17

Дымясь каменной пылью, злодей вернулся в свои покои, все так же держа меня под мышкой. Как зомби, прошел на середину комнаты и замер, отразившись в старом зеркале. Я в состоянии неописуемого гнева висела на предплечье Горыныча, скрестив на груди руки и за компанию перекрестила ноги, чтобы не волочились по земле. Злодей увидел отражение, взгляд его погас, он моргнул и выпустил меня из своей стальной хватки. Я плюхнулась на четвереньки и тут же поползла прочь тараканчиком. Главное было — быстро перебирать лапками и время от времени поправлять съехавший на сторону кокошник. А Горыныч сделал два шага и как подкошенный рухнул на постель. — Портки! — донеслось с кровати. Я замерла в позе собачки с поднятой лапой. — Так и не помылся! — бубнил в подушку злодей. — ЖЕНА! Сними сапо-хр-р-р… — Горыныч одним резким движением перевернулся на кровати, подняв облачко зеленой пыли. Храп стал громче. Я возмутилась такой ничем не прикрытой наглости. Еще чего! Я почетный сувенир и свое отработала, удачу принесла! Встав на подкашивающиеся ноги, я попыталась улизнуть, пока злодей без сил и сознания храпел на кровати. И то верно, намахался в драке, после стольких сотрясений головы неудивительно, что змей вырубился. — Жена! Хр-р-р… — Сувенир! — уточнила я и мельком взглянула вниз, на ковер, там блеснуло что-то. Быстротой реакции я не могла похвастаться, против резких сверхзвуковых змеиных бросков мне нечего было противопоставить. Чешуйчатый хвост, весь в золотых и зеленых разводах, скользнул между ног и, обившись вокруг, подхватил и понес. Меня подхватило и швырнуло прямо на спящего злодея. — Жена-а-а-а! — радостно засопел чешуйчатый урод, потираясь щекой о грудь! Я упиралась в радостное сонное рыло как могла, мне многое было под силу, только не то, чтобы оторвать расплывшееся в довольной лыбе змеиное лицо от собственной груди, к которой морда Горыныча просто прилипла. Как репей к заду собаки. Упираться было бесполезно, я толкала в лоб, в щеку, в нос змея, руки держали крепко. Злодей и с задранным, как пятачок, шнобелем все так же терся об меня. И дрых. Похоже, у Горыныча одно другому не мешало. А вот мне такое пристальное внимание к частям тела претило невероятно. Я еще не отошла от предыдущих токсичных и болезненных для самолюбия отношений, подорвавших всю мою уверенность в себе, желание нравиться и быть с кем-то, а самое главное — стабильность отношений и существования, и тут мне попадается такое эгоистично ранящее своей бесчувственностью и потребительским настроем чудовище! Интересно, все в этом змеином царстве такие или только вот этот конкретный урод, на которого мне не повезло нарваться?! — Жена-а-а-а-а. — Кольца змеиного тела обвились вокруг меня, как веревка вокруг сосиски, и крепче прижались к телу. — Гр-р-р-р! — я невольно зарычала, еще чуть-чуть — и крезанусь от злости. Чертовы лисы! Как я могла поддаться на их уговоры и переодеться в местное платье?! Где моя толстая претолстая водолазка, одетая на многие слои маек и белья? Нетути! Только два слоя тончайшего полотна отделяют меня от до безобразия довольной морды змея! И не вырваться! — Жена! Принеси воды и рубаху! — Он еще и во сне болтает! Последнюю фразу я восприняла как команду фас! — Иду-иду! МУЖ-Ж-ЖЕНЕК! — и это прозвучало как «без пяти минут покойник». Еле-еле вырвавшись из объятий змея я, поправив кокошник и засучив рукава, посмотрела на спящего, как на самого злейшего врага. Этот субъект живет, даже не задумываясь о чувствах других! Захотелось отомстить за все те часы неуверенности и страха, что я вытерпела по его милости. Только вот по силе мы с Горынычем были не равны. Он злодей — хозяин целой змеиной горы, а я… брошенная парнем, одинокая и слабая девушка. Даже не так, гораздо хуже: вещь, сувенир, приносящий удачу, подставная невеста и… Я задумалась. Не я ли вдобавок еще и почетная домомучительница? Не я ли клятвенно пообещала бороться против всех тиранов и абьюзеров? Так в чем же дело? Струсила? Никак нет! Просто тщательно планирую месть! Как раз сейчас самое время воплотить в жизнь мой план. Чтобы злодей надолго запомнил, как это обижать маленьких и не считаться с окружающими его людьми и нелюдями! Оторвав от своего запястья скручивающийся в кольца змеиный хвост (вот прилип!), я развернулась и, как самая послушная домохозяйка и жена, пошла за тем, что от меня потребовали. В лепешку разобьюсь, но добуду! Надо же верно, преданно и расторопно служить своему хозяину и фальшивому мужу! Он, вкусив моего усердия, еще пожалеет о своей бесцеремонности! Спускаясь в прачечную с высоко поднятой головой, я воплощала собой конец всему беспорядку, ликвидацию грязи (читай между строк: ликвидацию всей горы, она ведь из грязи состоит, то есть из земли) и полный капец прочему безобразию, то есть моему самоназванному мужу, потому как большего безобразия, чем этот субъект, я и придумать не могла! Ох и взвоет же у меня злодей! После боя коридоры подземелий были несказанно оживлены. Чисть и нечисть шныряла туда-сюда, разбирая завалы и приводя каменные палаты в приличный вид. При виде шествующей меня все ускоряли работу и прилагали больше усердия, чем до моего появления. Ах-ха! Я мысленно потерла руки, переняв лисий жест. Как приятно ощущать свою власть над другими и знать, что ты не безвольная и беззащитная жертва, а можешь дать отпор даже такому крупному злодею, как Змей Горыныч! В подземелье прачечной я вплыла чуть ли не как хозяйка горы, кокошник гордо возвышался над всеми. Нечисть кланялась мне и уступала дорогу, пораженная отсветом злодеевой славы от меня. На лицах анчуток читалось: если у нас самый сильный злодей в сказке, то какая же у него тогда домоправительница?! Так что моя месть была закономерна, ничего иного змей не заслуживал за то, что держал в страхе целую гору. Я, как ангел, проплыла мимо склоненных спин, подхватила свеженалитое ведро, полное кипятка (вода не только исходила паром, но и все еще бурлила), и поплыла обратно в покои Горыныча. В каменной палате сказочного злодея я с мстительным выражением на лице встала напротив змеиного ложа. Занеся ведро над Горынычем, я замерла, рассматривая раскинувшегося на постели злодея. Хорош гад, аж бесит, я и не представляла, что можно так сильно кого-нибудь ненавидеть, причем за излишнюю для мужчины, а тем более для злодея красоту. Сейчас уставший после битвы змей не казался мне таким страшным, ненавидяще яростный взгляд больше не пронзал меня насквозь, пытаясь испепелить. Но все же сила и мощь злодея впечатляли и заставляли содрогнуться, я еще не скоро забуду, как в приступе бешенства он крошил противников в пыль. В тот момент лицо Горыныча ужасало и вовсе не было похоже на то, что я видела сейчас, на эту обманчиво смазливую моську. Во сне злодей являл из себя пример безмятежности и безобидности. Здесь вообще было на что посмотреть: густые ресницы обрамляли закрытые глаза, вокруг которых пролегли тени; общая бледность чела, хоть и сбивала с толку, но вовсе не портила злодея, скорее — придавала некоторую аристократичную томность. В конце концов, даже такой обескровленный цвет лица можно было объяснить холодной змеиной кровью, Горыныч ведь не человек, плюс проживание в недрах горы. Бесило и расстраивало другое, то, что это все змею шло и вовсе его не портило. Я бы сказала, делало красоту редкой. Но даже смазливость змея не могла скрыть того, что он — самое сильное и страшное существо в этом мире, по крайней мере, среди злодеев. Достаточно было поглядеть, какими пустяками отделался Горыныч после битвы. Мелкие царапины на скулах и шее — всего лишь следы от летящей шрапнели, никто из противников так и не мог коснуться злодея. Неудивительно, что все здесь преклоняются перед силой хозяина горы. Страшнее всего были костяшки пальцев Горыныча. С них свисали клочки кожи и капала кровь. Но эти раны змей нанес сам себе, поранился об врагов, так сказать. Защищая свою гору, он дрался, как в последний раз. В общем-то, моей единственной претензией к Змею Горынычу было то, что он меня с собой в драку взял, и его эгоистичная бесцеремонность. Если бы эти каменные чудища ворвались в змеиное жилище, вряд ли бы я выжила, равно как и обитавшие здесь змеюки с нечистью. Увидев эти страшные раны, я невольно вздрогнула и опустила ведро. Тварь ли я дрожащая или право имею так наказывать того, кто нас защитил? Ресницы дрогнули, и злодей открыл глаза. Секунда взаимного узнавания, и меня пронзил горящий взгляд змея. Еще как имею! После всех тех беспринципных действий, что совершил со мной местный злодей. Еще как! Неудержимый потоп полился на сонного Горыныча. А я разом почувствовала себя лучше, удовлетвореннее, что ли. Приятно делать ближнему гадость, особенно если он тебе до этого ее делал, и не раз.

На то, что злодей утонет, не было никакой надежды. Мышцы его подрагивали, дымясь паром, а из мелких царапин капали кровавые капли. Вода на полу враз стала розового оттенка.

Взгляд супруга сфокусировался на мне.

— Как же я тебя ненавижу и презираю!

— Взаимно! — подтвердила я и вылила на злодея второе ведро.

Пока Змей Горыныч утирал моську от воды и напяливал на нос темные очки, я начала действовать. И пусть всесильный только посмеет сказать слово против! Чистота — залог победы!

Схватив рубашку, я покрутила ее вокруг своей оси, сплетая рукава в завязки, а после деловито повязала, как передник, поверх сарафана. Ярко поучилось. На работу как на праздник, а дел здесь непочатый край!

Злодей, проследив за моими действиями, застонал, хватаясь за голову. Но меня уже нельзя было остановить, я рвалась в бой.

Металась по палатам, одновременно подметая, между прочим, грязный пол, юбкой, поднимала вещи, одежду и складывала все аккуратными стопочками. Работы для домоправительницы здесь было с горой.

— Ты кто такая? — прохрипел змей, стараясь не смотреть на мою чрезмерную активность, которая по своей мощи могла соперничать с торнадо.

— Жена твоя и домомучительница? — неуверенно ответила я, потому что и сама не знала, кто я, а фразе «жертва твоего эгоизма» не хватало изящества. Да и местный тиран не понял бы такой ответ, он, вероятно, воображает, что облагодетельствовал меня своим похищением с назначением.

— Кто? ЖЕНА? — шоку злодея не было предела, я даже почувствовала себя немного удовлетворенной. — И когда я успел?

Змей Горыныч схватился за голову и стал ерошить волосы так, как будто ничего не помнил о ближайших годах. Нет, скорее — столетиях.

— А чего тянуть? Дело нехитрое! Схватил первую попавшуюся под руку и назначил! Любимой женой! — ядовито прокомментировала я его высказывание. И про себя добавила: «Надеюсь, назначил, на свою злодейскую голову!»

— О боже! — застонал Змей Горыныч. Я нерешительно остановилась, впервые увидев рвущего на себе волосы злодея. Его мучает совесть? Он сожалеет? Не верю!

— Да я тоже не в восторге! Кому понравится, если его схватят, как бессловесное животное, а потом в невесты и домоуправительницы определят?! — возразила я, встав руки в боки.

Никакой жалости к тиранам! Сам заварил кашу — сам и расхлебывай!

Я подлетела к ложу злодея и вцепилась в покрывала, пара рывков — и змей согнан с собственной постели. Белье в стирку! А новое потом заправлю, когда-нибудь. Злодей может и стоя поспать, на одной ноге, как цапля!

Схватив прикроватный коврик и набросив его на спинку резного кресла (сплошь орнамент из сплетенных змей, срам-то какой!), повесила я, значит, половичок и ну его выбивать скрученной в жгут тряпкой. Во все стороны полетела вражеская пыль. При этом я смотрела вовсе не на коврик, а прямиком на Змея Горыныча.

И чем больше смотрела, тем чище становился коврик.

Во мне жалости ни на грош. Просто учителя хорошие были. Сначала Алек, теперь вот этот субъект.

Горыныч медленно, но верно начал просекать подоплеку дела. Попытался вяло противиться уборке, припрятывая, как мне показалась, важные волшебные вещицы в сундуки да ларцы каменные. Не тут-то было! Я и ларцы с сундуками от пыли и паутины протерла!

На них, между прочим, следы от его грязных окровавленных лап остались! Да и сам хозяин горы какой-то пыльный и потный после драки.

Злодей поймал мой прищуренный оценивающий взгляд и, все осознав, попятился.

Объект моей персональной тирании, видя целеустремленность и абсолютное нежелание идти на компромисс, решил спасаться бегством. Конечно, такой всесильный злодей мог и пришибить меня одной левой, правая даже не понадобилась бы, но, видно, он решил не портить сувенир, приносящий удачу!

Ведь если мне навредить, никаких больше легких побед в драках! Я не стала просвещать злодея о том, что мои золотые косы вовсе не волшебные, пусть воображает всякое и дальше, так безопаснее.

Уф! А работа домомучительницей не такая уж и легкая! Я смерила взглядом муженька: такой огромный и такой пыльный!

Выдохнув, я отбросила растрепавшуюся косу за спину и по-боевому задвинула кокошник на сторону, и, засучив рукава, двинулась на змея.

Горыныч не стал дожидаться расправы и дал деру.

Я рванулась за ним. Свернутая в длинный жгут тряпка с хлестким ударом успела-таки выбить из злодея пару пригоршней каменной пыли до того, как змей набрал скорость.

Я гнала хозяина горы по гулким коридорам. Достоинство не позволяло злодею бежать от меня во всю прыть, поэтому змей улепетывал на полусогнутых. Я тоже не хотела привлекать излишнее внимание и, подражая Горынычу, неслась за ним следом, стараясь сделать хозяина горы чище, увы, безуспешно.

Надо отдать должное змею: от самопального хлыста уворачивался он, словно уж, намазанный маслом. Я даже залюбовалась изящными пируэтами, хотя со стороны казалось, что хозяин горы просто инспектирует свои владения, рассматривая, что в них да как. Не сразу, но я все-таки почувствовала глубокое удовлетворение от совершаемой мести. Всегда приятно торжествовать над сильным. Если бы только злодей не был бы таким ловким!

Но я не теряла надежды сделать мир чище и избавить сказку от еще одного тирана.

Хозяин горы, добежав до огромных двухстворчатых дверей, торжествующе оглянулся и юркнул в них. Я, подобрав юбки, метнулась следом. Уйдет же гад!

Стоило мне влететь в помещение, я впечаталась в подстерегавшего меня змея.

Злодей ловко сунул мне в руки метлу и дал деру к группке нечисти, что изучала пролом. И с умным видом затерялся в их рядах. Лешаки безропотно приняли в свою компанию хозяина горы и загалдели громче прежнего, потрясая ветками и гроздьями мха.

Я на мгновение впала в ступор. Это был огромный зал, в который ворвались каменные големы. Только от самого зала теперь мало что осталось, больше походило на доисторическую горную пещеру, с полом, усыпанным раздробленными статуями.

С метлой в руках я была не одна. Толпы нечисти и чисти ползали, собирая в корзины, тачки, ведра и тележки осколки потолка, лепнины и руки-ноги поверженных врагов. Более мелкая и слабая нечисть подметала прах и пыльку.

Что делать, я решала всего секунду, потом сообразила и начала, подметая пол, медленно красться к своей жертве.

Здесь слишком много народу, и все заняты, но что меня насторожило, так это косые взгляды: все они были… сочувствующие! Нечисть взирала на меня так, словно прощалась, и стыдливо отводила глаза! У меня по спине пробежали мурашки: что же это такое делается?

Сбавила темп уборки, пытаясь понять, что происходит. Не из-за чистоты же они все со мной прощаются! Последней каплей стала престарелая кикимора, которая, подойдя ко мне, по-отечески погладила по руке и, вздохнув, пошла дальше, елозя шваброй по полу.

Я попятилась, осознавая, что нечисть и чисть обращается со мной, как с без пяти минут покойницей. Неужели я перегнула палку со злодеем? Моим отступлениям пришел конец, когда я наступила на что-то мягкое и под возмущенный визг подпрыгнула вместе с кричавшим. Обернулась.

— Лиса! — Я вцепилась в рыжую, как в спасительную соломинку. — Что происходит? — призвала я рецидивистку к ответу. Пушистая только вопросительно приподняла брови, дуя на свой раненый хвост. — Почему все на меня смотрят с такой жалостью? — Я была намерена во что бы то ни стало получить ответ, даже если мне придется вытрясти лису из ее собственной шкуры. Где это видано, чтобы злодейская нечисть людям сочувствовала и жалела их?!

— А, ты об этом, — махнула лапой рыжая, отбрасывая хвост и вновь берясь за совок с веником. — Это они с тобой заранее прощаются, потому что ты долго не проживешь.

— ЧТО-О-О? — И она так легко об этом говорит?