глава 36. Круг Сиятельной и Древо Плодородия (Плюмия)
Дагрон поднял на жену полный боли взгляд:
— Скажи мне, Лучик, что ты надумала?
Воскобойниковой и хотелось бы пококетничать, заставить мужчин уговаривать, чтобы она поделилась соображениями, но делать этого Злата не стала: слишком пристально и напряженно смотрели на нее все трое. А если считать Правителя, то и все четверо. Играть их чувствами в такой момент было бы неоправданной жестокостью.
— Вот смотрите, — заговорила она. — Когда я оказалась в Круге Сиятельной, Дагрон, Сандгрон, а потом и Ольгрон принесли мне брачные клятвы, скрепленные силами Тьмы, Света и Сиятельной. Так?
— Так, — подтвердил Ол. Остальные молча кивнули.
— А вот я никаких обетов не приносила… Это только я так отвертелась, потому что не понимала ваших слов и смысла происходящего, или женщины у вас только принимают клятвы мужчин, но сами ничего не обещают в ответ?
На этот вопрос взялся отвечать дед Дагрона.
— Знаешь, внучка, — заговорил он. — Я встречал в наших летописях упоминания о том, что в древности женщины тоже приносили своим мужьям брачные обеты. Но потом, когда Сиятельная Праматерь позволила одной женщине иметь сразу несколько мужей и отвергать их — эта традиция исчезла за невостребованностью.
— Ага. Понятно. Благодарю вас, альд Селемар, — кивнула Злата. — Ну, как говорится, «что не запрещено — то разрешено». Надеюсь, я не нарушу волю Сиятельной, если явлюсь в ее Круг с мужьями и присягну им в любви и верности…
— Ты всерьез намерена сделать это, Лучик?! — Даг прожег жену горящим черным взглядом.
— А что — похоже, будто я шучу? — парировала девушка.
— Не думаю, — пошел на попятную эльф. — Не замечал за тобой склонности к жестоким шуткам…
— Тогда у меня назрел следующий вопрос: где в Фейтауне находится Круг Сиятельной и когда мы сможем туда съездить? — Злата не стала обижаться на слова старшего супруга: видела, что он и без того слишком взволнован. Впрочем, Санд и Ол выглядели не менее потрясенными.
Заметив, что мужья Златы не в силах говорить, отвечать на ее вопросы снова взялся Верховный Правитель. Ему идея девушки явно понравилась: он посветлел лицом, на губах проступила теплая улыбка:
— Думаю, внучка, твои мужья пока просто не в состоянии поверить, что ты готова сделать ради них такой серьезный шаг. Круг Сиятельной, у нас, разумеется, есть. До него можно дойти пешком всего за четверть часа. И, если желаете, можете отправиться туда хоть сейчас: как раз успеете вернуться к обеду. О делах наследования мы с Дагомаром поговорим позже.
…Ни проводники, ни охрана в этой прогулке не потребовались: дорогу прекрасно помнил Дагрон. В лесном городе эльфов было мирно и безопасно, и даже хищные звери обходили двуногих жителей чащоб стороной.
Выйдя из гущи леса на очередную просторную поляну, Злата увидела стены Круга Сиятельной. Они состояли из плотно переплетенных меж собой древесных стволов и ветвей и были покрыты зеленым ковром листвы, на котором пестрели всеми оттенками радуги крупные бутоны и соцветия.
— Какая красота! — восхитилась девушка и уверенно зашагала к Кругу.
Она даже не обратила внимания на одинокое, отдельно стоящее дерево, под ветвями которого шла. И так бы и промчалась мимо, но налетевший порыв ветра стряхнул с одной из ветвей крупный золотистый плод с едва порозовевшим бочком. Плод, по виду что-то среднее между яблоком и персиком, упал прямо под ноги Злате, едва не стукнув ее по макушке.
Воскобойникова притормозила, подобрала паданку и, обтирая ее рукавом, обернулась к Дагрону:
— Это съедобно?
— Да… — кивая, начал отвечать эльф.
Не дослушав, Златка впилась зубами в сочную сладкую мякоть, откусив сразу добрую половину:
— Ум-м-м! Вкуснотища!
— …плюмы с Древа Плодородия съедобны, — договорил тем временем эльф, — но эльфийки лакомятся ими, только когда хотят зачать дитя.
— Зачать?! У-упс! — Злата уставилась на надкушенный фрукт. — А можно поподробнее?
— Отчего ж нет? — Дагрон как-то даже повеселел, глядя на озадаченную супругу. — Наши эльфийские женщины, в отличие от человеческих, способны к зачатию всего четыре раза в году. И даже когда желают понести дитя — происходит это не всегда. Но если съесть плюм — все обязательно получится.
— Да… вот тебе и райское яблочко… — вздохнула Воскобойникова. Потом махнула рукой: — Ай, рожать-то все равно когда-нибудь придется, — и доела вторую половинку фрукта.
Мужья переглянулись между собой. Глаза у всех троих загорелись, взгляды стали голодными и предвкушающими. Правда, Злата этого не заметила: она уже приблизилась к стене и приложила ладонь к одному из древесных стволов, ограждающих Круг Сиятельной.
— Приветствую, Сиятельная Праматерь, — шепнула неслышно. — Позволишь мне войти и принести клятвы верности моим мужьям?
Деревья расступились, образуя короткую тенистую аллею. Злата дождалась мужчин и вместе с ними прошла внутрь.
— Постой, Лучик, — окликнул ее Даг. — Если ты собираешься произносить слова брачных обетов в Круге Сиятельной — тебе следует скинуть все одежды…
— Это меня не остановит! — Воскобойникова слегка прикусила нижнюю губу, чтобы справиться с легким смущением: все-таки разгуливать голышом сразу перед тремя мужьями ей пока не приходилось. — А вы как же? — уточнила она.
— А мы тоже должны полностью обнажиться: мужчине не следует скрывать себя под слоями ткани ни от своей супруги, ни от взора Сиятельной… — объяснил эльф.
— Тем более уж кто-кто, а Сиятельная нас всех и без того насквозь видит, — добавил рыжик.
Выйдя в центр усыпанной мелким белым песком арены, голая, словно Ева в эдемском саду, Воскобойникова остановилась и поманила к себе Дагрона. Он приблизился. Если б не учащенное дыхание и плещущаяся в зрачках Тьма — догадаться о том, насколько взволнован мужчина, было бы практически невозможно.
Воскобойникова не знала, какие слова принято говорить в этом мире во время брачной церемонии, но это ее не смущало. Главное, что она вынесла из занятий с сиссой Маджестиной: когда творишь магические заклятия — важно как можно четче и однозначнее выразить свое намерение. А что может быть яснее и понятнее, чем знакомые с детства слова, которые произносят в церкви во время венчания?
— Силой Света, Силой Тьмы, именем Сиятельной Праматери, клянусь, Дагрон, муж мой, — заговорила Злата, — любить и почитать тебя в горе и в радости, в болезни и в здравии, до последнего вздоха — пока смерть не разлучит нас. Да будет так!
Она проколола подушечку указательного пальца и обронила на песок арены пять капель крови, а когда они с шипением исчезли, притянула к себе эльфа, который почти разучился дышать за эти недолгие мгновения, прижалась поцелуем к его бледным губам и шепнула тихо: «Люблю тебя, Даг».
И тут стальная выдержка эльфа впервые в жизни изменила ему: он со стоном обхватил девушку, прижал к себе и принялся целовать — страстно, самозабвенно, горячо и безудержно.
— Ты моя, Лучик! Теперь уж точно моя — навсегда! Ведь я никогда не освобожу тебя от этой клятвы, никогда не отпущу — просто не смогу, понимаешь? — шептал он, покрывая поцелуями ее лицо, шею, плечи…
— И не надо, Даг. Не для того я клялась, — принимая огненные ласки, мягко ответила Златка.
Она впервые столкнулась с тем, насколько страстным может быть ее белолицый супруг, какой темперамент скрывает он за своей напускной холодностью, и это открытие заворожило ее, заставило дрожать в его объятиях. Колени девушки слабели и подкашивались, мягкое женское тело поневоле льнуло к твердому мужскому. А эльф все не мог остановиться: сжимал ее, гладил, толкался сильными бедрами, меж которыми уже восстало, готовое к бою, его мужское орудие…
«Стоп! Какой бой! Какая страсть?! Мы же в Круге Сиятельной, и моих клятв дожидаются Санд и Ол!» — напомнила себе Воскобойникова и плавно, но решительно отстранила Дага.
— Погоди, — попросила осторожно. — Давай сначала завершим обряд…
— Да, разумеется, — опомнился магистр.
Он отступил на пару шагов и встал у нее за плечом, словно почетный караул. Но Злата спиной ощущала его жаркое дыхание и пронзительный взгляд. Тем не менее, переведя дыхание, она позвала:
— Подойди ко мне, Сандгрон, и прими мои клятвы!
— Счастлив выполнить твою просьбу, моя огненная сисса! — тут же откликнулся маршал и поспешил к девушке.
Воскобойникова повторила те же слова и обронила на белый песок еще пять капель крови, после чего скрепила свои обеты поцелуем. Как и следовало ожидать, огненный воин не остался безразличным к прикосновениям обнаженной и всегда желанной супруги. Его тело тут же сообщило об этом, отсалютовав Злате гордо поднятым древком без полотнища.
— Потерпи и ты, Санд, — вздохнула девушка. — Постарайся не перевозбуждаться: я бы не хотела заставлять Ольгрона ждать слишком долго.
— Я сумею сдержаться, Лучик, но ты все же поторопись, — тихо попросил маршал.
Наконец, рыжик тоже услышал предназначенные ему обеты, получил поцелуй и потерся своим отвердевшим естеством о животик супруги:
— Мы не возлежали с тобой уже несколько дней, Злата, я ужасно по тебе соскучился! — с подкупающей прямотой признался он.
— Ох, и я соскучилась — по каждому из вас, — ответила девушка. — Вот только не возлежать же нам всем четверым прямо тут, на песочке? Что же мне делать, Сиятельная? — невольно воззвала она к Праматери.
Видимо, Праматерь услышала этот призыв и тут же откликнулась: между деревьями, ограждающими Круг, открылся новый проход. Злата ойкнула, повела плечами и кивнула на него мужьям:
— Ну что — идем?
— Идем, — согласились мужчины.
***
Короткая зеленая аллея привела Злату и ее мужей на лесную полянку. На этот раз — небольшую. Однако на ней хватило места и для небольшого озерца, скорее, даже прудика, темные воды которого украшали водные лилии, и для возвышения, до странности напоминающего брачное ложе. Это ложе было покрыто мягким мхом, поверх которого стелились большущие плотные листья с бархатистой поверхностью. На них хотелось прилечь, ощутить голой кожей упругость и теплые щекочущие прикосновения. Девушка не стала противиться возникшему желанию: взобралась на возвышение, легла на спину, подставляя обнаженную кожу лучам местного солнца.
— Как хорошо! — воскликнула, ощущая, как по телу разливается томительная нега.
Мужчины — все трое — сдавленно застонали, глядя на жену, которая вольно разлеглась перед ними: стройная, соблазнительная, с округлыми грудями и бедрами, с тонкими запястьями и щиколотками, с плоским животиком и гладким, свободным от растительности лобком. Эта зрелая красота не могла оставить безразличным ни одного мужчину!
— Идите ко мне, Даг, Санд, Ол! — позвала Воскобойникова. — Тут так хорошо, лучше, чем на самой мягкой перине!
Дважды приглашать мужей не пришлось. Они взобрались на ложе: эльф — с одной стороны, огненный воин — с другой, а оборотень, следуя зову своей кошачьей половины, так и вовсе устроился в ногах у супруги. Только вот лежать спокойно ни один из них был не в силах.
Даг первым решился заявить о своих желаниях, положив прохладную ладонь на живот супруги и склонившись над ней, чтобы заглянуть в глаза. Злата и не думала его отстранять. Напротив, потянулась рукой, дотронулась до бледной щеки, прочертила пальчиками линию от виска по скуле к носу, а потом вниз, к сомкнутым губам. Губы эльфа дрогнули, поймали женский пальчик, принялись посасывать его.
Ол, видя это, тоже не стал медлить и, уступая зову естества, принялся гладить и покрывать поцелуями аккуратные ступни и голени девушки. Санд не мог оставаться в стороне: прижался к другому боку Златки, приник пылающим лбом к ее груди, поймал жадными губами вишнево-красный сосок, стал перекатывать его языком и даже слегка прикусил зубами, вызвав сладкую дрожь в теле супруги. Вторую грудь жены маршал нежно сжал и стал покачивать, словно взвешивая доставшуюся ему драгоценность.
На какую-то долю мгновения Злата засомневалась: «Что я творю? Это же получается, что я сразу с тремя мужьями возлегла?» Но обратного пути не было: распаленные мужчины, похоже, ничуть не смущались друг друга.
Никто никому не мешал, а ласки становились все более горячими, страстными, откровенными, и одновременно оставались почтительными, бережными. Казалось, что мужчины не просто прикасаются к жене, распаляя ее и свое желание, а священнодействуют, следуя древнему сакральному ритуалу. И вот это их сосредоточенное состояние, эта нарочитая неторопливость и трепетность окончательно убедили девушку просто довериться мужьям и тому, что они делают, отбросить сомнения и позволить всему идти своим чередом.
А еще через пару десятков вдохов из головы Воскобойниковой испарились вообще все мысли. Зато тело стало вдруг таким чувствительным, что даже самое легкое касание обжигало, разливалось по коже горячими волнами.
«Это прохладные ладони Дага» — сигналили плечи, охваченные сильными руками эльфа.
«Это жадные губы Санда», — вспышки молний разбегались от болезненно-напряженных сосков груди.
«Это шустрый шершавый язык Ола» — подрагивали гладкие бедра девушки, по внутренней поверхности которых скользил ртом рыжик.
Глаза Злата не закрывала: ей хотелось видеть лица своих мужей, наблюдать за тем, как смягчаются их черты, разглаживаются складки меж бровей и в уголках губ. Хотелось знать, чьи руки скользят по ее бокам, чьи — раздвигают ее бедра, а чьи — продолжают сминать грудь. Но уследить за всем, что делали мужья, становилось все сложнее: сознание девушки плавилось, словно кусок масла на горячем камешке. Разум заволакивала дымка сладкого томления, которое заполнило женское тело, сгустилось внизу живота, превратившись в огромный пульсирующий шар — напряженный, переполненный, грозящий взрывом.
Позже Злата так и не смогла вспомнить, кого из мужей она ласкала руками, а кого — ртом, чьи пальцы скользили у нее между ног и властно сжимали нежный холмик лобка. И кто вошел в нее первым, чтобы отдать ей свое семя, а кто последним — девушка тоже не запомнила. Зато запомнила, как взорвалось все же в ее животе, разлетелось по телу мириадами жалящих искр нараставшее напряжение. Как накрывали ее одна за другой волны чувственного наслаждения, заставляя кричать, стонать и метаться, улавливая краем сознания ответные крики содрогающихся в экстазе освобождения мужей.
Потом, когда все закончилось, они лежали все четверо все на том же зеленом ложе, пытаясь отдышаться. Дремали — расслабленные, сомлевшие. Перед тем, как смежить веки, Злата еще успела устроиться на груди эльфа, прикрывая его беззащитно-белую кожу от солнечных лучей.
После короткого сна они искупались в пруду, впервые вчетвером, впервые — брызгаясь, гоняясь друг за другом в воде и смеясь легко и беззаботно, будто дети. «Так вот ты какое — счастье!» — мелькнула в голове Воскобойниковой случайная короткая мысль. Мелькнула — и сбежала, испугавшись щекотки: рыжик очень вовремя ухватил жену за пятку и принялся водить по ней пальцами. Злата расхохоталась и принялась отбрыкиваться, подняв кучу брызг вокруг. Даг и Санд поддерживали девушку с двух сторон, то ли не давая сбежать, то ли не позволяя утонуть.
— Все-все! Сдаюсь! — вертясь ужом, вопила Воскобойникова. — Несите меня на берег, я, кажется, замерзла!
Насчет «замерзла» — это она, конечно, лукавила: вода в прудике была теплой, как парное молоко. Но как еще остановить расшалившихся мальчишек, в которых превратились вдруг ее взрослые серьезные мужья? Уходить с полянки не хотелось. Не пообещай они Верховному Правителю, что вернутся к обеду — может, задержались бы здесь подольше. Но время поджимало.
Сброшенная одежда так и дожидалась своих хозяев у края белого песчаного Круга. Лежала четырьмя сиротливыми кучками. Облачившись, семейство Златы, как-то по-новому сплоченное, ставшее вдруг единым организмом, пустилось в обратный путь к дому альда Селемара.
Правитель и его жена встретили Дага, Санда, Ола и Злату на пороге.
— Вижу, все прошло хорошо, даже очень, — заметил Правитель, глядя на сияющие и одновременно чуть усталые лица своих гостей. — Однако вам явно не помешает подкрепиться. Прошу всех за стол.