Глава 35

Дедок, открывший им дверь, был полной противоположностью Феликсу: мягкий, улыбчивый, весь какой-то округлый — от пухлых ладошек до очков, сидящих на носу-картофелине.

— Проходите, проходите, — он посторонился, суетливо приглашая их в дом, помог Эльзе снять пальто, пожал Бруну руку. — Альберт Петрович, очень приятно. Денис мне звонил, просил побеседовать с вами, а я только рад. Знаете, на пенсии уже, больше не преподаю, а мне так нравилось общаться с молодежью. Иногда, конечно, забегают ученики, Денис вот заезжает, очень талантливый мальчик. Раньше на вампирах специализировался, а потом решил перейти на оборотней. Есть пробелы в общих знаниях, но он поразительно быстро все схватывает. Да вы проходите!

Гостиная ломилась от книг, они были везде: в шкафах, на журнальном столике, на полках и подоконнике, и просто лежали стопками у стен. Эльза посмотрела на ученого, любезно освобождающего диван от книжных развалов, запнулась на пороге и повернулась к Бруну.

— Я тебя в машине подожду, — тихо сказала она. — Лобзик.

— Ладно, — понятливо кивнул он. Провел ее до двери и проследил, как она села в Тахо, сразу потянулась к бардачку за соком.

— Простите, — сказал он старичку, вернувшись в гостиную. — У Эльзы… приступ.

— О, я могу чем-то помочь? — встревожился Альбер Петрович, огромные глаза за стеклами очков посмотрели участливо.

— За этим мы и приехали… — ответил Брун. Он отодвинул забытую книгу в сторону, сел на диван. — Нас интересует Бальтазар. А также Упуаут, Германубис…

— Да, это один и тот же оборотень.

— Точно оборотень? — спросил Брун. — Не вампир?

— Весьма загадочная личность, — Альберт Петрович снял очки, протер их краем слегка помятой рубахи и снова водрузил на нос. — На его счет существуют разные гипотезы. Я лично уверен, что он был оборотнем. Хотя кто-то считает его вампиром, а кто-то вообще — богом, родившимся в огне черной звезды.

— Интересно, — задумчиво произнес Брун.

— Это просто легенды, — ответил Альберт Петрович, будто бы оправдываясь. — Я историк-культуролог. В среде ученых, специалистов моего направления считают кем-то вроде фантазеров-выдумщиков.

— Мне как раз нужны самые невероятные гипотезы, — подбодрил его Брун.

— Что ж, — широко улыбнулся дед. Идеально ровные зубы сверкнули явно искусственной белизной. — Тогда вы по адресу.

Он ловко вытащил книжку из середины стопки, которая едва покачнулась, быстро пролистал, ткнул пальцем в середину.

— Рождение Упуаута. Обычный волк-оборотень отправляется на охоту в степь, где на него снисходит благословенный огонь, дарующий небывалые силы. Он не был сыном вожака, никак себя не проявил до этого. А после, вдруг, под его началом объединяются все волчьи стаи. Все! Вы только подумайте!

— Что за огонь? — задумался Брун.

— Кто знает. Может, простой пожар, или в него попала молния, или метафорический огонь знаний, — ответил дед и поднял указательный палец. — Но! Приблизительно в этот же период зафиксировано падение метеорита, названного черной звездой. Город Маррнуб, где предположительно родился Упуаут, полностью уничтожен, тысячи человеческих жертв, сотни оборотней погибли. Я склонен предполагать, что возвышение Упуаута как-то связано с метеоритом. Может, волки увидели особый знак в том, что он выжил. Либо же он действительно получил особые силы.

— Особые силы после падения метеорита? Вампиры невероятно сильны… А что, если он был и оборотнем, и вампиром? Или стал им после падения метеорита? — предположил Брун.

— Известно, что он пил кровь своих врагов, — согласился дедок, взъерошив редкие седые волосы, прикрывающие лысину. — Но он же был волком! Для тех времен это было нормой — съесть сердце врага, выпить вино из его черепа. Впрочем, должен признать, сторонников теории, что он был вампиром, гораздо больше.

— Маргарита Эдгаровна, бабушка Дениса, предположила, что вампиризм — это вирус, — сказал Брун. — Что если он был занесен метеоритом? Что если обычный волк-оборотень заразился вирусом вампиризма и необычайные силы получил именно от него?

— Почему тогда носителем стал только один Упуаут? — спросил Альберт Петрович. — Тогда тысячи людей заразились бы одновременно.

— Вы сказали о тысячах человеческих жертв, — напомнил Брун. — Может, для них вирус оказался смертельным?

— И он смог прижиться только в оборотне, которые, как известно, живучее… — задумчиво продолжил дедок. — Интересная гипотеза. Но есть одно «но»: если бы это было так, то и другие оборотни смогли бы стать вампирами. А это, как вы знаете, невозможно. Обращаются только люди.

Брун задумчиво потер колючий подбородок, кивнул, подтверждая правоту ученого.

— В любом случае, меня больше интересовала волчья сущность Упуаута, — продолжил Альберт Петрович. — Если бы его не убили, я уверен, господствующей расой стали бы волки-оборотни. Упуаут был беспрекословным вожаком. Все стаи признали его лидером. В течение двух сотен лет его жизни волки захватили половину Европы и часть Африки. Общество с четкой иерархией, никаких внутренних конфликтов, сильное стремление к власти, слаженная армия — вот что дал им единый вожак.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Двести лет — многовато даже для оборотня, — заметил Брун.

— Да, жизнь Упуаута обросла легендами. Кто-то считает, что это не имя, а титул, переходивший от отца к сыну. Но я вам скажу так — рядом с Упуаутом никогда не было женщин. Ни на одном изображении. Хотя у волков самка вожака всегда играла почетную роль.

— И это подтверждает теорию о том, что он был вампиром. Им-то женщины не нужны, — сказал Брун.

— А с какой целью вы интересуетесь Упуаутом? — спросил дед. — Вы пишете книгу? Работаете над другим творческим произведением? Сочиняете симфонию?

Брун с подозрением посмотрел на Альберта Петровича, но тот, кажется, не издевался над ним.

— Поймите меня правильно, — поспешно сказал тот. — Я не самый достоверный источник информации. Если вам нужны точные данные, расчеты, то вы не по адресу. А вот творческие личности часто у меня консультируются. О, какие блестящие идеи приходили ко мне после бесед с писателями, композиторами. Поистине, только творческий гений может заглянуть в глубины времен и выдвинуть самые невероятные предположения…

— Композиторы? — насторожился Брун. — Скажите, а к вам случайно не обращался за консультацией Александр Дробовицкий?

— А как же! — воскликнул Альберт Петрович, просияв, но тут же поник. — Он умер недавно, не успев завершить свой труд. Потрясающий человек был. Такой пытливый ум, любознательность… О, какие жаркие споры мы вели!

— О чем же вы с ним спорили? — спросил Брун.

— Он считал, что Бальтазар, он же Упуаут, был вампиром. Писал музыку к опере. Знаете, у Алекса в основном трагические произведения, а в этой планировался счастливый финал. Якобы, любовь исцелила вампира, и он стал человеком, мертвое сердце снова забилось. Алекс играл мне заключительную партию. Я не слишком большой ценитель музыки, но все равно почувствовал бешеную энергетику мелодии… С вами все в порядке? — обеспокоился он. — У вас такое выражение лица…

***

— Знаешь, Джонни, почему мне так нравится искусство? — альфа склонил голову набок, рассматривая картину. Костер, горящий в заснеженном лесу, освещал лица влюбленных — золотистые, теплые, озаренные внутренним огнем.

— Нет, — равнодушно ответил Джонни.

— Когда я смотрю на нечто прекрасное, у меня появляется такое чувство… — Микаэль защелкал пальцами, пытаясь подобрать слова.

— Достаточно того, что появляется чувство, — сказал Джонни.

— Чувство наполненности там, где раньше была душа, — сказал наконец Микаэль. Он посмотрел на Джонни, ледяные глаза сверкнули серебром. — Ты понимаешь меня?

В картинной галерее кроме них бродило еще несколько человек. Но все они инстинктивно держались в другой части зала — подальше от вампиров.

— Я ощущаю наполненность только когда сыт, — ответил Джонни. — Прости, если разочаровал тебя, Микаэль.

— Тебе не за что извиняться, — усмехнулся тот. — Ты прав. Свежая кровь дает тот же эффект.

— Я хотел спросить тебя, Микаэль, — Джонни сделал паузу. — Как ты понимаешь, какой человек может обратиться, а какой нет? По запаху крови? Как ты понял, что та девушка может стать вампиром? Как ты выбрал меня?

Микаэль погладил его по гладкой щеке тыльной стороной ладони. Повернулся к девушке, разносящей шампанское по залу, и та, осознав свою ошибку, поспешно отошла.

— Я никогда этого не знаю, — ответил он. — Ты девушка была очень красива. Я лишь захотел иметь ее подле себя. Если бы она умерла — что ж, ты умеешь прятать тела.

— А я? — спросил Джонни. — Почему ты обратил меня?

— Тебя… — Микаэль вдруг прерывисто вздохнул. — Я помню вкус твоей крови, будто это произошло вчера. Дикая, пряная, терпкая, как степная пыль, горячая, как огонь! Я бы выпил тебя до последней капли, Джонни! Ты был такой вкусный, такой потрясающе живой!

— Почему же передумал?

— Я был сыт, — признался альфа. — Как раз перед этим опустошил двух милых пастушек. Вот эта картина хороша, — он остановился перед портретом девушки, расчесывающей волосы сидя на кровати. — Мне кажется, художник и натурщица любили друг друга. Ее глаза сияют, а на груди будто бы розовеет след недавнего поцелуя… Ты любил когда-нибудь, Джонни?

— Наверное, — ответил тот, покрутив на пальце серебряное кольцо с алым камнем. — Я уже не помню.

***

Эльза скомкала пустую пачку из-под сока, сунула ее в боковой карман на двери.

— Ну, что-нибудь узнал? — повернулась она к Бруну.

— Скажи, ты любила Антона? — задумчиво спросил он, отодвигая водительское кресло до упора назад.

— Вот это неожиданно сейчас было, — удивилась она. — Ну, я была влюблена…

— А сейчас, ты любишь его?

— Брун, сначала объясни, зачем тебе это знать, — нахмурилась Эльза.

Брун побарабанил пальцами по рулю, выдвинул вперед нижнюю челюсть.

— В общем, я уверен, что Алекс Дробовицкий умер не своей смертью. И по причине того, что слишком близко подошел к вампирской загадке. Вампиры не просто так затирают память ученым. Они что-то скрывают. Какую-то свою уязвимость.

— Знаешь, во всех комиссиях, которые оценивают новые произведения искусства — книги, фильмы, спектакли — есть старые вампиры. У них очень развито восприятие прекрасного, — задумчиво сказала Эльза. — Дробовицкий должен был представить свою оперу на рассмотрение такой комиссии…

Брун завел машину, тронулся, поправив зеркало заднего вида.

— Если я не ошибаюсь, его опера называлась «Сердце вампира», так сказала Айседора?

— Да, — подтвердила Эльза. — Но причем тут Антон и мои к нему чувства?

— Дробовицкий приезжал к Альберту за консультацией. Они общались. По сюжету оперы, вампир исцелялся и становился снова человеком благодаря любви. Его мертвое сердце снова начинало биться.

— Брун, — Эльза вздохнула. — Это сказка. Поцелуй прекрасного принца, истинная любовь — это распространенный сюжетный ход.

— Но все же, — упрямо сказал Брун. — Если ты любишь этого кудрявого доходягу, я его заставлю с тобой опять встречаться.

Он стиснул челюсти, его пальцы на руле побелели.

— Ты вообще ненормальный, — сказала она. — И твое предложение унизительно. И сейчас я совершенно точно не люблю Антона. Да я о нем и не вспоминаю даже! Чего ты улыбаешься? Я ведь только что, по твоей версии, потеряла надежду на исцеление.

— Надежда есть всегда, — он повернулся к ней и многозначительно улыбнулся, оскалив клыки.

— На что это ты намекаешь? — усмехнулась Эльза.

— Раз твое сердце свободно, — Брун выехал из городка, притормозил у обочины, — ты вполне можешь обратить внимание на мужчину в расцвете сил, который собирается доверить тебе управление своей любимой машиной.

— Ты снова дашь мне порулить? — обрадовалась Эльза. — Ты прелесть, Брун!

— И, может, ты сумеешь разглядеть нежное трепетное сердце за страшной волосатой оболочкой, — продолжил Брун, выходя из машины и придвигая сиденье ближе.

— Вообще-то я не считаю тебя страшным, — призналась Эльза, садясь за руль. — У тебя глаза красивые.

Брун с изумлением уставился на Эльзу, устраиваясь на пассажирском сиденье.

— А еще улыбка. Хорошие зубы. Плечи, — продолжила она, пристегиваясь. — Куда эту палку двигать?

Брун передвинул рычаг скоростей на драйв. Эльза плавно тронулась, набрала скорость. Солнце ослепило ее, выглянув из-за туч, и она вынула из кармана пальто солнечные очки, руля одной рукой, нацепила их на нос.

— А когда спишь, ты вообще очень милый, — улыбнулась она. — Ты знаешь, что иногда пускаешь слюни на подушку?

— Лучше следи за дорогой, — попросил Брун.

— А еще сучишь ногами, словно щеночек.

— Все, прекрати.

— И, бывает, причмокиваешь губами, как малыш.

— Эльза, просто помолчи! А то я начинаю думать, что у тебя начались вампирские изменения в мозгу.

— Ладно, — согласилась она. — Хотя я еще хотела рассказать, что мне особенно понравилось из того, что ты сделал утром. Ну, на кухонном столе… Но раз ты настаиваешь, я умолкаю.

— Эльза! — возмущенно воскликнул Брун.

Она поджала губы, покачала головой.

— Эльза, скажи…

— М-м, — промычала она, не разжимая губ.

Брун улыбнулся и уставился на дорогу.