глава 31. Пора в путь-дорогу

Торжественный прием в честь совершеннолетия сиссы Элизии, который устроили в своем доме сисса Флоксиния и два ее мужа — мэтр Габгрон и отец самой Лиззи, сэт Эдельгрон, получился праздником многолюдным. Правда, радостное настроение гостей слегка омрачала предстоящая разлука с семейством Златы и с самой виновницей торжества.

Прием почтили своим присутствием король Мейогрон со своим семейством, князь Кэтгрон с супругой, дочерью и приемным сыном Болдгроном. Явились также двое боевых магов и двое разведчиков, которым предстояло сопровождать в путешествии магистра Дагрона и его попутчиков.

— Пусть наши доблестные защитники познакомятся в неформальной обстановке с теми, кого им предстоит охранять, — рассудили между собой Дагрон и Сандгрон, приглашая мужчин на торжество с разрешения хозяйки вечера.

Его высочество, принца Иргрона, в этот раз не тянуло на детские шалости. Он не отходил ни на шаг от своей любимой подруги, Златы, и то и дело вздыхал:

— Вот опять вы уезжаете, альда Злата! Я буду скучать по вас… И, знаете, мне немного завидно: вы столько всего увидите в пути, а потом еще и в Фейтауне проведете несколько дней. Мне тоже хотелось бы отправиться в какое-нибудь путешествие…

— Не переживайте, ваше высочество, — попыталась было утешить юного романтика Воскобойникова. — У вас еще все впереди: вот вырастете, станете сильным воином, и ваш отец наверняка позволит вам побывать где-нибудь еще, кроме Кокрачанды.

— Я очень на это надеюсь! — не слишком, впрочем, уверенно отозвался мальчик.

— Давайте вы не будете думать о грустном, мой принц, — предложила Златка. — Лучше пригласите меня на первый танец: я слышу, музыканты уже настраивают свои инструменты.

Против такой просьбы Иргрон устоять не смог и, галантно подав девушке руку, повел ее в бальный зал.

На этот же первый танец Болдгрон пригласил Элизию. Во время праздничной трапезы он не сводил взгляд со своей пары, ловил каждый ее вздох, жест, улыбку. А улыбалась Лиззи много, и не только родителям, сестре и ее мужьям, но и молодым мужчинам, воинам и магам, которые, узнав, что дочь сэта Эдельгрона достигла брачного возраста, тут же принялись отчаянно ухаживать за ней.

Умом Болди понимал, что ревновать глупо: Элизия вполне могла взять в мужья и его, и кого-то из своих новых поклонников. Но глупое сердце трепетало и щемило в груди: оборотень страшился, что ему в жизни девушки места не найдется, ведь Элизия, хоть и не отвергла его категорично, но и обещаний ему давать не спешила. Теперь же им предстояла разлука, и Болдгрон не без оснований опасался, что молодые неженатые эльфы постараются сделать все, чтобы юная очаровательная сисса задержалась в Фейтауне как можно дольше, или даже осталась там навсегда, обзаведясь парой-тройкой остроухих мужей…

— Сисса Элизия, — подставив девушке локоть, заговорил Болди, — позвольте мне хотя бы во время танца побыть подле вас, прикоснуться к вам. Память об этих мгновениях станет величайшей драгоценностью для меня, и я буду беречь и лелеять их в своем сердце до новой встречи с вами. Ведь эта встреча состоится, не так ли?

— Не вижу причин, почему бы она могла не состояться, сэт Болдгрон, — недоуменно пожала плечами Лиззи. — У меня не было намерения отказывать вам во внимании.

— Но все может измениться, — вставая в предназначенную для начала танца позицию, покачал головой оборотень. — Теперь, когда за вами будут ухаживать все молодые — и не очень — мужчины, а я буду вдали от вас…

Элизия понимала, почему переживает Болди. Девушка нарочно держалась с ним строго и отстраненно: как и все оборотни, он был очень горяч и эмоционален. Дай ему Лиззи хоть малейший повод, он тут же бросился бы к ее ногам, умоляя отправиться с ним в Круг Сиятельной. А взять Болдгрона в мужья Элизия все еще не была готова. Он, конечно, сильно изменился за два месяца службы под началом сэта Эдельгрона: стал серьезнее, сдержаннее. Во взоре молодого мужчины появилась несвойственная ему ранее задумчивость, а в речах — рассудительность. Эти изменения нравились девушке. С каждой встречей она все больше привязывалась к Болдгрону, ее душа невольно откликалась на нежность и страсть, горевшие в его зеленых глазах.

Сейчас, танцуя с ним, ощущая сквозь тонкую ткань бального платья его горячие ладони на своей талии, Лиззи вдруг поняла: это будет жестоко с ее стороны — уехать, не пообещав Болдгрону, что она вернется, не дав ему никакой надежды на будущее.

Дождавшись, когда танец закончится, Лиззи, взявшись за руки с Болди, попросила его:

— Отведите меня на террасу, сэт Болдгрон. Мне бы хотелось охладиться и вдохнуть свежего воздуха после танца.

Повторять просьбу ей не пришлось: мужчина мгновенно развернулся и повел свою спутницу по направлению к распахнутым во всю ширь стеклянным дверям.

Воскобойникова видела, что ее названая сестра направилась к выходу из бального зала в сопровождении брата Ольгрона, но Лиззи, поймав взгляд подруги, сделала знак, что все нормально, и Злата успокоилась.

На террасе было почти пусто: хозяева приема и большинство гостей увлеченно танцевали. Элизия сама указала Болдгрону на увитую цветущими лианами шпалеру, за которой обнаружились два плетеных кресла. Усевшись в одно из них, девушка указала рукой на другое:

— Присядьте, сэт Болдгрон.

Но оборотень проигнорировал кресло. Он опустился на колени возле девушки, несмело взял в ладони ее руку. Лиззи не стала вырываться. И, осмелев, мужчина прижался губами к нежным пальчикам с аккуратными овальными ноготками. Он перебирал эти пальчики, тщательно, словно от этого зависела его жизнь, покрывал поцелуями каждый из них, стараясь не пропустить ни единого участочка благоухающей цветами тонкой девичьей кожи.

Еще во время танца от близости желанной женщины, от ее умопомрачительного запаха у Болди начала кружиться голова. Сейчас же головокружение усилилось, а сердце пустилось вскачь, загрохотало по ребрам, словно колесница по булыжной мостовой. Мысли спутались. Слова потерялись, осыпались пылью к ногам сидящей перед Болдгроном юной красавицы. Болди и сам хотел бы стать частичкой этой пыли, чтобы пристать к нарядным туфелькам возлюбленной и иметь возможность хотя бы так следовать за ней, куда бы она ни направилась.

— Завидую пылинкам… — отрывая губы от изящного запястья девушки, — проговорил он, сам не понимая, что произносит эти слова вслух.

— Пылинкам? — переспросила Лиззи. — Что в них хорошего?

— В них, может, и ничего, — подняв на девушку затуманенный взор, пробормотал мужчина. — Но вот им — им хорошо. Они вольны следовать за вами, прикасаться к вам, сисса Элизия! А я… я уже схожу с ума от тоски, хотя мы с вами еще не расстались. Вы разрешите мне увидеть вас еще раз послезавтра? Позволите проводить вашу карету хотя бы до окраины Сансайда?

— Да, разумеется, сэт Болдгрон, — Лиззи не удержалась и потянулась свободной рукой, чтобы погладить мужчину по щеке.

Он вздрогнул от ее нежного прикосновения. Задрожал. На глазах его выступили слезы.

— Я готов простоять так всю ночь, — выговорил Болди едва слышно. — Только не опускайте руку…

— Боюсь, на всю ночь моих сил не хватит, — мягко пожурила оборотня девушка. — Но я не просто так привела вас сюда, сэт Болдгрон. Я хочу сообщить вам кое-что важное.

— Для меня важно все, что вы мне скажете, сисса Элизия, — ничуть не покривив душой, заметил Болди.

— Во-первых, давайте уже перестанем обращаться друг к другу на «вы», — предложила Лиззи.

— Да, благодарю за эту милость, — во взгляде молодого мужчины вспыхнули звезды.

— Во-вторых, Болдгрон, я хотела пообещать тебе, что не задержусь в Фейтауне надолго, а когда вернусь — позволю тебе открыто ухаживать за мной.

— То есть, я смогу считать себя твоим женихом, Лиззи?

— Да, Болди. Сможешь. — Элизия вновь прикоснулась ладонями к лицу стоящего на коленях мужчины, склонилась к нему близко-близко. — Обними меня, Болдгрон. Я хочу подарить тебе свой первый в жизни настоящий поцелуй.

О! Бедный оборотень и не надеялся, что его избранница, всегда сдержанная и строгая, произнесет эти волшебные слова! Обхватив руками ее бедра, он, не вставая с колен, потянулся к Лиззи, прикоснулся — робко, трепетно — к ее пухлым губкам. А когда они дрогнули, раскрываясь, приглашая действовать смелее, — Болди не удержался и застонал, не переставая нежно ласкать языком открывшийся перед ним сладкий ротик возлюбленной.

Если б ему было позволено больше! Он показал бы Элизии всю свою страсть! Пролил бы перед ней свою кровь и семя в Круге Сиятельной, а потом… При мысли о том, что он сделал бы потом, Болдгрон снова застонал: никогда в жизни он еще не испытывал такого нестерпимо-острого, болезненного желания, никогда низ живота и бедра не сводило такой сладкой судорогой…

— Тебе плохо, Болди? — встревожилась Лиззи.

Она, в отличие от Болдгрона, в вопросах близости была совсем неопытна, а все, что знала — знала из нескольких изученных свитков и рассказов старшей сестры. И о стонах там ничего не говорилось!

— Мне… хорошо до боли, Элизия, — с трудом переводя дыхание, попытался объяснить оборотень.

— Это как? — не поняла девушка.

— Мое тело жаждет слиться с твоим, — не стал отмалчиваться мужчина. — Дай руку, Лиззи, и я покажу тебе, насколько велика эта жажда.

Поймав ладошку девушки, Болди приложил ее к ширинке своих штанов — туда, где содрогался от толчков крови и от желания вырваться на свободу его напряженный мужской ствол.

Элизия ничуть не смутилась, ощутив подушечками пальцев нечто горячее и твердое. Она точно знала, что это, и теперь с некоторым даже любопытством воспользовалась шансом познакомиться поближе с самой загадочной частью мужского тела.

— Какой он большой… и твердый… — проговорила она, прогуливаясь ладошкой вдоль выпирающего сквозь ткань возвышения, пытаясь обхватить его пальчиками.

Болдгрон со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы:

— Мне приятно это слышать, Элизия. Но будет лучше, если мы на этом остановимся… хотя видит Сиятельная, я готов отдаться в твои руки прямо сейчас!

Догадавшись, наконец, о чем говорит мужчина, Лиззи все же немного смутилась, отдернула руки и даже спрятала их за спину.

— Мне тоже приятно, Болди, что ты… хочешь быть со мной. Но, пожалуй, с этим действительно лучше повременить, — вздохнула она слегка разочарованно. — Думаю, мне пора вернуться к гостям.

— Я провожу тебя до входа в зал, Лиззи, а потом отлучусь ненадолго.

— Но ты вернешься?

— Да, обязательно! — пообещал Болдгрон.

Оставив Элизию на попечении альды Златы, он умчался в сад, нашел самый укромный уголок и довершил то, что начали нежные пальчики его избранной, а иначе просто не смог бы ходить…

Пока Элизия отсутствовала, Воскобойникова успела потанцевать со всеми тремя мужьями и слегка утомиться от шума и праздничной суеты. Поэтому, завидев сестренку, она утащила ее в женскую комнату отдыха, усадила рядом с собой на двухместный диванчик и потребовала:

— Ну, рассказывай. О чем говорили?

— Я пообещала Болдгрону, что не останусь в Фейтауне, а когда вернусь — позволю ему ухаживать за мной, — сообщила Лиззи и порозовела.

— О-о, сестричка, похоже, разговорами дело не ограничилось, — взглянув на предательский румянец, заливший щечки подруги, проницательно заметила Злата. — Целовались?

— Да, — опустив глаза, призналась та.

— Тогда понятно, куда и зачем сбежал твой самый преданный поклонник, — развеселилась Златка. — Оборотни — очень горячие парни. Заводятся с пол-оборота.

Элизия не знала, что означает выражение «заводятся с пол-оборота», но догадалась, что речь идет о том самом, твердом и горячем, что гладила она сквозь ткань штанов…

— Все, хватит об этом, — взмолилась она и, смочив салфетку в ведерке со льдом, приложила ее к своим пламенеющим щекам. 152e1bc

— Как скажешь, подруга, — не стала выпытывать подробности Воскобойникова. — Давай, остужайся, и пойдем танцевать дальше. Через две четверти часа нас порадуют фейерверком, и пора будет разъезжаться. Завтра у нас последний день на сборы.

— Волнуешься перед отъездом? — тут же переключилась на новую тему Лиззи.

— Ну, есть немного, — призналась Злата. — Но это приятное волнение. Я люблю поездки. Благодаря им мир становится куда больше и разнообразнее.

— А я очень переживаю! — вздохнула Элизия. — Я ведь за восемнадцать лет ни разу даже за пределы Сансайда не выезжала…

— Тебе понравится, дорогая, — заверила сестренку Златка. — Вот увидишь!

Остаток вечера и следующий день пролетели, как одно мгновение.

А потом настало утро, когда кавалькада из трех карет и четверки ездовых зерблюдов пустилась в путь. В одной карете ехали Злата, Элизия и сисса Маджестина. В другой — мужья Златы. В третьей везли багаж. Ну а охранникам — магам и разведчикам — предстояло проделать весь путь верхом.

Болдгрон сопровождал экипаж, в котором ехала Элизия, в своем зверином облике. Непривычный для граждан Барбуерри белый окрас иргуара привлекал внимание и вызывал восхищенные охи и вздохи, а сердце Лиззи сладко замирало в груди от воспоминаний о первом настоящем поцелуе.