Глава 22.

Еще несколько дней я восстанавливалась. Не думала, что это продлиться так долго, но царский целитель объяснил все доходчиво и просто: маги, побывавшие на грани полного истощения сил, намного дольше возвращаются к жизни. А уж о том, чтобы лечить кого-то, пока не было и речи. Мне категорически было запрещено использовать силу, да я и сама чувствовала себя какой-то пустой.

Из писем, которые прислали Катя и Игнат, я узнала мало. Понятным было только то, что выжили все, за исключением Адхара Веронича. О произошедшем не распространялись и, если бы не приезд отца в крепость, полагаю эта страшная история не вышла бы за пределы форта.

Катя писала о том, как меня не хватает в крепости. А еще писала о том, что все они, весь курс целителей и все те, кто знал меня, даже мельком, ждут, что я вернусь.

Игнат писал о том, чтобы я даже не надеялась отлежаться. В своей шутливой манере он пытался высказать то, что не решился написать на бумаге, но я смогла прочитать его эмоции между строк и поняла, что там на севере у меня появились первые и самые настоящие друзья.

А еще был Горан.

Дня не прошло, чтобы я не думала о нем, не вспоминала. Я знала, что скоро наступит день, когда мне придется поговорить с родителями и все им объяснить. Но сердце желало чего-то большего.

Наверное, это глупо, но я так надеялась, что Джурич придет за мной!

Да, все это было пустыми романтическими мыслями. И я старательно гнала их прочь, так как понимала, как сильно сейчас нужен горец в крепости. Но сердце ждало… Ждало и надеялось. И дождалось, вот только совсем не того, кого я хотела.

- К нам вечером к ужину приедут Вознесенские, - произнесла мама в то утро, когда я впервые спустилась к завтраку и впервые чувствовала себя полностью восстановившейся и прежней.

- Зачем? – спросила, разрезая на кусочки омлет и отчего-то вспоминая простую еду, которую ела в крепости.

Мне кажется, или я и теперь предпочла бы кашу и компанию целителей, сидевших рядом со мной за длинным общим столом этой вычурной трапезе?

Боги, я, кажется, успела отвыкнуть от прежней жизни. И это всего за какие-то неполные два месяца!

- Как это, зачем? – матушка удивленно посмотрела на меня. – Вам давно пора поговорить с Марком.

- Не вижу смысла. Мы более не помолвлены, и я не намерена что-то менять! – высказалась чуть резче, чем собиралась.

Но матушку так просто было не сломить. Она лишь загадочно улыбнулась и сказала:

- Дай молодому князю шанс! Все мы делаем ошибки, но главное, суметь в них признаться и попросить прощения.

Отец, сидевший во главе стола, перелистнул страницу газеты и поднял взгляд, устремив его сначала на меня, затем на супругу. Матушка же посетовала Алеше, что он снова положил локти на стол, что просто неприемлемо для будущего князя.

- Леша, сиди прямо! И руки, - она нахмурилась. – Руки не должны касаться локтями стола. Это просто ужас, как ты забывчив. И чему только тебя учит твоя гувернантка? Где манеры? Где осанка?

Алеша послушно сменил позу и закатил глаза, вызвав у меня невольную улыбку.

- Газеты сегодня пестрят новостями, - между тем проговорил отец. – Джарганский царь прибыл в столицу.

- Стефан? – воскликнула я, забыв о манерах и тут же получила возмущенный взгляд мамы и понимающий от брата Алексея.

- Ах, да! Ты же его наверняка видела. Он останавливался в крепости во время своего путешествия в Атрон, - кивнул отец. – Да. Миловицкий прибыл во дворец и газеты рассказывают, как его и северную свиту с почестями приняли в большом тронном зале. Здесь даже есть магический оттиск, - князь Туманов принялся внимательно рассматривать изображение, а я подумала о том, когда рассказать родным то, что решила сделать.

А решила я всего-навсего вернуться назад, на север. Ну не могла я представить себе работу в столичном салоне красоты! Как я стану лечить морщины и мигрени у благородных господ, если занималась более важными делами? Нет. Это теперь не для меня. И да, размеренная жизнь тоже теперь раздражает.

Неужели я смогла измениться так быстро?

Я потупила взгляд и посмотрела в тарелку. Затем принялась есть, решив, что вечером, как только уедут Вознесенские, встречи с которыми увы, не избежать, я поговорю с родителями. Матушка, наверное, не поймет, но отец…

Я очень надеялась, что в его лице увижу если не поддержку, то просто понимание.

**********

Время до вечера и до обещанного ужина пролетело незаметно, как обычно пролетает, когда чего-то очень не ждешь.

Стол в большой гостиной был накрыт и едва слуги увидели в окно приближающийся экипаж, как тут же поспешили к двери. Родители тоже вышли встречать гостей. Вышла и я, встав за их спинами и испытывая ощущение повторения пройденного. Вот точно так же менее двух месяцев назад я ждала приезда Марка. А сегодня отчаянно желала, чтобы встреча не состоялась.

Гости вошли торжественно. Впереди выступала чета Вознесенских. Марк следовал за спинами родителей.

Мы раскланялись, обменявшись привычными и ничего незначащими любезностями, а затем княгиня Вознесенская выразила восторг от нашего общего ужина.

- Как прелестно, что мы снова вместе, - проговорила она широко улыбаясь. Ее муж стоял рядом, а я старательно избегала взгляда Марка, ощущая внутри раздражение к его особе. Но успела заметить, что он был одет в новый камзол, а его густые волосы уложены на голове в салоне для мужчин. Вид у княжича был настолько холеный и довольный, что мне стало тошно, хотя я всеми силами старалась этого не показать.

- Ах, Сашенька! – Мария Федосеевна подошла ко мне, продолжая мило улыбаться. – Как мы рады, что вы снова здоровы. Ах, если бы вы знали, княжна, как переживал за вас Марк! Как места себе не находил…

- Так почему же не нашел времени, чтобы навестить меня? – спросила я немного резче, чем собиралась.

Взгляд Вознесенской помрачнел. Она на миг поджала губы, а я мысленно отругала себя за неподобающее поведение.

Не так меня воспитывали родители. Да, по сути, я сейчас поступила некрасиво, сорвав обиду на матери Марка. Воспитанные девушки так не поступают, они всегда помнят о приличиях.

Чтобы хоть как-то смягчить свою резкость, я вернула Вознесенской улыбку, и Мария Федосеевна ее приняла, только в глазах женщины промелькнуло недовольство, прикрытое напускной любезностью.

- Княжна Александра, - Марк подошел ближе и предложил мне свою руку.

Опустив взгляд, я заметила, что кожа на его ладони и пальцах стала ухоженной и мягкой. Кажется, княжич успел избавиться от мозолей, заработанных на практике в крепости, когда каждый день тренировался с оружием в руках.

А еще вспомнила другие руки, сильные, шершавые и надежные. Руки, которых хотелось касаться до бесконечности, за которые хотелось держаться всю жизнь.

- Вы позволите проводить вас к столу? – спросил Марк, сверкая глазами. Вид у него был сияющий и довольный. Кажется, хоть кто-то из нас радовался возвращению в столицу.

Хотелось отказать и отказать резко, но я вовремя опомнилась и напомнила себе о манерах. А потому лишь кивнула и вложила свои пальцы в холеную руку княжича, убедившись, что он, не без помощи целителей, убрал все мозоли, вернув ладоням прежнюю ухоженность. Вдохновленные нашим примером, родители разбились на пары и так мы проследовали в зал. Отец вел под руку Марию Федосеевну, а матушка плыла рядом со старшим Вознесенским и занимала его пустой беседой о погоде.

В обеденном зале все уже было готово к трапезе. Марк подвел меня к столу, собственноручно отодвинул для меня стул, а затем занял место рядом. Слуги подали закуски и разлили вино. Затем отец начал беседу, заговорив о теме, которая волновала и интересовала всех в столице. А именно, о прибытии джарганского царя и его свиты.

- Он приехал, чтобы подписать мирный договор, - заявил Вознесенский-старший.

- Скорее, продлить его. Данный договор был подписан десять лет назад, - пояснил мой отец.

- Надо же, джарганцы, - произнесла княгиня Мария. – Они представляются мне диким народом. Да и что взять с тех, кто живет на севере в домах из снега и одевается в шкуры. – Она рассмеялась, а мой отец, покосившись на Марка, спросил:

- Вы ведь тоже были там, на севере. И что можете рассказать о народе Джаргана? – он вопросительно изогнул бровь, а Марк, подобравшись, лениво откинулся на спинку высокого стула, и ответил:

- Дикари, как и сказала моя мать. Все, чем они сильны, это драконы.

- Это неправда, - я не смогла удержаться от негодования. – Джарганцы сильные люди. Мы не выжили бы в подобных условиях. Там вечный снег, вечный холод. Конечно же, они мастерят одежду из теплых шкур. Наши шелка и атлас там выглядели бы нелепо и смешно.

Марк повернулся ко мне и нахмурился. Ему не понравилось то, как я защищала чужой народ.

- Сашенька, милая, - княгиня Вознесенская улыбнулась и тихо заметила, - не стоит оспаривать мнение мужчины, который скоро станет твоим супругом. Вы должны поддерживать друг друга и если вы не согласны с чем-то, что сказал мой сын, то поправлять его, или обсуждать тему, стоит лишь наедине, без посторонних слушателей.

У меня от такой наглости даже рот открылся.

- Что? – спросила я. – Супруги? Я и Марк? – Внутри зародился смех и тут я не выдержала, выпустила непрошенное веселье на волю, позабыв о манерах.

Матушка было велела мне помнить о достоинстве нашего рода, но смех не желал утихать.

- Боже, ну что вы стоите, - поднявшись из-за стола, Елена Петровна подозвала ближе одного из ошеломленных лакеев. – Несите скорее воды! У княжны приступ! Истерика, что уж немудрено после того, что ей довелось пережить.

- Ах, - я вытерла слезы, - пустое, мама. И это была не истерика. Это искренний смех. Никакой свадьбы не будет. Если мы собрались здесь только для этой цели, хочу вам сразу объяснить: я ни за что на свете не стану женой Марка Вознесенского!

- Саша! – ахнула Мария Федосеевна.

- Александра! – эхом повторила за ней моя мама. И только мужчины за столом остались безмолвны. Марк крепко сжал в руке салфетку, его отец, кажется, побледнел, а мой собственный батюшка отчего-то лишь усмехнулся и не сказал ни слова. Ни хорошего, ни плохого.

- Боюсь, я сегодня нарушила все правила, какие только могла. А потому не вижу смысла и дальше находиться здесь и изображать то, чего не чувствую! – сказала я и поднявшись, вышла из-за стола. Затем сделала прощальный поклон и под молчаливыми взорами гостей, даже понимая, насколько грубо поступаю, направилась прочь из зала.

- Это все север ее так испортил! – сказала матушка Марка. – Мы уходим. Мы не потерпим пренебрежения к нашему сыну! Подумать только, а ведь это он спас ее из крепости и написал нам! И вот она, черная неблагодарность!

Мария Федосеевна говорила еще и еще, а я уже не слушала. Шла легкой походкой к себе в комнату. С плеч словно камень свалился и телу сделалось так легко, что казалось, еще миг и я воспарю вверх и полечу, будто птица.

Уже позже, сидя в своей комнате на широком подоконнике и вывернув вперед тюль, чтобы спрятаться за ней, я увидела, как семейство Вознесенских покидает наш дом. Марк забрался в экипаж последним и, ступив на ступеньку, он обернулся, поднял голову и посмотрел в мое окно. Я улыбнулась ему в ответ, жалея о том, что княжич не увидит ни меня, ни моего лица, поскольку между нами был плотный тюль, а в комнате царил мрак.

Тьма, которую я теперь так любила.

************

- И что это было, спрашивается? – отец говорил спокойно, а я стояла навытяжку и пыталась разглядеть эмоции в его взоре. Отчего-то казалось, будто он совсем не злится за то, что я устроила вчера за ужином.

А вот матушка, в отличие от отца, была в ярости. Она сидела в широком кресле в нашей любимой гостиной и так пристально смотрела на меня, что хотелось закрыть глаза, лишь бы не видеть этого взора, полного негодования и непонимания.

- Отец, я хотела поблагодарить тебя, за то, что проявил заботу обо мне, за то, что помог, когда решил, будто мне грозит опасность, но хочу сообщить и тебе, и матушке, что сегодня намереваюсь отправиться в академию, чтобы попросить вернуть меня назад, на север, - сказала и замерла, ожидая всплеска возражений.

Отец молчал и продолжал смотреть. А вот матушка будто дара речи лишилась, увы, правда, ненадолго.

- Александра, да ты с ума сошла! – наконец, сказала она. – Отец приложил столько усилий, он добился того, чтобы тебе дали новое, отличное назначение, а ты… Нет, - мама вздохнула. – Ты определенно лишилась разума. Вернуться на этот проклятый север, в эту, страшно сказать, глубокую дыру…

- Может быть я, напротив, обрела разум? – спросила, взглянув на мать.

Она открыла рот и закрыла его, став похожей на рыбу, вытащенную из воды на берег.

- Отец, а что скажешь ты? – повернулась к князю Туманову.

- А что я могу сказать, если ты уже все решила для себя? – спросил он.

- Но… - это была мама.

- Ты уже взрослая девушка и совершеннолетняя. Я не могу и не хочу принуждать тебя делать то, чего ты делать не желаешь, - сказал папа.

У меня даже глаза защипало от его слов.

- Как это не можешь заставить? – мама не сдавалась.

- После поговорим, - ответил князь Туманов жене, а когда я уже было бросилась к нему, чтобы обнять и поблагодарить, в дверь постучали. Вошедший лакей сообщил о приходе гостя.

- Изволь впустить, - распорядился отец.

- Кто это еще? – ахнула матушка, явно не желавшая сегодня принимать никого в доме.

- Это не к нам, - отец поднялся на ноги и шагнул к супруге, предложив ей руку. – Пойдемте, душа моя. Наша дочь примет гостя, а мы присоединимся к ним спустя несколько минут. Думаю, ей понадобится некоторое время, чтобы прийти в себя, - он странно поглядел на меня, затем почти потащил за собой удивленную матушку.

Я же проследила взглядом, как они покидают гостиную и замерла, когда дверь за родителями закрылась. Сердце пропустило удар, а затем застучало с удвоенной силой, и я прижала к груди ладонь, чувствуя, как оно бьется, будто спеша вырваться из своей клетки.

Миг, еще миг и в дверь постучали. Тихо так, но уверенно.

Я отчего-то колебалась, прежде чем произнести:

- Войдите, - и голос странным образом охрип, выдавая скрытое волнение.

Дверь отворилась без скрипа. Длинная тень упала через порог, и я опустила на нее взгляд, отчего-то не в силах поднять голову и посмотреть на того, кто шагнул в комнату. Я видела тень, и эта тень вдруг дрогнула и поднялась, зажив своей жизнью. Она принялась расти, расползаться темным маревом, заполняя комнату ночным мраком. Еще секунда, две и до того, как я решилась поднять взгляд, оказалось, что стою, окруженная тьмой, и лишь звук шагов говорит о том, что рядом кто-то есть.

Вот они стихли и мое сердце перестало биться. Я выдохнула, подняла руку и протянула вперед, выпуская свет.

Слабое мерцание разрезало густую тьму, и я увидела его.

- Ты? – только и смогла произнести, хотя знала, что это Горан, еще когда увидела его тень. Нет, даже раньше, когда услышала стук в дверь.

Узнала сердцем, почувствовала своей любовью, которая сконцентрировалась на кончиках пальцев, коснувшихся гладковыбритого лица мужчины.

Он улыбнулся так, как мог улыбаться только он один, и шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами до жадного неприличия.

- Но как? – только и смогла спросить.

Он посмотрел в ответ. Взгляд был полным радости и тепла. Внутри шевельнулось что-то ласковое, ответное. По телу, под кожей, потекла жидкая лава и я закрыла глаза, когда он, вместо ответа, прижал меня к себе, обхватив сильными руками, и накрыл рот, сминая поцелуем.

Мы целовались долго, жадно. Тьма прятала нас в своих ласковых объятиях, а я отвечала на безумие джарганца, зарывшись пальцами в его густые черные волосы.

Он был все тот же, но незаметно как-то изменился. Выглядел иначе. Будто тоже сбросил с плеч давившую тяжесть. А когда воздуха перестало хватать и мы с трудом, но оторвались друг от друга, он привлек меня к своей груди, и тьма вокруг нас стала отступать, прятаться.

- Саша! Моя Саша! – проговорил горец в то время, как его рука ласково гладила мои волосы.

- Ты не сказал мне, как оказался здесь? – я все же распрямила спину, ускользнув от ласкающей руки, и посмотрела мужчине в глаза.

- Я прибыл со Стефаном, - ответил Джурич. – Прибыл за тобой. Мы все ждем тебя в крепости. Дельмар, Золотова, Назаров и Воронцов. А еще многие, многие другие. Ты нам нужна, если только захочешь вернуться на север. Со мной, - и посмотрел так, что сердце дрогнуло. В этом темном взоре было столько надежды, столько любви!

Я могла бы сказать ему тысячу раз о том, что уже планировала вернуться сама, но передумала. Лишь улыбнулась, радостно кивнув.

- Но мой отец? - спросила осторожно.

- Мы поговорили с ним в крепости, когда он прибыл. Я рассказал все. О себе. О тебе. О нас, - ответил Горан. – И он сказал, что должен во всем разобраться. Что ты должна будешь сделать выбор. Сама. К слову, он успел пообщаться кое с кем из наших общих знакомых в крепости. И да, - предугадывая мой вопрос, проговорил капитан. – Я знал, что вчера у вас были Вознесенские. Видят боги, как я боялся, что ты захочешь остаться здесь, с этим… - он усмехнулся. – С бывшим женихом, в столице. Я вчера готов был бежать сюда, к тебе, но Стефан меня переубедил. Попросил подождать, дать тебе время выбрать.

- Стефан? – уточнила тихо. – Так вы больше не враги?

- Мы ими никогда, по сути, и не были. А теперь, когда мы с тобой спасли его жизнь, царь Джаргана очень благодарен нам.

- И? – протянула я.

- И я бы хотел, чтобы ты, Александра Туманова, стала моей женой, - он пристально посмотрел мне в глаза. А я встретила его взгляд и кивнула.

- Но я простой капитан, - добавил он еле слышно.

- Мне все равно, кто ты. Главное, что я люблю тебя, - ответила честно и Горан снова склонился ко мне, чтобы поцеловать, на этот раз легко, но многообещающе.

Еще миг спустя в дверь тактично постучали и вошли родители. Отцу хватило одного лишь взгляда на нас с Джуричем, чтобы все понять. А матушка лишь удивленно посмотрела на незнакомого красивого мужчину, одетого в цвета джарганского царя – темный мундир с золотыми драконами.

***********

Тумановы стояли на ступенях перед домом провожая взглядами дочь.

Она забралась в экипаж и напоследок оглянувшись, взмахнула рукой прощаясь. Всадник на тонконогом жеребце, одетый в мундир, расшитый золотом, поклонился князю и княгине, а затем экипаж тронулся с места и направился прямиком к воротам, а уже потом выкатил на улицу.

Еще миг и карета исчезла за углом, а Елена Петровна со вздохом произнесла:

- И почему ты только дал согласие, Петруша? Он же джарганец, да еще и какой-то обычный капитан в крепости! Я не понимаю! Нет, я категорически не желаю понимать! Ладно, Алекса… Любовь, как говорят, зла, а этот Джурич, что греха таить, красивый мужчина. Она вполне могла влюбиться, увлечься… Но замуж! Наш род происходит от царского. Что скажет государь, когда узнает, за кого мы отдали свою девочку?

- Ну, еще не отдали. Они пока помолвлены, - проговорил в ответ Петр Алексеевич Туманов. – А царь уже дал свое величайшее позволение.

- Быть такого не может! – ахнула Елена Петровна.

- Почему нет? Этот, как ты выразилась, капитан, джарганский царевич, моя милая. Чем не партия для нашей девочки?

- Что? – княгиня развернулась к супругу и посмотрела ему в глаза, будто проверяя, не шутит ли он.

- Да. Истинный царевич. Брат царя Стефана Миловицкого. И я узнал это от самого государя. Так что, мы ничем не посрамим наш род, дорогая.

Туманова ахнула и улыбнулась. Теперь она явно одобрила выбор дочери, и только Петр Алексеевич знал, что его Александра полюбила своего горца не за титул и не за деньги. Она следует зову своего сердца, чего он ей всегда и желал.

Его Саша выйдет за капитана, которого и полюбила в далекой северной стране. Там, где царит вечный холод, который, впрочем, не преграда для горячих и любящих сердец.