16

Лежа в воде, змей задумчиво меня разглядывал, пока я, подражая кикиморам, незаметно скользила к двери, все так же прикрываясь рубахой и стараясь не смотреть на злодея. До двери я добралась, только открыть так и не сумела — руки рубахой были заняты, а опускать свой щит я не собиралась. Нацепив ткань на локоть, как флаг на штандарт, подергала ручку в виде гадюки — заперто!

— Эй! Девка! Потри мне спинку! — донеслось из бадьи раскатистое эхо, усиленное гулкими сводами. Это было уже чересчур! Пугала не грязная работа, а сами обстоятельства. Скрести мочалкой малознакомого голого мужика? Бр-р-р!

— Я здесь не для черной работы! На то нечисть есть! — попыталась отвертеться. Он, не дай бог, еще и приставать будет, вообразив, что я всем доступная сенная девка.

— А для чего же? — лениво переспросил Горыныч. Странно, в эту секунду он меня не ненавидел, просто взирал с интересом. Что за дьявольская смена настроений, он что, псих?

— Я почетный сувенир, приносящий удачу, а по совместительству домомучительница. Моя работа…

— Приносить чистоту! Давай, три! Я сто лет не мылся! — недовольно обронил злодей и в воде то тут, то там поднялись змеиные кольца, все в золотых, зеленых и огненных чешуйках. — Меньше сотрясания воздуха, больше дела!

Меня сотрясал вовсе не воздух, меня передергивало от осознания, какой грязный и неумытый злодей мне попался.

— Тереть — это для волшебной лампы! Моя работа — это приносить удачу и управлять персоналом! Если вы, — я выдавила из себя это уважительное обращение, — подождете, я приглашу кикимор, и уж они…

— Отродясь терпением не отличался! — перебил меня злодей, дернулся, моргнул, и в глазах змея загорелся недобрый огонек. — Ты! — прошипел Горыныч. Я сразу узнала этот полный бешенства взгляд и поняла, что попала. У него что, боевой режим на меня включается? Неужели я для него — как красная тряпка для быка? Неужели нельзя простить и забыть тот глупый несчастный случай? Он ведь понимает, что я это сделала не со зла? Или нет? Думает, я нарочно?

— Приношу удачу! — только и смогла пискнуть я, наблюдая, как злодей очень медленно, по-змеиному поднимается из воды.

— Значит, говоришь, приносишь удачу?! — Бежать некуда, из защиты одна рубашка! Ей-то я в Горыныча и швырнула. Молниеносное движение — и змей одет. — Щаз мы посмотрим, какую удачу ты приносишь! — Меня догнали и грубо оторвали от пола.

— Что? Нет!

— Да!

Меня схватили поперек туловища, и все пришло в движение. Все, кроме злодея, он-то как раз замер, словно соляной столб. Казалось, сама змеиная гора сотряслась от ударов. С потолка палаты посыпались камни, а Горыныч нахмурил лоб, припоминая, что это такое может быть. Кажется, злодей был в не меньшем замешательстве, чем я. Еще бы, так круто помешать его веселью! Не знаю, кто и что сотворил, но это отвлекло злодея.

Громыхнуло во второй раз, сотрясая пол и стены, где-то завизжал чертенок. Все и вся пришло в движение внутри горы. Знатно некто разворошил это змеиное гнездо. Мало кто был в восторге, через частично покосившиеся и упавшие дареные створки мы со злодеем видели бегающих и вопящих жителей. Одна я радовалась происходящему, Горыныч про меня забыл, а значит, мучение с унижением откладывались, равно как и смерть. Правда, ликовала я недолго. Змей действительно обо всем позабыл и поэтому со мной в охапке пошел посмотреть, что там за движуха происходит.

А двигалось все знатно. В основном ехали стены и потолок одной из главных пещер. Там столпилась вся нечисть, наблюдая за происходящим. Некто долбился сквозь горную породу извне, стремясь попасть внутрь. По стенам и потолку шли огромные трещины. Жители горы в испуге отступали, провожая взглядами огромные валуны, катившиеся сверху. Вперед толпы вереницей вылетели бронированные стражи, а впереди них батька воевода.

— Тугарин? Что тут происходит? — спросил недовольный, но, впрочем, совершенно спокойный как танк Горыныч.

— Прорыв, хозяин! — Тугарин-воевода опустил забрало шлема и выставил вперед щит, так я поняла, что наше дело дрянь. — Темные лезут, видно нашли трещину в склоне и проникли через нее!

Вокруг вся нечисть вооружалась и вставала в боевую позицию, даже крохотные бабайки взяли в свои мохнатые лапки по булыжнику, на мгновение объявившись, а потом снова исчезнув.

— Тут удача понадобится, злодей-батька, — прорычал сквозь стиснутые зубы Тугарин-змей, — по ходу много их там, не сдюжить нам!

— Удача, говорите? — вспомнил Горыныч и ухмыльнулся, а я побледнела. — У меня как раз здесь сувенирчик припасенный есть, приносящий удачу. Что там надо было сделать? Ну-ка дева, приноси! — потребовал змей. И, к моему ужасу, злодей действительно потер меня, как лампу, по попе размашистыми круговыми движениями. Это было уже чересчур! На глазах у всех? От такой наглости я не выдержала и выразила свое возмущение единственным для меня доступным образом. Завизжала, как сирена. Высоко, пронзительно, на одной ноте.

Первая тварь, вылезшая из пролома, огляделась и заревела, перекрывая мой визг, от этого звука задрожали потолок и стены. Я завопила еще громче.

Последующие события отложились в моем мозгу чередой картин одна кошмарнее другой.

В раскрывшийся пролом полились толпы ужасных тварей. Чисть и нечисть бросилась им навстречу. Две волны схлестнулись посередине зала.

В этот самый момент я поняла, что моя жизнь, можно сказать, кончена. Я не живу, а существую. Хотелось рыдать белугой и рвать на себе волосы. Потому как злодей бросился на противника вместе со мной под мышкой и разил их практически одной рукой (во второй по-прежнему была я), ну не хотел Змей Горыныч расставаться со своим сувениром и удачей. Мне ничего не оставалось, кроме как завывать от ужаса на одной ноте.

Кровь в жилах превратилась в мерзкий трусливый комок, а сердце делало кульбит при каждом ударе змея.

Из пролома в стене к нам неслись все новые и новые волны каменной нечисти. Тролли, гоблины и ожившие горгульи, а также те самые зеленые статуи, что я видела в лесу.

Каменное крошево летело во все стороны. Змей Горыныч слишком сильно старался. Практически любая агрессивная каменюка, вставшая у его на пути, прекращала существование. Ну или продолжала, это с какой стороны посмотреть, только после встречи с Горынычем монстры существовали в исключительно разобранном состоянии. И это при условии того, что змей ни разу не снял темные очки на кончик носа и не посмотрел на чудовищ своим фирменным, все сжигающим взглядом.

Я могла выразить свой восторг только посредством нечленораздельных воплей.

Услышав мой крик, особенно нежные твари с тонкой душевной организацией затыкали уши и тряслись, как в лихорадке. Тела их вибрировали и шли трещинами.

Змей Горыныч схватил подлетевшего к нему голема за грудки, из-под пальцев посыпался треснувший камень, и со всего размаху долбанул чудовище лбом. Мне только и оставалось закрываться руками от летящего во все стороны крошева. Без промедления Горыныч двинулся на следующего противника, даже не пошатнувшись и не заметив, как его лобик встретился с новой преградой и расшиб ее.

Неудивительно, что у этого злодея глазик дергается, психика нестабильная и провалы в памяти; иной раз змей всея горы выглядел так, словно потерялся в собственном царстве.

Горыныч разговаривал с противником посредствам силы.

Оказалось, что это не единственный способ ведения переговоров с недругами. В ход шло все: пинки ногой, тычки и подзатыльники локтями, укусы клыками. Битва продолжалась бесконечно долго, я орала, пока не охрипла и не выбилась из сил. А потом все смолкло.

Выжившие бродили среди руин, не веря в то, что победа осталась за ними. Но глаза не врали: под ногами хрустело крошево поверженных врагов.

Когда до всех дошло произошедшее, меня оглушил многоголосый вопль нечисти. Жители змеиной горы радовались нежданной победе.

Все это время, даже в самый разгар битвы Змей Горыныч крепко прижимал меня к себе, не отпуская, заслоняя от монстров.