глава 27. Бой по правилам

Обернувшись иргуаром, Болдгрон первым делом посмотрел на свой хвост и выдохнул с облегчением: ни струпьев, ни язв, ни проплешин. Проклятье спало! Невольно он нашел взглядом альду Злату, встретился с ней глазами. Девушка насмешливо искривила губы, словно спрашивая: что, испугался? Он фыркнул в усы. Отвернулся, не в силах снести откровенную издевку и поблагодарил в душе Сиятельную, которая уберегла его от страшной ошибки: попытки завладеть женщиной, предназначенной другому оборотню. Его брату. Только сейчас до Болди начало доходить, что, даже присвоив то, что по праву принадлежит Ольгрону, счастья он не обрел бы.

— К бою! — прозвучал повелительный голос судьи.

Зрители на трибунах замерли, глядя на двух иргуаров — белого и рыжего, которые встали друг против друга, напружинили мощные лапы, оскалились и заворчали угрожающе, пронзая друг друга взглядами, словно пытаясь запугать противника, подавить его волю. Этот раунд прошел вничью: в игре в гляделки не смог победить ни один из братьев. Тогда кошаки одновременно сделали короткие, крадущиеся шажки навстречу друг другу.

Не желая тянуть, Болди решился напасть первым, бросился на Ола, намереваясь повалить его, вцепиться в холку. Но Ол был готов к нападению: он увернулся от столкновения, ушел в сторону, и белый иргуар, не встретив препятствия, пролетел пару метров, тормозя растопыренными передними лапами и прижатой к песку грудью. В этот момент Рыжик развернулся, прыгнул на белобрысого братца сверху, попытался добраться до его шеи. Болди тут же упал на бок, стараясь скинуть Ольгрона со спины, придавить своим весом. Ол снова успел отскочить и остался стоять на четырех лапах. Болди тоже вскочил, отряхнулся всем телом, рявкнул коротко и снова пошел в атаку.

Ол дрался грамотно и спокойно, внимательно наблюдая за соперником, выискивая его слабые места, провоцируя на ошибки. Он не спешил атаковать, чаще уворачивался и проводил контратаки, пользуясь тем, что Болди открывался. В какой-то момент раззадоренный дракой Болдгрон привстал на задних лапах, замахнулся, чтобы нанести удар передней лапой по голове соперника, оглушить его. Ольгрон разгадал этот маневр, припал к земле, пропуская удар над головой, а затем бросился вперед, снизу вверх, вцепился зубами в открывшуюся подмышку, прокусил шкуру до крови. Почти одновременно белый иргуар попытался отмахнуться от нападения второй, свободной передней лапой, и скользнул когтями по ребрам рыжего, вспарывая его шкуру.

— Стоп! — взревел судья и с размаху вылил на сцепившихся борцов ведро ледяной воды. — Кровь пролита!

Братья расцепились. Отошли друг от друга на пару шагов. Их морды были испачканы в крови. Хвосты нервно хлестали по бокам. С мокрых шкур сбегали струйки воды, окрашенные розовым.

— Болдгрон, покажи подмышку, — потребовал судья.

Белый иргуар сел на хвост, приподнял лапу, и все увидели, что из его прокушенного плеча сочится кровь.

— Первую кровь получил Ольгрон, он признается победителем, — объявил судья. — Перекиньтесь, — обратился он к братьям.

Зрители на трибунах согласно загомонили.

Болдгрон и Ольгрон крутанулись и предстали перед своими родичами в человеческих обличьях.

— Болдгрон, признаешь ли ты победу Ольгрона? — обратился к старшему брату судья.

— Признаю, — легко, без сомнений и метаний, произнес Болди.

— Уважаемые члены клана, признаете ли вы победу княжича Ольгрона законной?

— Да! — дружно, как по команде, прокричали пять сотен иргуаров.

— Победа засвидетельствована! Больше никто не может вызвать наследника князя Кэтгрона на бой, и с этого момента сэт Ольгрон — наш будущий глава и князь!

— Да! — снова поддержали судью иргуары.

Злата ликовала. Встала, и, не стесняясь, послала младшему мужу воздушный поцелуй. Рыжик сделал вид, что поймал его и прижал к своим губам. Вокруг раздались добродушные смешки и одобрительные восклицания.

— Ну, а пока примирившиеся братья посетят целителя и приведут себя в порядок, я хочу спросить, — продолжил судья, — есть ли еще желающие побороться, стяжать себе славу сильного бойца?

Публика возбужденно загалдела: иргуары любили соревнования — на скорость, на силу, на охотничью удачу. Постепенно все взгляды обратились к Сандгрону. Прославленный военачальник, командующий королевской гвардии был известен не только как огненный воин, но и как непобедимый борец, всегда выходивший триумфатором из рукопашных схваток.

— Маршал Сандгрон! — заметив, на кого смотрят его соклане, обратился ко второму мужу Златы судья, — согласитесь ли вы поучаствовать в развлечении и принять вызов от одного из иргуаров?

Воскобойникова онемела от неожиданности. Вот уже второго ее супруга сегодня собираются испытывать на прочность! К счастью, в этот раз речь шла только о спортивном состязании, так что опасаться за жизнь и здоровье Санда или его соперника не приходилось. Но Злата все равно расстроилась: она и в прежней жизни не любила ни бокс, ни разные виды борьбы, и всегда переключала телевизор, если начинали показывать бойцов на ринге.

Сандгрон встал. Повел могучими плечами.

— Разумеется, я готов принять вызов любого бойца клана, — ответил громко, чтобы услышали все, и решительно зашагал к центру круга сражений.

Златка уткнулась лбом в плечо сидящей рядом подруги:

— Ну вот за что мне это, Элизия? Я только было расслабилась, решила, что самое ужасное позади…

— Мужчины любят выяснять, кто из них сильнее. Это их природа, — попыталась утешить старшую сестру мудрая не по годам Лиззи. — И ты не бойся, никто не станет выходить против сэта Сандгрона в ипостаси иргуара. Только в человеческой. Да и магию использовать не будут.

— Ладно. Успокоила немного, благодарю, — проворчала Воскобойникова, выпрямилась и стала ждать: кто рискнет бросить вызов ее среднему мужу?

Желающих оказалось неожиданно много. Они сбились в кучку у края круга сражений, галдели, размахивали руками, что-то доказывая своим товарищам. В результате через четверть часа перед судьей встали трое самых сильных и решительных бойцов клана.

— Мы не смогли договориться, — сообщил один из них, — поэтому решили, что будем тянуть жребий. Пусть случай решает, кому из нас сойтись в бою с маршалом Сандгроном.

Судьба оказалась юмористкой, и бороться с огненным воином, громадным, как медведь, выпало самому тощему и самому рыжему из вышедших иргуаров.

— Давай, Растгрон, не подведи! — хлопали его по плечам и спине товарищи. — Продержись хотя б немного. Обидно будет, если маршал тебя первым же движением на обе лопатки уложит.

Бедная Злата уже не знала, куда смотреть: то ли на круг сражений, где сошлись в рукопашном поединке ее средний муж и один из лучших бойцов клана Золотых котов, то ли на дорожку, по которой, прижимая руку к раненому боку, ушел рыжик.

Правда, Ол вернулся быстро: уже в чистой нательной рубахе и накинутом поверх нее не застегнутом замшевом жилете. Пробрался к жене, уселся на песок у ее ног, прижался спиной к коленям и почти сразу забыл о том, что ранен: принялся, как и его родичи, следить за ходом боя. Правда, в отличие от большинства из них, болел он за Сандгрона. Злата, Дагрон и Элизия были с ним солидарны.

***

Сандгрон не спешил вступать в настоящую драку, не стремился как можно скорее победить во что бы то ни стало. Сначала он, выйдя в центр круга, расслабил плечи, чуть согнул колени, покачался на пятках и замер, дожидаясь противника. Растгрон не заставил себя ждать: налетел смерчем, завертелся вокруг, нанося по ногам, ребрам маршала короткие хлесткие удары. Впрочем, добраться до ребер огненного воина было невозможно: они были скрыты пластами твердых, почти каменных мышц. С тем же успехом иргуар мог бы колотить ствол многолетнего дерева: Санд стоял непоколебимо и лишь улыбался, наблюдая за тем, как верткий кот пытается сдвинуть его с места.

— Что он творит? Почему не отвечает на удары? На нем же скоро живого места не останется! — запереживала Злата.

— Не волнуйся, Лучик, — принялся объяснять Ольгрон. — Сандгрон вошел в специальное состояние, при котором простые удары для него полностью безвредны.

— Поэтому и стоит так, будто врос в землю? Даже не пошатнется!

— Да, любимая. Он нашел центр равновесия тела, и опрокинуть его сейчас почти невозможно, как ни толкай.

— И что, он весь бой так стоять будет? — не поверила Воскобойникова.

— Нет, не весь, — с удовольствием наблюдая за сражающимися, продолжил разъяснения рыжик. — Даст противнику устать, изучит его стиль, потом начнет действовать.

Ольгрон не ошибся: через пару минут, когда тощий иргуар слегка устал и начал экономить силы, маршал перешел к новому стилю боя. Часть ударов он по-прежнему пропускал — явно нарочно. Часть — блокировал, перехватывая то руку, то ногу противника, и дергая попавшую в захват конечность в совершенно неожиданном направлении. При этом Растгрон терял равновесие и то и дело валился в песок. Правда, тут же вскакивал и вновь налетал на Санда в надежде поймать на какую-нибудь хитрость, вывести из равновесия и тоже уронить на землю. Только вот Сандгрон допускать ошибки и падать не спешил. Улыбался лукаво, словно подначивая своего горячего противника: а ну-ка, попытайся еще разок! И Расти пытался снова и снова.

— Наши уважаемые бойцы, похоже, решили порадовать нас потешным боем! — громко, используя амулет усиления голоса, прокомментировал судья. — Что ж, повеселимся, друзья!

— О-о, у вас есть потешные бои? — негромко, так, чтобы слышали только Ольгрон и Элизия с Дагом, поинтересовалась Злата.

— Да, в таком сражении соперники часто прикидываются более неловкими, чем есть на самом деле. Расти, например, умеет притворяться пьяным драчуном, — Ол кивнул на Круг сражений, где тощий иргуар старательно изображал из себя человека, который еле стоит на ногах, но при этом вполне успешно блокировал выпады огненного воина.

— Давай смотреть! — Воскобойникова наконец-то расслабилась и даже начала получать удовольствие от происходящего.

Сандгрон и Растгрон скакали по арене как минимум две четверти часа, то падая и вставая, то играя в догонялки. И все же победителем из шутейного сражения вышел Санд: он-таки подловил заигравшегося иргуара и уложил его на обе лопатки.

— Стоп! — тут же подал голос судья. — Бой завершен! Победителем стал маршал Сандгрон!

— Да-а-а! — подскочила, замахала руками, закричала во все горло Злата.

В этот момент она испытала такую гордость за своих мужей, что готова была расцеловать их — всех троих — прямо сейчас, немедленно!

— Свою победу, — громко, так, чтобы слышали все, проревел Санд, — я посвящаю тебе, Злата, моя огненная сисса!

Не выдержав, Воскобойникова сорвалась с места, помчалась навстречу среднему мужу, который протянул к ней руки — сильные, надежные. Подхватив подбежавшую к нему жену, Сандгрон усадил ее себе на плечо и, провожаемый приветственными криками, зашагал прочь из круга сражений. Он не остановился ни у одной из трибун, а двинулся к княжескому особняку.

— Покажешь дорогу в покои, где остановилась, Лучик? — спросил на ходу.

— Покажу! — согласилась девушка, даже не пытаясь вырваться из медвежьих объятий маршала.

Да и что вырываться? Он ведь даже и не запыхался, только разгорячился так, что его дыхание даже через ткань платья обжигала кожу Златкиного бедра.

— Надеюсь, ты не откажешь мне в просьбе? — прижимаясь щекой к ноге любимой женщины, поинтересовался Санд.

— Смотря что за просьба, — догадываясь, впрочем, о чем попросит средний муж, кокетливо отозвалась Злата.

— Помоги мне принять душ, любимая, — оправдал ожидания супруги мужчина.

Воскобойникова, наверное, могла бы возмутиться, отговориться тем, что их все ждут — но не стала: ей была приятна близость раззадоренного, возбужденного дракой мужчины, энергия которого кипела и обещала бурное и страстное единение.

***

…Где-то через час все вновь собрались во дворе перед особняком князя Кэтгрона, накрыли столы, уставили их всяческими вкусностями и приступили к ужину.

Болдгрону, правда, было не до еды: он то и дело поглядывал на сиссу Элизию и выжидал удобного момента, чтобы поговорить с ней. Наконец, такая возможность представилась: Лиззи отодвинула тарелку, давая понять, что насытилась. Место справа от нее, занятое главой одного из семейств клана, освободилось, и Болди несмело присел рядом.

— Могу ли я просить несколько минут вашего внимания? — обратился он к девушке.

— Да, сэт Болдгрон, я слушаю вас, — кивнула та.

— Мне не хотелось бы показаться навязчивым, — мужчина замялся, вздохнул, нервно провел ладонью по белым волосам. — Догадываюсь, что вы, наверное, все еще злитесь на меня…

Элизия промолчала, хотя видела, что старший княжич надеялся услышать от нее ответ на свое предположение. Но девушка пока и сама не знала, чего в ней больше: злости или жалости к этому молодому иргуару, который явно запутался в своих чувствах.

— Есть ли у меня надежда, — набравшись решимости, продолжил свою речь Болдгрон, — что вы позволите мне видеть вас, ухаживать за вами? Могу ли я мечтать, что однажды вы примете мои ухаживания?

Ответить отрицательно Лиззи не могла: понимала, что для оборотня, который почуял в ней свою истинную пару, это будет равносильно приговору, а такого раннего и безрадостного конца княжич явно не заслуживал. Но и подпускать близко к себе несдержанного, вечно чем-то недовольного парня ей не слишком хотелось.

— Расскажите мне, сэт Болдгрон, — заговорила девушка. — Как началась ваша вражда с младшим братом? Почему вы так долго и упорно считали, что его любят и балуют больше, чем вас?

Болди задумался. Попытался вспомнить: когда ему впервые пришла в голову эта болезненная мысль? А когда вспомнил — пошатнулся на своем табурете.

— Я… был в гостях у сестры и матери моего погибшего отца. В Кокрачанде, в клане Лунных котов, — помертвевшими губами произнес он. — Тетушка все жалела меня, сиротку. Говорила, что князь Кэтгрон принял меня только потому, что моя мать — его истинная пара. Что сам я князю не сын, а лишняя обуза…

— Сколько лет вам тогда было, сэт Болдгрон?

Голос Лиззи смягчился, наполнился сочувствием. Теперь она понимала: глупого мальчишку обманули, настроили против отчима родственники. Может, из ревности, может, из глупости, но разрушили в детском сердце доверие и уважение к матери и к новому отцу.

— Мне было восемь лет. Ольгрону — год. И, разумеется, его постоянно носили на руках. Потом отец… князь Кэтгрон… много времени проводил с Олом, когда тот учился перекидываться в свою звериную ипостась. Ольгрон был очень любопытным, непоседливым и совершенно бесстрашным. Лез всюду!

— Теперь я понимаю, сэт Болдгрон, почему все случилось так, как случилось, — Лиззи положила свои тонкие пальчики на предплечье мужчины, и он задохнулся от этого легкого прикосновения, прикрыл глаза дрожащими веками. — Но это не значит, что я оправдываю вас и ваши последние поступки!

Элизия вновь заговорила строго, но руку с плеча Болдгрона так и не убрала.

— Мне нет оправдания, — признал мужчина. — Но я готов искупить свою вину!

— Вам не вину искупать надо — и родители, и брат с сестрой давно простили вас. Но вам пора взрослеть, учиться жить и думать самостоятельно, не прислушиваясь к мнению родственников. Мало ли что еще им померещится в дальнейшем? — на последней фразе Элизия даже фыркнула чуть заметно, выдавая свое нелестное мнение о тетушке собеседника.

— И… как? Что я могу сделать? Подскажите мне, сисса Элизия! — взмолился оборотень. — Видит Сиятельная, я готов на любые подвиги ради вас!

— На любые? — призадумалась Лиззи. — Что ж. Первым делом постарайтесь стать любящим, заботливым и благодарным сыном для своих матери и отца. Прямо сегодня скажите княгине Рессатии, что любите ее! Ведь вы ее любите, не так ли?

— Очень, — кивнул Болдгрон.

— Вот и замечательно, — Элизия грустно покачала головой. — Я тоже хотела бы сказать своей маме, что люблю ее. Но ее давно нет в живых… а вы, сэт Болдгрон…

— Болди. Зовите меня Болди, сисса Элизия!

— Хорошо, — согласилась девушка. Она не стала и дальше упрекать собеседника. Вместо этого предложила: — А знаете, Болди, мне кажется, вам пошло бы на пользу пожить вне клана. Может даже, пойти на воинскую службу, например, под начало к моему отцу, сэту Эдельгрону. Вы бы увидели другую жизнь, вырвались бы из-под опеки слишком мягких родителей. Сердце закаляется испытаниями…

Болдгрон застыл, не отводя взгляда от милого личика той, что уже стала для него важнее жизни. Видно было, что он даже не задумывался о такой возможности — жить вне клана, служить в королевской армии, искать свое место в жизни. Но сейчас, когда с его глаз спала пелена детской ревности и обид, такая перспектива показалась ему неожиданно привлекательной.

— Вы представите меня своему отцу, сисса Элизия? — то ли спросил, то ли попросил оборотень. — Служить под его началом было бы честью для меня!

— Разумеется, представлю, раз сама предложила, — Лиззи улыбнулась княжичу: впервые светло и открыто, без грусти, тревоги или усмешки.

И Болдгрон просиял в ответ.

— В вашей улыбке я вижу свет Сиятельной! — выдохнул он. — Недаром женщин считают Ее лучами!

Будущее, до сего дня казавшееся молодому мужчине смутным, мрачным и неопределенным, вдруг осветилось и стало разноцветным, огромным, обещающим счастье. И все — благодаря ей, Элизии, хрупкой нежной девушке с не по возрасту мудрыми глазами.