45

Я облегченно выдохнула, это оказался мелкий, помятый, трехголовый змееныш, но неизменно живой. Хозяйка горы и змей яростно уставились друг другу в глаза, между ними было не больше пары сантиметров, они практически соприкасались носами. Казалось, сам воздух заискрился и воспламенился между ними. Противостояние росло. От усилий глаза Зеленой Госпожи сошлись к переносице. Змей то каменел, то осыпался крошевом, но не сдавался и в какой-то момент, окончательно озверев, цапнул хозяйку горы за длинный нос, что заставило ее выпустить гаденыша.

Трехголовый змей подлетел к потолку, так же как и восторженный вопль Зеленой Госпожи. А блажила она, видно, от исступления. Кажется, до нее стало доходить, что выиграть ей будет не так просто, злодей скорее умрет, чем сдастся.

Ультразвуковой визг Госпожи на Горыныча не действовал по той простой причине, что его занимало нечто другое, а именно трансформация. Подлетев к своду пещеры, он поднапрягся и выпустил пару хиленьких перепончатых крылышек. Но на этом дело не закончилось, змей начал раздуваться, пыжиться и расти, трансформация давалась нелегко. От усилий из трех пастей и из-под хвоста вырывались язычки пламени.

Тем не менее он рос все больше и больше, стискивая зубы от напряжения так сильно, что из десен проступали капельки крови. Красный оскал торжества вселял ужас.

Именно с такими эмоциями смотрела на перевоплощающегося всесильного хозяйка горы.

Мягкие мелкие чешуйки заменялись жесткими роговыми щитами, из хребта росли острые костяные шипы. А сам Змей Горыныч макушкой подпирал своды пещеры. Теперь Госпожа смотрела на всесильного снизу вверх, и в ее глазах ширился ужас пополам с испугом.

Змей посмотрел в мою сторону и ухмыльнулся всеми тремя пастями разом. И какая это была улыбочка! Полная превосходства, презрения и самодовольства. Змей разве только не лопался от гордости, еще чуть-чуть — и забрызгает все вокруг.

Чудовище осмотрело неживой лес и армию каменных истуканов, мощные желваки заходили ходуном от ярости, и змей открыл три пасти разом.

Столб огня ударил в каменные деревья, метнулся к малахитовым невестам, пополз по траве, все поглощая на своем пути — и насекомых, и животных, и сам воздух.

Еще один вдох и выдох, огня стало в несколько раз больше. Он бежал, словно живой, ни на секунду не угасая. Ничто не могло встать на его пути.

Камень нельзя порезать мечом или убить, но его можно расплавить.

Жар этого пламени опалил мне ресницы и брови, заставив плотнее завернуться в волшебный плащ.

В гуще огненного инферно плавились искусственные цветы, деревья и травы, каменные птицы воспламенялись в полете и пылающими звездами падали вниз, а насекомые летели, словно искры по ветру. В суматохе я потеряла из виду хозяйку горы, но она никак не могла избежать всепоглощающей змеиной ярости. Языки пламени, которые невозможно приручить, танцевали, как живые, преграждая дорогу желавшим спастись. Никто не мог уцелеть. Это происходило бесконечно долго.

А потом не осталось ничего кроме пепла.

Конь подо мной дрожал мелкой дрожью и неуверенно ступал по гари.

От неистового огня нас спас плащ, но куда делись все остальные, я не знала. Пещера выгорела дотла. Только серый пепел — и больше ничего. Ни деревьев, ни травы, ни животных или птиц.

Я не могла поверить своим глазам, как Горыныч пошел на такое? И, кстати, где он сам?

Неужели?! Я соскочила со скакуна, к его великой радости. Запутавшись в стременах, упала лицом в пепел, да так и поползла на карачках, насилу выпутавшись и разгребая перед собой горы сажи. Я ползала в серых сугробах, силясь наугад найти что-нибудь. Ну хоть что-то?!

Но под пальцами скользил только оплавленный камень да куски щебня. Время от времени попадались булыжники в форме птичек и рыбок, покрытые трещинами, неживые, и больше ничего, только застывшая лава.

С ужасом и болью в сердце я осознавала, что ничего и никого не найду. Нет здесь жизни, все с собой забрал огонь всесильного, и его самого тоже! Горыныч ценой своей жизни победил смерть. Но победа ли это?

Сердце резало острыми кинжалами, слезы застилали глаза, я ползла в неизвестность. Ладонь в грязи скользнула по знакомым очертаниям, острый нос, скулы, надменный изгиб слегка припухлых губ…

Горыныч…

— ГОРЫНЫЧ! — Пальцы вцепились в волосы и рывком вынули злодея из пепельного сугроба. Сердце пропустило удар и замерло, оно не билось, пока змей не открыл глаза и не сфокусировал на мне свой взгляд. Знакомая, можно сказать, родная рожа самодовольно ухмыльнулась. В наглой лыбе не хватало пары зубов. Ну все, злодей теперь вконец зазнается! И пусть, главное — жив!

Я обрадованно вцепилась в чумазое лицо Горыныча — хоть кто-то выжил! — и, не удержавшись, поцеловала его прямо в губы. Незаметно для меня руки злодея поползли по моему телу, обвились как змеи и крепко-накрепко прижали меня к нему.

Осознание пришло постепенно. Не прошли даром злодею яички жар-птиц! Неудивительно, что лиса так усердно ими его пичкала, знала, как они подействуют. Эффект получился с ног сшибающий и все выжигающий. А еще воскрешающий.

Из пепла, как огненные птахи, возрождались животные. Растения пускали острые стрелки ростков, живые и зеленые. Невесты, смущающе голые, пошатываясь, вставали на ноги и стряхивали пепел с обнаженных тел. Разноцветные, словно радуга, птицы взлетали к сводам пещеры, а насекомые с яркими крыльями тучами вились вокруг, переливаясь и фосфоресцируя.

Но мои глаза всего этого уже не видели, этот поцелуй и вздох были последними. Краски медленно выцветали в моих глазах, превращая все в бесцветный пепел. Сердце, окаменев, уже не билось, а лицо и тело больше не подчинялись мне.

Последнее, что я увидела, — это как сползла с лица злодея самодовольная улыбочка, но дикого крика «ЗЛАТА!» я уже не слышала, потому что смотрела на Змея Горыныча остекленевшим взглядом.

Очнулась я от каменного плена, чувствуя, что кто-то меня целует. Очень жарко и настойчиво. А самое главное — в таких местах, о которых я и не подозревала!

Я открыла глаза и увидела испуганную морду змея.

Как-то злодей успел меня избавить от участи статуи. Хотя я никогда бы не смогла сказать, как именно зеленая гадина умудрилась добраться до меня. Или решила утащить с собой, или случайно отрикошетивший луч ударил в меня. Теперь это не имело значения: с хозяйкой горы покончено, а всесильный в очередной раз сумел сделать невероятное — расколдовать меня и мое окаменевшее сердце!

Я только надеялась, что это было сделано не столь радикальным методом, которым будили спящую красавицу. Я имею в виду не ту версию сказки, что для детей, а оригинальную историю, где принц воспользовался сонным состоянием девушки.

Горыныч с недоверием разглядывал меня. Казалось, ему до конца не верилось, что у него получилось. А я с чего-то взялась краснеть, представив, как оживлял меня злодей.

Мой взгляд сфокусировался на золотой чешуе, я моментально прикинула, сколько за нее можно выручить денег, если почистить змея. Разумеется, начиная с хвоста и очень-очень гладко, так, чтобы ни одной чешуйки не осталось, а все досталось мне в качестве компенсации за тот разврат, что творил сейчас со мной злодей.

После окаменения я чувствовала себя как-то иначе. До проклятия хозяйки горы я ощущала себя потерянной в этом мире, словно отрезанный кусок, но теперь, после пробуждения, я чувствовала себя увереннее, словно попала в родную стихию, в голове роилась куча планов.

Змей Горыныч, обрадовавшись, даже не удосужился прервать свои лобызания.

Впрочем, к этим наглым движениям я уже привыкла, а также свыклась с вредными, злобными и неженатыми привычками злодея. Но думаю, подобный характер исправим. Вместо того чтобы возвращаться в свой мир, я решила подзадержаться в этом, обещала же перевоспитать злодея, да и обязанностей домомучительницы куча, ну так вот…

Я посмотрела на змея и резко осознала, какое он чистое золото! И о жителях своей горы беспокоится, и вместо меня с Зеленой Госпожой сразился, весь из себя такой всесильный, и вообще!

Осознала и немедленно возжелала его всего без остатка, да так страстно и отчаянно, что ужаснулась сама себе.

Пощупала у себя лоб: нет ли температуры, с чего это меня так нещадно плющит? Но нет, температуры не было, а желание присутствовало. И росло с каждой минутой.

Я должна добыть себе такого злодея, всесильные на дороге не валяются, между прочим. А этот еще вдобавок чистое золото! Я вообще после того, как очнулась от каменного плена, испытывала острую жажду этого металла во всех его проявлениях и была уверена, что свою коллекцию сокровищ надо начинать с подобной драгоценности. Не заберу себе — другие присвоят. И поэтому я только крепче обняла злодея. Теперь он от меня никуда не убежит!

Чтобы уж наверняка это наглое, самодовольное сокровище досталось мне и только мне, я собралась с духом и впилась долгим-предолгим страстным поцелуем в губы злодея.

А после мы повалились в пепел, так и не разомкнув губ и объятий. И уже не видели, как из пещеры бежали прочь звери, птицы и бывшие невесты, прикрывая голые зады. В самом конце драпающий лис, а за ним лисица с тяжеленым бревном наперевес.

Мы вообще очень, очень долго ничего не видели и никого не замечали.

Когда заметили, было уже поздно, мы безнадежно друг в друга влюбились.

Огонь весело потрескивал в костре. Аромат жарящегося на нем мяса дразнил ноздри. Запах леса и гор дурманил своей чистотой.

А осознание того, что рядом стоит ОН, сбивало с ног. Спасало только ощущение безграничного счастья — это как будто ты совсем ничего не весишь и летишь над облаками; или это бабочки, порхающие в животе, отрывают тебя от земли. Понимание, что всесильный твой и только твой наполняет тебя чувством свободы и уверенности в завтрашнем дне. В общем, ощущение крышесносное, только в сказке и можно подобное ощутить!

Змей Горыныч стоял напротив костра и с вожделением поглядывал на жарящееся мясо, сглатывая слюну, в сказке шашлыки редкость. Одна его рука была на моей талии, а вторая нет-нет да и тайно приподнимала темные очки. Тогда злодей пристально смотрел на мясо, ускоряя процесс готовки, за это получал от меня толчок в бок. Если сгорит — будет невкусно! И ему приходилось терпеть.

Впрочем, мы знали, как скоротать время, молодоженам всегда кажется, что его слишком мало. А я как-никак стала злодеевой женой, совместив эту должность с почетным званием домомучительницы.

Разорвав поцелуй, я спросила:

— Почему ты тогда так неприветлив со мной был?

— Не знал, что ты чистое золото, приносящее счастье и удачу. Думал, ты послана мне в искушение, но после хозяйки медной горы я не желал становиться слабым. Одного раза хватило.

— А почему сейчас изменил свое мнение? — Я как могла отвлекала злодея от шашлыков.

— Змеи холоднокровные, им просто необходимы тепло и любовь, чтобы жить и согревать свои холодные сердца.

Я обдумала ответ. Тепло отношений, вот чего мне не хватало с Алеком. Змеи дарят его друг другу, согревая свою жизнь этими чувствами. Это вам не игра в одни ворота, когда один дает, а другой с презрением принимает, как будто так и нужно. В этом мире такого не было, каждый участвовал и согревал партнера.

Змей наклонился ко мне с хитрым выражением на лице, оно всегда возникало на моське Горыныча, когда он намеривался поделиться капелькой тепла, которая через несколько секунд переходила в жар, а после неизменно перерастала в неудержимое пекло.

Змей вообще считал, что лучший способ согреться — это трение друг об друга, и непременно без одежды, а поскольку злодей был холоднокровный, мерз он постоянно, даже если жил на вулкане.

Краем глаза я увидела, как на поляну у подножия змеиной горы вышли очень знакомые фигуры.

Я застонала прямо в губы злодея, прекрасно осознавая, кто это может быть. Такой облом в шаге от блаженства мог устроить только Алек!

Это оказались ребята, которые все-таки спустя несколько часов решили двинуть на мои поиски. Лучше, если бы я никогда больше не видела их противные лица, пусть бы все думали, что я потерялась в лесах. Но так получилось, что время в сказке и реальности течет по-разному. И год, прошедший на змеиной горе, здесь равнялся часу.

Шокированные лица уставились на обнимающихся нас.

— Так и знал, что ты та еще шлюха! — заявил бывший. — Час назад расстались, а ты уже с каким-то хмырем!

Отреагировал один Алек, остальные молчали. Их дезориентировали широкие плечи Змея Горыныча, нездешний внешний вид, явно старинный наряд и обнаженная грудь. А главное, руки, по-собственнически лежащие на моей талии.

Я захотела убить бывшего, благо теперь возможностей у меня было предостаточно. Одно проклятие златолюбия, которым меня излечил от малахитницы Горыныч, много стоило. Тысчонка лет в качестве статуи отучит Алека делать поспешные выводы.

Змей Горыныч тоже отреагировал. Приснял темные очки на кончик носа и пристально поглядел на абьюзера. Три личности тенью промелькнули на лице злодея, сменяя одна другую, и все три пришли к единому мнению — конкурент! Уничтожить!

Одежда Алека задымилась и вспыхнула. Хам отшатнулся и толкнул свою пассию, а после оба полетели в высокую траву. Впрочем, быстро из нее вылетели под дружное шипение змей, которым они помешали согреваться.

Недовольные звуки нечисти нарастали с каждым шагом и каждым отдавленным хвостом, пока толпа незадачливых туристов с воплями и криками «ЗМЕИ!» не ломанулась в кусты, которые аккурат вели в сказку. Трава хищно зашуршала следом.

Если злодей что-то решил, остановить всесильного ой как непросто, ему ничто не помеха. Змей вернулся к прерванному поцелую.

Говорят, с гнилыми личностями связываются слабые, жизненно нуждающиеся в отношениях люди. Лекарством от этой болезни является тепло человеческих отношений и любовь.

Ничего иного не нужно, когда у тебя есть свой персональный домашний тиран, да еще в трех модификациях! Каждая из которых искренне тебя любит и убить за тебя готова. Для которых ты счастье, драгоценность и тепло жизни!

Шашлык давно сгорел, но мы были слишком заняты. Осень, время змеиной свадьбы, самое жаркое время в году. И мы весь день и всю ночь наслаждались теплом костра и жаром наших тел.

КОНЕЦ

29 августа 2022