Сирим, — сказал Курх. В голосе его слышались отчаянные нотки. — Как ты не понимаешь? Мы столького добились. Туман, тренировки. Твое бессмертие. Разве не это самое главное? Ты должна избегать Зова, а не идти ему навстречу.

Не рисковать всем. Не рисковать нами. Разве ты не хочешь остаться со мной? Не это ли наша главная цель?

Я покачала головой.

— У всего есть цена. И если ради того, чтобы остаться, я должна буду жертвовать своими детьми, если я должна буду сжечь дотла серединный мир и все, что мне дорого, то мне не нужно такое бессмертие. Я не Инари, Курх.

Дух дернулся как от удара.

— Почему ты вспомнила Лисицу? — глухо спросил он.

— Слишком уж часто я слышала о ней в последние луны. И слишком много размышляла о переменах, что принесли в мир ваши чувства. О том, как они изменили тебя.

Курх взглянул на меня пораженно, неверяще, словно не мог понять, как разговор вдруг зашел так далеко. Не ожидал, что я так легко и беспощадно коснусь этих его самых глубинных, самых потаенных воспоминаний.

— О чем ты говоришь, Сирим? Инари… она была прекрасной женщиной. Страстной, открытой, любящей. Она действительно хотела разделить со мной вечность. И сделала все, что было в ее силах — жаль только, что этого оказалось недостаточно.

Он осекся, кажется, только сейчас осознав, что говорить такое мне было ошибкой.

— Сирим, я… ты… — он отчаянно взмахнул руками, так и не найдя верных слов. Я грустно улыбнулась.

— Я знаю, что ты любил ее. И, быть может, любишь до сих пор. И я видела, Курх, куда привела вас эта любовь. Видела более чем достаточно. Старых Хранителей, опустевшие поселения, лишенные мудрой руки, Долгие Зимы, которым нет конца. Я видела Дару и ее брата, — Курх ощутимо вздрогнул, понимая, что я говорю не об У го. — Я не виню тебя, Курх, я не знаю всего, что тогда случилось. Но у меня был шанс спасти сына, и я не могла просто так оставить это. Не могла и не смогу. Такова моя природа, мой долг Зимней жены — сберечь ребенка, дать жизнь новому Хранителю.

— Долг, — Зимний дух произнес это презрительно, как Аки когда-то. — А как же я, Сирим? Ты подумала, что случилось бы со мной, если бы у тебя не получилось? Подумала хотя бы о Лите?

— Она бы меня поняла. Став Хранительницей, поняла бы. А ты, дух-Ворон? Помнишь ли, ради чего помогал своим детям в серединном мире, пытаясь остановить пожар?

— Упрямица! — зло бросил Курх. — Ты нужна мне, я хочу, чтобы мы были вместе. А ты отвергаешь все это — и ради чего? Долг жены быть подле своего мужа. Инари это понимала.

— Если такой ты желаешь видеть свою жену, Курх, то, возможно, боги ошиблись, когда свели нас, — сказала я тихо и твердо.

Дух не ответил. Я отвернулась и двинулась прочь. По какой-то неведомой мне причине я понимала, что именно сейчас — быть может, всего один раз — туман между мирами будет на моей стороне и позволит совершить переход. И я была готова. Готова уйти, оставив Курха, если таково его желание.

Лита и Тар догнали меня у самой кромки тумана, и я мысленно выдохнула с облегчением. Мне хотелось, чтобы дочь осталась рядом, но только по ее собственной воле.

— Мы с тобой, мамочка, — Лита взяла меня за руку. Тар встал с другой стороны, и я положила ладонь на его загривок.

Курх смотрел нам вслед, не делая никаких попыток остановить.

Мысленно я вообразила себе тотемный столб моего рода во всех мельчайших деталях и шагнула в туман.

*

— Даже спрашивать не буду, — только и сказала Айрын, увидев у тотемного столба меня и жмущихся к моим ногам детей.

— Спасибо, Айрын.

Коротко вздохнув, Хранительница повела нас к своему дому. Ветер шевелил траву на холме, еще влажную от дождя. Казалось, еще не так давно мы сидели здесь все вместе и были счастливы — да, были счастливы. Сейчас же… я не знала ответа. Поступила ли я верно, оставив Курха?

Ребенок в животе толкнулся, словно высказывая свое мнение на этот счет, и я охнула от неожиданности. Лита тут же подлетела ко мне, испуганно заглядывая в глаза.

— Ты в порядке, мамочка?

Я потрепала ее по голове.

— Да, милая. Твой братик решил заявить о себе. Хочешь потрогать его?

Лита положила маленькую ладошку на мой живот. Миг — и лицо девочки

расцветила широкая улыбка.

— Я что-то чувствую, мамочка, чувствую, — восхищенно воскликнула она. — Как хорошо, что он остался с нами. То, что говорил дядюшка, когда тебе стало плохо… я очень испугалась.

— Все уже позади, милая, — я обняла малышку. Лита благодарно прижалась к моему боку, продолжая чуть поглаживать живот. Я не мешала ей. Знала, что вопросы не закончились

— Мам, — наконец, решилась она. — А папа вернется?

— Папе нужно немного побыть одному, — сказала я, опасаясь пока строить предположения. Мне хотелось верить, что да. Очень хотелось.

— Я буду его ждать. А пока папы нет, мы с Таром будем заботиться о тебе и братике, мама.

— Спасибо, радость моя.

Лита вывернулась из-под моей руки, и мы побрели к дому Хранительницы, где уже призывно горел свет, а тонкий дым, тянущийся вверх из печной трубы, обещал тепло и сытный ужин. Старая женщина ждала нас около гостеприимно открытой двери, и девочка с волком наперегонки побежали к ней. У подножья холма раскинулось мирно спящее селенье Нерок, а далекое море сверкало белыми бликами восходящей луны.

Прекрасная ночь.

— Пусть и тебе достанет мудрости сделать верный выбор, Курх, — тихо прошептала я, глядя в бескрайнее звездное небо.

*

На этот раз мне не пришлось ждать родов для того, чтобы дух-Ворон набрался мужества встретиться со мной. Лита прошмыгнула в дом, поднырнула под мою руку с вышивкой, оказываясь в кольце рук.

— Папа пришел, — тихо проговорила она. — Мы поговорили.

— Правда? — я удивленно посмотрела на дочь. Сказать по правде, я не ожидала, что Курх появится так скоро и, главное, что решит сначала пообщаться с Литой. Но, вероятно, это был хороший знак. — И что он сказал?

— Сказал, что он ощипанный баклан, — хихикнула девочка. — Сказал, что он любит меня, и ему очень жаль. Попросил позвать тебя в амбар.

Амбар. Ну конечно. Я усмехнулась.

— И что ты думаешь, радость моя?

Лита скорчила серьезную гримасу.

— Зря папа сказал, что братик нам не нужен, — она погладила меня по животу, словно извиняясь перед нерожденным малышом за злые слова, в запале брошенные Курхом. — Но он сказал, что сожалеет. Сказал, что был неправ, когда кричал на тебя.

Я погладила девочку по растрепанным темным — с едва заметным отблеском синевы и зелени — волосам.

— Думаешь, надо его простить? — спросила я с наигранным сомнением.

Лита хитро выглянула из-под моей руки.

— Ну что ж, в амбар так в амбар, — согласилась я.

Курх сгорбился на одном из стогов, закутавшись в свой вороний плащ — пятно черноты, непроницаемой для солнечных лучей, сливающееся с косыми тенями балок. Дверь амбара скрипнула, пропуская меня внутрь. Курх даже не повернул головы. Но, думаю, он сразу узнал, что пришла именно я — по ритму шагов, дыханию и всем тем мельчайшим черточкам, что отпечатались у него в памяти за наши долгие луны вместе.

Я молча села рядом.

— Ты, наверное, ненавидишь меня, да? — глухо проговорил Курх, не поднимая головы.

— Это не так.

— Я глупец. Все, что я наговорил тогда, в саду… я не должен был так поступать с тобой. Ты совершила невозможное. Одержала победу там, где я никогда бы не смог справиться. Ты спасла нашего сына. А я повел себя как последний дурак.

Медленно, осторожно я дотронулась до его предплечья, и он тут же сжал мою ладонь, прижал к груди. А затем и вовсе, не выпуская моей руки, одним движением опустился передо мной на колени, глядя снизу вверх.

— Я много размышлял о том, что ты сказала мне, Сирим. И… — он замялся, почти бессознательно поглаживая мои пальцы, — ты во всем права. В последние Зимы я, кажется, стал забывать, кем являюсь. Думал, что мой долг — поддерживать равновесие Долгими Зимами, скорбя по ушедшей жене и ожидая новую избранную невесту, да исполнять волю богов, проливая семя в лоно той, что назначена мне в супруги. Впускать ее в свое сердце, а потом горевать, вновь и вновь теряя ту, которая за короткий срок успевала стать для меня дороже бессмертия. Но всякий раз я забывал, что не я один отдаю часть себя другому существу. Что рядом со мной женщина, которая разделяет мои чувства и точно так же дарит себя мне, согревая, оберегая, давая смысл моему существованию. Ведь жизнью серединный мир наполняет вовсе не акт соития, наделенный особенной силой по причудливой прихоти богов, а счастье и любовь, большие, чем способны вместить два сердца. Я слишком долго позволял себе не замечать этого. Слишком долго был для серединного мира кем угодно, только не Зимним духом.

Я смотрела на него во все глаза, одновременно пораженная и взволнованная его словами.

— Инари, — начал он и осекся, отводя взгляд. Я ждала, что он не решится рассказать о Лисице, но Курх, видно, собравшись с мыслями, продолжил. — Инари была другой. Она отличалась от Зимних жен до нее, равно как и от всех, кто был после. Хотя, — он горько усмехнулся, — я не давал себе особого труда хорошо узнать их. Инари вела себя так, будто я был всем ее миром. Она отдавалась мне без остатка, не замечая, казалось, ничего и никого вокруг нас. И я купился. Поверил, что таковой и должна быть настоящая любовь. И сгорел, охваченный этим пламенем, а после остался лишь пепел. Но ты вернула меня к жизни, Сирим. Мне кажется, что лишь с тобой я вновь обретаю себя настоящего. Чувствую радость отцовства. Узнаю и словно заново влюбляюсь в мир, который должен защищать и оберегать. В тебе я вижу то, чего не видел уже очень, очень давно. Мудрость. Силу. И любовь, огромную любовь ко всему живому. К Весне и Лету, к нашим детям и их старшим братьям и сестрам. Даже к волкам и этому серому прохвосту, который опять сумел оградить тебя от опасности, когда ты рискнула собой ради сына.

Курх вздохнул и посмотрел мне в глаза. Несмело, просительно.

— Прости меня, Сирим, девочка моя, моя любимая Зимняя девочка. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я бы не смог простить себя за то, что сказал и сделал. Но, может быть, в твоем сердце все еще есть место для одного глупого Ворона, который любит тебя всей своей вечной душой?

Он коснулся губами моих пальцев, и было в этом жесте столько тихой, щемящей нежности, что я, не удержавшись, наклонилась и заключила его лицо в ладони, притягивая к себе. Он был близко, невообразимо близко. Не отрываясь, глядел на меня, все так же немного снизу, и в глазах его, темных, притягивающих, я читала все то, что осталось невысказанным, но не требовало слов.

— Я люблю тебя, Курх-Ворон, — сказала я тихо. — И никогда не переставала любить.

Он удивленно поднял брови, словно не до конца веря услышанному. Чуть улыбнулся — и поцеловал меня.

В этом поцелуе не было страсти, не было желания, но крылось нечто несоизмеримо большее. Радость прощения, счастье, что мы все еще вместе, обещание перемен. И я целовала его в ответ, снова и снова повторяя про себя «все будет хорошо, теперь — по-настоящему, окончательно».

— Ох, Сирим, — он с неохотой оторвался от моих губ. — Девочка моя.

— Пока еще не бабушка, — подтвердила я, улыбнувшись. — И, думается мне, это произойдет нескоро.

Курх фыркнул, вспоминая нашу давнюю шутку.

— Ты разрешишь? — спросил он, глядя на мой живот.

Я кивнула.

— Конечно.

Дух осторожно прикоснулся ко мне и замер, прислушиваясь. Малыш, верно почувствовав его теплую руку, ощутимо пихнулся. Курх радостно посмотрел на меня.

— Он пинается, Сирим! — воскликнул он. — В первый раз…

Курх не договорил. Ладонь на моем животе ощутимо вздрогнула, а сам он будто сжался, болезненно сморщился.

— Боги, какой я глупец, — простонал он. — Я ведь чуть было не потерял все это. Тебя, сына. Ох, Сирим…

Я обняла его, привлекая к себе.

— Все позади, Курх. Больше мы не допустим такого, ни ты, ни я.

— Обещаю.

*

Увидев нас, рука об руку возвращавшихся в дом к Айрын, Лита радостно взвизгнула и, пробежав через весь двор, взлетела на руки к отцу.

— Папочка, — радостно лепетала она, обхватив за шею сначала его, а потом притянув и меня.

— Я больше никуда не уйду, радость моя, — сказал Курх, обнимая дочь.

— Отрадно слышать, — знакомый голос Аки раздался с крыльца. Дух-Волк стоял рядом с сыном. В одной руке он держал увесистую корзину, заставленную горшками, чашками и мешочками. Наследие Айни. То, что поможет мне выносить этого ребенка и всех, кто будет после.

Курх отцепил Литу, поставил девочку на землю и подошел к Волчьему Пастырю.

— Спасибо, что помог Сирим, — просто сказал он.

Аки, чуть удивленный, немного замешкался, но, все же, кивнул в ответ

— Рад, что между нами наконец-то есть согласие, — произнес Курх.

Волчий Пастырь улыбнулся без обычного для него ехидства. Но затем

озорная искорка все-таки промелькнула в его глазах.

— Не совсем, Ворон.

— В чем дело?

— Знаешь, я так часто спасаю твою жену, что за тобой накопился внушительный долг, — задумчиво сказал Аки, глядя на нас. — Есть идеи, чем ты сможешь со мной расплатиться?

— Проси, что хочешь, — великодушно разрешил Курх.

Дух-Волк хитро прищурился.

— Как насчет того, чтобы для начала назвать сына в мою честь?

Курх изумленно вытаращился на Волчьего Пастыря. Такого он, верно, не ожидал.

— А что, Аки-Ворон. По-моему, звучит неплохо, — робко вставила я.

Аки захохотал.

*

Яркий полуденный свет ворвался в кладовую через настежь распахнутые двери. Редкие пылинки кружились в воздухе, а медные узоры и кованые ручки развешанных по стенам инструментов поблескивали на солнце. Пахло травами, сушащимися для лечебных мазей. На узкой скамейке лежал завядший цветок, который я когда-то принесла сюда с собой. Курх замер на пороге, и его длинная худая тень растянулась по лестнице до самых резных сундуков. Стоя чуть поодаль, я гадала, в чем причина того, что муж снова позвал меня сюда.

Курх повернулся ко мне.

— Я бы хотел сделать что-нибудь с этим местом, — сказал он тихо. — Иногда мне кажется, будто я застрял в прошлом, увяз настолько крепко, что забываю о том, что происходит здесь и сейчас. Иногда я чувствую себя не Зимним духом, покровителем всего живого, а обычным человеком, проклятым вечностью и вороньими крыльями. Человеком, окруженным безмолвными тенями ушедших, поджегшим десятки погребальных костров. Здесь, в этой комнате, нет ничего живого. Даже воздух пахнет так, будто ему уже тысячи и тысячи лун, — оторвавшись от созерцания ровных рядов сундуков, Курх поднял взгляд на меня. — Сирим, я бы хотел сжечь все, что осталось от прежних Зимних жен. Самые ценные воспоминания и без того будут храниться в моей памяти, а вещи — всего лишь вещи. Думаю, моему прошлому нужен последний костер.

Я подошла к мужу, коснулась головой его плеча — маленькая и округлая тень, едва достававшая до нижних ступенек, рядом с его, высокой и тонкой.

— Не думаю, что нам стоит так поступать, Курх, — ответила я.

Он выглядел удивленным.

— Почему?

Я задумалась, подбирая верные слова.

— Вещи — всего лишь вещи, так ты сказал. Знаешь, я и сама нередко спускалась сюда. Я не нашла в этой кладовой ответов на вопросы о бессмертии и тумане, но многому научилась у тех, кто жил здесь до меня. Эти сундуки хранят мудрость десятков женщин. Настойки, снадобья, выкройки — простые мелочи, незначительные, но столь важные. И сколько всего еще спрятано внутри, скольким еще Зимние жены могут поделиться. Мне жаль было бы потерять все это. Не думаю, что и они хотели бы, чтобы их знания были забыты.

— Ты можешь просто взять все, что сочтешь нужным, — Курх несколько раздраженно дернул плечом. — Но остальное…

Я отыскала и сжала его руку.

— Нет смысла в еще одном костре, Курх. Если ты хочешь превратить память о прошлых Зимних женах во что-то живое, есть другой способ это сделать.

— Слушаю.

Зайдя в дом, я вернулась с миской, полной спелых и сладких плодов, которые шустрая Лита успела выпросить у Айрын перед тем, как мы покинули ее. Курх вопросительно взглянул на меня, когда я кинула ему один, знаком предлагая попробовать.

Мы расположились на любимой скамейке вместе с Литой и Таром, которые, почуяв угощение, быстро присоединились к нашей компании. Девочка болтала ногами, рассказывая, как помогала старой Хранительнице в саду, Курх задумчиво вгрызался в сочную мякоть, все еще не до конца понимая, что я задумала.

Когда миска опустела, у меня осталось приличное количество огрызков, из которых я ловко извлекла нужные мне семечки.

— Принеси лопату, — попросила я Курха, с улыбкой вспоминая, как когда-то давно он учил меня пересаживать деревья. И — только посмотрите — маленькое семечко, принесенное мной из серединного мира, выросло, разрослось тонкими ветвями, покрытыми ажурной листвой.

Я верила, и сейчас все получится. Должно получиться.

— Что дальше? — спросил Курх, возвращаясь. Я показала ему семечки.

— Разобьем сад справа от поля. По одному дереву для каждой Зимней жены. Сотня-другая лун — и должны появиться плоды. Мне кажется, стоит вдохнуть в воспоминания немного жизни.

Дух замолчал, погруженный в раздумья. Я ждала, согласится ли он сделать то, что я предложила. Дерево — не кладовая, которую можно запечатать, скрыть от глаз, сделать вид, что ее не существует. Но в этом была жизнь. Не пепел.

— Хорошо, — наконец, кивнул Курх. Морщинка между его бровей разгладилась, и я поняла: он действительно согласен. Действительно готов сделать это.

Курх взялся за работу. Лита собралась было помочь, но я остановила. Воспоминания о прошлых Зимних женах принадлежали только Зимнему духу, и не нам было вмешиваться.

— Ада из Куниц, — тихо прошептал Курх, принимая у меня из рук первое семечко и бережно погружая его в рыхлую землю. — Тарна из Форелей. Инира из Оленей. Нита из Медведей. Тьяра из Рысей. Уна из Нерок.

Мы закончили, лишь когда солнце почти скрылось за туманным горизонтом. Курх называл одно имя за другим, иногда быстро переходя к новой лунке, а иногда застывая с семечком в руке, то улыбаясь, то грустно поджимая губы, думая о чем-то, ведомом только ему. Я была терпелива, не торопила и не вмешивалась. Пока неназванным не осталось одно единственное имя.

Я ожидала, что последней станет именно она.

Курх посмотрел на меня. В закатных лучах его волосы отливали рыжиной, почти огнем. Поймав мой вопросительный взгляд, он кивнул, и я вложила в его перепачканную ладонь крохотное чуть треснувшее семечко, из которого уже пробивался зеленый росточек.

— Инари из Лисиц, — сказал он чуть хрипло. А потом попросил. — Поможешь

мне?

И мы вместе, как когда-то, ладонь к ладони закрыли последний росток землей.

*

Яркий полуденный свет ворвался в кладовую через настежь распахнутые двери. Редкие пылинки кружились в воздухе, а медные узоры и кованые ручки развешанных по стенам инструментов поблескивали на солнце. Пахло травами, сушащимися для лечебных мазей. На узкой скамейке лежал завядший цветок, который я когда-то принесла сюда с собой. Курх замер на пороге, и его длинная худая тень растянулась по лестнице до самых резных сундуков. Стоя чуть поодаль, я гадала, в чем причина того, что муж снова позвал меня сюда.

Курх повернулся ко мне.

— Я бы хотел сделать что-нибудь с этим местом, — сказал он тихо. — Иногда мне кажется, будто я застрял в прошлом, увяз настолько крепко, что забываю о том, что происходит здесь и сейчас. Иногда я чувствую себя не Зимним духом, покровителем всего живого, а обычным человеком, проклятым вечностью и вороньими крыльями. Человеком, окруженным безмолвными тенями ушедших, поджегшим десятки погребальных костров. Здесь, в этой комнате, нет ничего живого. Даже воздух пахнет так, будто ему уже тысячи и тысячи лун, — оторвавшись от созерцания ровных рядов сундуков, Курх поднял взгляд на меня. — Сирим, я бы хотел сжечь все, что осталось от прежних Зимних жен. Самые ценные воспоминания и без того будут храниться в моей памяти, а вещи — всего лишь вещи. Думаю, моему прошлому нужен последний костер.

Я подошла к мужу, коснулась головой его плеча — маленькая и округлая тень, едва достававшая до нижних ступенек, рядом с его, высокой и тонкой.

— Не думаю, что нам стоит так поступать, Курх, — ответила я.

Он выглядел удивленным.

— Почему?

Я задумалась, подбирая верные слова.

— Вещи — всего лишь вещи, так ты сказал. Знаешь, я и сама нередко спускалась сюда. Я не нашла в этой кладовой ответов на вопросы о бессмертии и тумане, но многому научилась у тех, кто жил здесь до меня.

Эти сундуки хранят мудрость десятков женщин. Настойки, снадобья, выкройки — простые мелочи, незначительные, но столь важные. И сколько всего еще спрятано внутри, скольким еще Зимние жены могут поделиться. Мне жаль было бы потерять все это. Не думаю, что и они хотели бы, чтобы их знания были забыты.

— Ты можешь просто взять все, что сочтешь нужным, — Курх несколько раздраженно дернул плечом. — Но остальное…

Я отыскала и сжала его руку.

— Нет смысла в еще одном костре, Курх. Если ты хочешь превратить память о прошлых Зимних женах во что-то живое, есть другой способ это сделать.

— Слушаю.

Зайдя в дом, я вернулась с миской, полной спелых и сладких плодов, которые шустрая Лита успела выпросить у Айрын перед тем, как мы покинули ее. Курх вопросительно взглянул на меня, когда я кинула ему один, знаком предлагая попробовать.

Мы расположились на любимой скамейке вместе с Литой и Таром, которые, почуяв угощение, быстро присоединились к нашей компании. Девочка болтала ногами, рассказывая, как помогала старой Хранительнице в саду, Курх задумчиво вгрызался в сочную мякоть, все еще не до конца понимая, что я задумала.

Когда миска опустела, у меня осталось приличное количество огрызков, из которых я ловко извлекла нужные мне семечки.

— Принеси лопату, — попросила я Курха, с улыбкой вспоминая, как когда-то давно он учил меня пересаживать деревья. И — только посмотрите — маленькое семечко, принесенное мной из серединного мира, выросло, разрослось тонкими ветвями, покрытыми ажурной листвой.

Я верила, и сейчас все получится. Должно получиться.

— Что дальше? — спросил Курх, возвращаясь. Я показала ему семечки.

— Разобьем сад справа от поля. По одному дереву для каждой Зимней жены. Сотня-другая лун — и должны появиться плоды. Мне кажется, стоит вдохнуть в воспоминания немного жизни.

Дух замолчал, погруженный в раздумья. Я ждала, согласится ли он сделать то, что я предложила. Дерево — не кладовая, которую можно запечатать, скрыть от глаз, сделать вид, что ее не существует. Но в этом была жизнь. Не пепел.

— Хорошо, — наконец, кивнул Курх. Морщинка между его бровей разгладилась, и я поняла: он действительно согласен. Действительно готов сделать это.

Курх взялся за работу. Лита собралась было помочь, но я остановила. Воспоминания о прошлых Зимних женах принадлежали только Зимнему духу, и не нам было вмешиваться.

— Ада из Куниц, — тихо прошептал Курх, принимая у меня из рук первое семечко и бережно погружая его в рыхлую землю. — Тарна из Форелей.

Инира из Оленей. Нита из Медведей. Тьяра из Рысей. Уна из Нерок.

Мы закончили, лишь когда солнце почти скрылось за туманным горизонтом. Курх называл одно имя за другим, иногда быстро переходя к новой лунке, а иногда застывая с семечком в руке, то улыбаясь, то грустно поджимая губы, думая о чем-то, ведомом только ему. Я была терпелива, не торопила и не вмешивалась. Пока неназванным не осталось одно единственное имя.

Я ожидала, что последней станет именно она.

Курх посмотрел на меня. В закатных лучах его волосы отливали рыжиной, почти огнем. Поймав мой вопросительный взгляд, он кивнул, и я вложила в его перепачканную ладонь крохотное чуть треснувшее семечко, из которого уже пробивался зеленый росточек.

— Инари из Лисиц, — сказал он чуть хрипло. А потом попросил. — Поможешь мне?

И мы вместе, как когда-то, ладонь к ладони закрыли последний росток землей.

*

Аки-Ворон родился в свой срок, через четыре полные луны после того, как случилось мое путешествие в нижний мир. Здоровый и крепкий, он с первых же мгновений покорил сердце и мое, и Литы. И даже Курх, относившийся к младенцам с некоторой настороженностью, со вздохом признал, что его Аки — чудесный малыш.

Я начинала понимать, что желание Волчьего Пастыря было куда изощреннее, чем мне показалось на первый взгляд.

Лита охотно помогала мне с ребенком, и Тар, ее постоянный спутник, нянька и товарищ по играм в одном лице, тоже по мере возможностей принимал участие в нашей повседневной жизни, как-то незаметно став настоящим членом семьи. Поэтому, когда через двадцать лун дом снова огласили требовательные детские крики, это воспринималось уже как нечто само собой разумеющееся.

— Нанук-Ворон, — сказал Курх у тотемного столба Нерок, и агатовые глаза резного ворона благосклонно сверкнули на солнце.

Нанук и Аки прекрасно поладили. И, что было для меня не менее важно, Курх с радостью взялся учить мальчишек всему, что знал сам. Я сидела на скамейке под своим любимым деревом, наблюдая, как они в шесть рук вытачивают и полируют стенки небольшой повозки, которую, вместе с упряжкой, собирались подарить Лите для ее грядущих путешествий по серединному миру, и сердце мое переполнялось любовью и гордостью.

Лита — теперь уже девушка, не ребенок, вытянувшаяся выше меня — часто и подолгу оставалась в серединном мире у Г opa или Айрын. Но каждый раз, когда Курх прилетал забрать ее домой в верхний мир, они с Таром неизменно оказывались у Форелей. Я понимала, что если Хранители действительно выбирают свой род сердцем, дочь решила все уже давным- давно.

Аки, как и следовало ожидать, выбрал Волков и взял на себя уход за старым У го. Каким-то необычайным образом мальчику удалось расположить к себе нелюдимого Хранителя, и, слушая рассказы сына о том, чему учил его старик, я понимала, почему Айрын назвала его мудрейшим из всех детей Курха.

Нанук, спустившийся в серединным мир вслед за братом, поселился у Оленей по совету Гора, а младшим, Алае, Таю и Кири, еще предстояло сделать свой выбор.

Я учила, лечила синяки и разбитые коленки, рассказывала сказки на ночь, шила и вязала. Навещала вместе с Курхом в серединном мире старших детей, старых Хранителей, селенья и роды, большие и малые, разбросанные по разным отдаленным и прекрасным уголкам нашего края. И там — снова учила, лечила, взбиралась верхом на крутые горные склоны и ходила под парусом с рыбаками, помогая Зимнему духу передавать людям знания и мудрость. «Наша Зимняя жена», — говорили они уважительно. Я чуть улыбалась в ответ, прижимаясь к мужу и предвкушая возвращение в верхний мир, где, распростертая на мягких пушистых шкурах, принадлежала лишь одному ему, Курху.

Я давно перестала считать, сколько лун я прожила вместе с духом-Вороном. Я чувствовала себя как никогда полной сил и, хоть возраст и давал о себе знать округлившейся фигурой, лучистыми морщинками вокруг глаз и белыми волосками в косе — первыми весточками будущей Зимы — я всерьез подумывала о том, чтобы выносить и родить еще одного-двух детей, если на то будет воля богов. Курх благодушно усмехался в ответ.

— Моя ненасытная Зимняя девочка, — шептал он, пряча в темной бороде довольную улыбку.

Не желая выглядеть слишком молодо для отца двух взрослых сыновей, Курх отрастил короткую густую бороду и усы. Так он действительно стал казаться старше. Но мне это нравилось. Словно бы он тоже менялся вместе со мной, не только внутренне, но и внешне.

И главное, я была счастлива. Тем прекрасным, наполненным счастьем, которое чувствуешь, когда все вокруг именно такое, каким ему должно быть. Крепкие объятия Курха, прижимающего меня к себе. Заливистый смех младшей дочери, сын и отец, работающие вместе во дворе. Симпатичная девчушка, робко прячущаяся за широкую спину Аки-Ворона. Сдержанная улыбка брата, нового старейшины рода Форелей, куда он перешел после свадебного обряда. Айрын и Лелеке. Гор. Аки-Волк, иногда приходящий проведать меня в верхнем мире. И Лето, изобильное, Долгое Лето, какого не было уже очень, очень давно.

*

Я проснулась среди ночи от странного, необъяснимого чувства, что что-то должно произойти. Обувшись и накинув легкую шаль, я выскользнула из кровати и тихо, чтобы не разбудить мужа и детей, вышла на крыльцо. Может быть, мне просто нужно было немного подышать свежим воздухом, и волнение рассеялось бы, унесенное ночным ветром.

Во дворе было тихо. Звезды, яркие и низкие, мерцали в ясном небе. Наш новый сад, посаженный в память о Зимних женах, плодоносил, и до меня доносились одуряюще сладкие ароматы чуть переспелых плодов, которые мы с Курхом и детьми уже просто не успевали собирать. Шуршали на ветру тугие, полные зерен колосья.

Мне было хорошо и спокойно.

Что же тогда привело меня сюда?

Легкий порыв ветра растрепал волосы, донося до меня отголоски тихого далекого перезвона. Дзынь-дзынь, словно качаются на ветру маленькие колокольчики.

Зов.

В первое мгновение сердце испуганно замерло, чтобы тут же снова забиться, громко, гулко, быстро. «Рано, слишком рано! Я столько всего могу еще сделать! Я не хочу уходить сейчас, не хочу покидать тех, кого люблю, нет, я не готова!» Руки вцепились в перила, и я почувствовала, как поцарапала палец об острый край необработанного скола — Курх и Тай только-только выточили новые балясины и не успели еще отполировать их.

Боль отрезвила меня. Я поняла, что все еще стою на крыльце, и Зов не лишает меня контроля над телом, не заставляет следовать за его мелодией бездумно и неотвратимо. Я сталкивалась с Зовом и даже шагала за грань. Он уже не имеет надо мной власти.

Я прислушалась, не двигаясь с места.

Нет, вовсе не звон колокольчиков слышала я сейчас. Этот Зов был иным, не таким, каким я помнила его в день Последней охоты Айни или в ночь, когда отправилась в нижний мир за сыном. Мне казалось, будто я слышу голоса. Звонкую песню, мелодия которой предназначалась только для меня.

— Сирим, Зимняя жена, ты готова, — звучало в ней. — Услышь нас, приди к нам, и тогда ты сумеешь обрести истинную мудрость. Мы ждем тебя, Зимняя жена. Ты готова.

Туман сверкал серебристыми искрами, освещаемый полной луной. В его серой мгле мне чудилось неясное волнение, он весь был движение, словно море в шторм, и неплотные клубы лизали траву у самой кромки владений Курха, то жадно набрасываясь на нее, то вновь отступая. Мелкие кристаллы тумана, похожие на соленые брызги, кружились в воздухе, исполняя замысловатый танец. Я сделала шаг, другой, застыла на последней ступеньке крыльца.

— Кто это? Кто говорит со мной? — тихо спросила я.

Ответа не было. Но я все еще ощущала чье-то незримое присутствие. Никто, кроме Курха и Аки, не мог попасть сюда. Но Курх спал в доме, а Волчьему Пастырю давно нет нужды приходить, крадучись, среди ночи.

— Узнаешь, — зашелестело в ветвях сада, зашуршало в траве, запело в дуновении ветра. Казалось, само это место говорит со мной. — Узнаешь, если верно задашь вопрос. Последняя загадка, оставшаяся неразрешенной. Спроси, пройди до конца — и получишь ответ.

Шепотки еще не смолкли, а я уже знала, что должна сказать. Ни Аки-Волк, хозяин странного места, куда попадают, ожидая перерождения, души смертных, ни Курх-Ворон, летающий в небесах верхнего и серединного мира, мира живых, не могли дать мне ответа на один единственный вопрос. И лишь туману, туману между мирами, в котором пропадали Зимние жены, уходя безвозвратно, могло быть что-то известно о тайне, что не давала мне покоя.

И я произнесла, с внутренним трепетом:

— Кто такие Зимние жены?

— Тебе остался лишь шаг, чтобы это выяснить.

И, закрыв глаза, я шагнула.