Глава 37

Джонни нажал на дверную ручку, постучал. Подождав несколько секунд, повернулся к женщине, стоящей позади.

— Отойди.

Она поспешно шагнула в сторону, зажмурила глаза цвета молодой травы, уткнулась лицом в пушистый шарф. Спиральные завитки темных волос встали торчком.

Джонни уцепился пальцами за едва выступающий угол и рванул на себя. Дверь вылетела как из игрушечного домика, ошметки косяка разлетелись по площадке. Джонни вытащил щепку, впившуюся ему в щеку, и рана тут же затянулась, будто ее и не было.

— Пойдем, — сказал он и шагнул внутрь. Остановившись в прихожей, медленно обвел гостиную взглядом.

— Тут никого нет, — сказала женщина, выставив вперед ладони и закрыв глаза.

— Я и без тебя это знаю, — ответил Джонни. — Хотя вовсе не медиум. Ищи Бальтазара.

Женщина прошла по гостиной, ступила сапожком на уцелевший ковер, оставив мокрый след.

— Такие сильные вибрации, — прошептала она. — Очень странно, меня будто тянет в разные стороны.

Джонни прошелся по квартире, заглянул в комнату Бруна, в ванную.

— Здесь только след, — сказала женщина, обойдя квартиру. — Они унесли Бальтазара.

— Они?

— Мужчина-медведь. Здесь все им пропитано. И девушка. С ней что-то не так. Она сильно больна. Возможно, умирает.

Джонни подошел к женщине, и она испуганно моргнула, попятилась. Жалобные морщины в уголках губ обозначились резче, прибавив ей лет десять.

— Не надо, — взмолилась она. — Укус вампира меня убьет.

— Я помню, — он пригнулся, посмотрел ей в глаза. — Ты сможешь их найти? Определить, куда они отвезли Бальтазара?

— Да, — кивнула она. Кудрявые волосы упали на уставшее лицо, Джонни отвел прядь, и женщина вздрогнула от его прикосновения. — Но мне нужно что-то из личных вещей. И время.

— У меня впереди целая вечность, — ответил Джонни.

Женщина, походив по квартире, взяла деревянную птичку с полки.

— Вот это подойдет, — сказала она. — Сильная привязка.

***

— Хорошо, что ты теперь умеешь водить, — заявил Брун, останавливая машину у обочины.

— Умею? — недоверчиво переспросила Эльза.

— Я сейчас отрублюсь прямо за рулем, — сказал он, выходя из машины. — Так что вариантов у нас немного. Садись.

Эльза устроилась на водительском сиденье, сама поправила зеркало дальнего вида. Брун сел рядом, откинул спинку до упора, повернулся на бок, глядя на Эльзу.

— Не гони, — сказал он ей. — Держи не больше восьмидесяти. Все время прямо, указатели на море.

— Поняла, — кивнула Эльза.

— Устала? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Мне нравится водить. Это очень бодрит мое вампирское сердце.

— Оно у тебя человеческое, Эльза. И вся ты — тоже, — Брун протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо, погладив по щеке. Она тепло улыбнулась, глянув на него. — Разбудишь меня, когда приедем. Или если съедешь в кювет. Или если врежешься в кого-нибудь.

— Договорились, — улыбнулась Эльза. — Спокойной ночи, Брун.

***

Старый паромщик, которого они едва сумели разбудить, полчаса трезвоня в колокол, покрывшийся коркой льда, выполз из каюты, недовольно кутаясь в облезлый тулуп, посмотрел на серое небо, едва сочившееся розовым рассветом.

— Прямо сейчас на остров доставишь? — спросил Брун.

Старик покосился на желтую бирку в его ухе, густую щетину. Потом перевел взгляд на Эльзу, зябко жмущуюся к Бруну.

— Ты-то вижу, что медведь. А она?

— Гость, — Брун вынул из кармана куртки черную вампирскую руку, переложил ее в другой карман, пошарил глубже и вытащил документы.

Паромщик глянул на удостоверение, вернул ему. Взял у Эльзы паспорт и переписал номер в потрепанный журнал.

— За срочность двойная плата, — буркнул он.

Брун кивнул и пошел в машину. Эльза хвостиком последовала за ним.

— Он человек? — спросила она. — Без бирки, но пахнет зверем.

— Метис медведя вроде бы. Оборачиваться не может. Но, по-видимому, спать зимой тоже любит. А что, лобзик?

— Зубы чешутся, — призналась Эльза.

— Я видел у него автомат со всякой ерундой. Сейчас сухариков купим, почешешь.

Брун заехал по мосткам на паром, поставил машину на ручник, помог старику закрыть борта засовами. Двигатель, закашлявшись, заработал, и серая полоса воды между паромом и причалом стала расти.

***

Кшистоф взлетел по лестнице и застыл у двери, валяющейся на площадке возле квартиры Бруна. Он присел, потрогал содранные дверные петли, заметив несколько крупинок синего порошка у порога, подцепил их пальцем, понюхав, чихнул.

Мари, стоя позади него, разглядывала квартиру. Ее ноздри дрогнули, зрачки расширились.

— Тут был вампир, — сказала она.

— Понятное дело, — хмуро согласился Кшистоф. — Вампирская девчонка повсюду с ним таскалась.

— Нет. Другой. Старый.

Кшистоф принюхался, шагнул в квартиру. Уши с рыжими кисточками вытянулись, поворачиваясь в стороны, усы встопорщились. Он наклонился над отпечатком ноги на ковре.

— Ну-ка, понюхай, — попросил он Мари.

— Кшистоф! Запахи все равно к уликам не пришьешь! — возмутилась она.

— Так, кто забыл про заявление потерпевшей, убежав на свидание? Если бы не твоя кошачья натура, вампирша Бруна уже сидела бы в башне!

Мари фыркнула, подошла к ковру, грациозно присев, принюхалась.

— Человек, — сказала она. — Женщина. Не вампир.

— Понятно, что ничего непонятно, — пробормотал Кшистоф. — Что у нас есть? Синий порошок у порога…

— Это противоволчий, — определила Мари.

— Да, я в курсе. Сгоревшая церковь голошеих сектантов, с дверью, изодранной медвежьими когтями. А теперь и старый вампир, с женщиной. И, теоретически, охотники, которые только и ждут, когда Брун впадет в спячку. Есть хоть кто-нибудь, кого он не успел настроить против себя?

— Ты? — предположила Мари. — Аурун в больнице, я слышала, его волки выбирают нового вожака. Церковь голошеих сгорела. Брун неплохо справляется со своими врагами.

— Со старым вампиром у него нет шансов, — мрачно ответил Кшистоф.

— Скажи кому-нибудь двери починить, — попросила Мари. — Не станем же мы все так оставлять.

— Думаешь, здесь есть что красть? — засомневался Кшистоф. — Ладно, скажу… Но сначала пробью по базе, куда этот мохнатый балбес запропастился.

***

Остров, выплывающий из тумана, напоминал старую меховую шапку. Елки, укутанные снегом, укрывали холмистый берег, серые волны трогали черные валуны, отступали с шипением.

— Если назад соберетесь, звоните заранее, — сказал паромщик, протягивая Бруну визитку. Зябко укутавшись в тулуп, посмотрел на Эльзу. — Гости зимой редко на остров едут. Делать там нечего. Медведи спят. Вот летом бывает веселье, когда чемпионат по этим… доскам с парусом. Туристов приезжает толпа. Тебя я помню, — он кивнул Бруну. — Пару лет назад в призерах был. А потом пропал куда-то.

— Дела, — сухо ответил Брун.

— Виндсерфинг? — удивилась Эльза. — Брун! И доска не тонула под твоим весом?

— Летом я худею, — сказал он. — У меня даже кубики на прессе видно.

Эльза улыбнулась, а потом вдруг погрустнела, и Брун сразу понял, о чем она подумала.

— Но на твоей овсянке есть шанс похудеть еще до весны, — добавил он. — Смотри, вон та гора напоминает голову медведя.

Брун встал позади Эльзы, прижав ее к себе, второй рукой ткнул на округлую горную вершину.

— Вообще не похоже, — ответила Эльза, прищурившись. Она надела солнечные очки, посмотрела снова. — Хотя погоди. Вижу два уха. Одно скорее волчье, слишком острое. А где твой дом?

— В глубине острова, — ответил Брун. — Он тебе понравится.

***

Деревянный дом с шапкой снега, натянутой по самое крыльцо, едва можно было различить среди елок. Брун остановил машину на дороге, вышел, провалившись в снег по голень. Озеро сверкало на солнце ледяной каймой, переходящей в непроглядно черную гладь по центру.

Эльза вдохнула морозную свежесть воздуха и замерла, оглушенная простором и тишиной. Вернее, звуки были. Она различала и птичий пересвист у дома, и дыхание ветра в еловых верхушках, и скрип снега под ногами Бруна, но никакого шума машин, музыки, человеческих голосов… Рыжая белка спрыгнула на нижнюю ветку сосны, бесстрашно уставилась на Эльзу темными бусинками. В середине озера вдруг гулко плюхнулась о воду крупная рыба, круги разошлись по черной воде, всколыхнули лед у берегов.

— Почему озеро не замерзло? — спросила Эльза, поворачиваясь к Бруну, который доставал из багажника вещи.

— На острове бьют горячие источники, — пояснил он. — К дому пешком подойдем, а то машина увязнет в снегу.

— Он и вправду мне нравится, — сообщила Эльза. — Как из сказки.

Дом из круглых бревен спал, закрыв ставни. На перилах террасы весело прыгали синички, оставляя росчерки тонких следов на снегу, гирлянда сосулек украшала мансардную крышу, пуская солнечные зайчики. Брун приподнял горшок с треугольной пихтой, взял ключ и взошел на крыльцо, громко ступая, отряхивая снег.

Открыв дверь, он скрылся внутри дома, и Эльза поспешила за ним следом.

— Ого, — только и вымолвила она. Игрушечный снаружи, дом оказался очень просторным внутри. Весь первый этаж занимала одна комната, с камином, маленькой кухней в углу, двустворчатым книжным шкафом, диваном и креслами, расставленными так, чтобы было удобно разговаривать, видя друг друга. Казалось, люди, живущие в этом доме, сейчас спустятся по деревянной лестнице с резными перилами, рассядутся и продолжат обсуждать написанное в журнале, забытом на кресле вверх обложкой. Вот только обложка давно запылилась… Эльза поежилась.

— Сейчас протопим, мигом согреешься, — бодро сказал Брун, открывая ставни. Солнечный квадрат высветил бордовый узор на зеленом ковре, лежащем возле камина.

— И тут ковры, — заметила Эльза, разуваясь.

— Погоди, ноги застудишь, — Брун открыл ящик для обуви, пошарив, нашел домашние тапочки, в которых маленькие ступни Эльзы утонули. — Заедем потом в магазин, подберем что-нибудь по размеру.

Он вынес из кладовой охапку поленьев, сложив их в камин, сунул в середину пук щепок и, чиркнув длинной спичкой, подпалил. Робкий огонек заплясал на щепках, подрос, смелея.

Эльза нажала на кнопку телевизора в углу, но тот никак не отреагировал.

— Сперва генератор надо включить, — сказал Брун. Он уже нашел банку тушенки и уминал ее, зачерпывая сухарем.

Эльза поднялась по лестнице на второй этаж, задержала руку на выцарапанной букве «Б» на перилах. Толкнув дверь, оказалась в спальне: огромная кровать и одежный шкаф. Вторая комната больше напоминала кабинет: письменный стол, стеллаж с книжками, тахта в углу. Эльза провела пальцами по корешкам.

— Так много учебников, — удивилась она, заслышав шаги Бруна.

— Мы сюда летом приезжали, в основном, — сказал Брун, вырастая в дверном проеме. — Мне часто приходилось на каникулах наверстывать учебную программу.

— Ты был двоечником?

— Скорее, прогульщиком. На тренировки сбегал.

— По виндсерфингу?

— И боксу.

Эльза переместила руку на верхнюю полку, встала на цыпочки.

— А тут сплошные детективы.

— Чего еще ты хотела от полицейского? Любовные романы внизу должны быть. Мама их читала. Потом вечно ворчала на отца, что он не соответствует высоким идеалам. Я томатный суп грею, — сказал Брун. — Попробуешь, вдруг понравится.

Эльза кивнула, и Брун посторонился, пропуская ее.

Внизу он вытащил прихваткой открытую жестяную банку прямо из огня, поставил ее на разделочную доску на столе. Принес Эльзе ложку из кухни и полную солонку.

— Шикарный сервис, — улыбнулась она, — спасибо.

— Можно было бы на плите погреть, — сказал он. — Но с огня вкуснее.

Эльза зачерпнула ложкой густой суп, подув, попробовала.

— Не кровь, конечно, но сойдет, — одобрила она.

— Ты ешь, а я сейчас. Включу генератор, посмотрю кое-что…

Брун, накинув куртку, вышел во двор. Эльза, глядя на пламя в камине, не заметила, как съела полбанки. В глубине дома что-то загудело. Телевизор, щелкнув, зашипел, экран заморгал черно-белыми полосами. Эльза выключила телевизор, отнесла недоеденный суп на кухню и, надев пальто и сапоги, вышла на крыльцо. Синички, вспорхнув веселой стайкой, взмыли в чистое небо. Она обошла дом, заглянула в сарай, где шумел Брун.

— Это еще что за скворечники? — спросила она, указывая на деревянные ящики. — Какие-то странные будки…

— Это ульи, — улыбнулся Брун.

— У тебя пасека?

— У отца была. Я продал рой соседу.

— А тут что? — Эльза прошлась вдоль стены, разглядывая деревянные фигурки животных, выставленных на полке.

— Это тоже отец делал.

— Птичка в твоей квартире…

— Да, — кивнул Брун.

— Брун, — Эльза запнулась, повернулась к нему. — Его убили здесь?

— Нет, — ответил он, — в городской квартире. Я ее сразу поменял на другую, где сейчас живу. Она хуже. Но в ту не мог заходить.

— А почему он остался в городе?

— Так получилось, — сухо ответил Брун.

Эльза вышла из сарая, нацепила солнечные очки. Порыв ветра взметнул мелкие снежинки, завил вихрем и швырнул ей в лицо.

— Мы здесь совершенно одни, — сказала она Бруну, который появился из темноты.

— Боишься? — спросил он без тени улыбки.

— А ты?

Брун усмехнулся и закрыл двери сарая.

— Давай кое-куда заедем. У меня есть для тебя сюрприз.

***

Дом, возле которого они остановились, был одноэтажным, вытянутым вдоль берега озера, на другой стороне которого уже вился дымок над едва различимой крышей. Густая стена можжевельника окаймляла участок с кряжистыми деревьями с тщательно укутанными стволами.

— Тут живут наши родственники. Тоже Торны, — сказал Брун. Он пошарил рукой над дверью, нашел ключ. — С младшим, Марушем, мы дружим. Насколько это возможно у медведей.

— В смысле?

— Ну, у нас развито соперничество, — пояснил Брун, открывая дверь. — Знаешь, какой, к примеру, у медведей ритуал ухаживания? Мы деремся. Кто сильнее — получает самку.

— Как романтично, — вздохнула Эльза, поднимаясь по ступенькам.

— У тебя случайно не было никого покрепче Антона? — спросил Брун, заходя в дом. — А то его бить мне стыдно.

— Ты собираешься за мной ухаживать?

— Я только этим и занимаюсь, — улыбнулся Брун. Он вдруг насторожился, принюхался. — Чувствуешь?

— Тут кто-то есть, — кивнула Эльза.

Они прошли по коридору, осторожно заглядывая в комнаты, толкнули дальнюю дверь. На матрасе, брошенном прямо на пол, спал медведь. Темная шкура с рыжими подпалинами мерно вздымалась и опускалась.

— А вот и Маруш, — сказал Брун. — Ну, дела… Чего же он не отправился в центр спячки? Решил сэкономить?

— Брун, — Эльза взяла его за руку, — а если он проснется?

— Тогда мне будет с кем подраться, — довольно оскалил клыки Брун. — Ладно, оставим его. Пусть себе спит.

Эльза подошла ближе, присела возле широкой морды. Черные пористые ноздри расширились и снова выдохнули. Зеленая круглая бирка в ухе качнулась.

— Мне кажется, ты больше, — прошептала она. — И темнее.

Осторожно погладив холку, выпрямилась.

— И наощупь другой, жестче.

— Пойдем, — Брун потянул ее из комнаты, закрыл за ними дверь, толкнул соседнюю и с видом победителя посмотрел на Эльзу.

— Фортепиано! — воскликнула она, подбежала к инструменту, укрытому белой вязаной салфеткой. Она подняла крышку, провела пальцами по клавишам, взяла аккорд, прислушиваясь к звучанию.

— Это был мой любимый повод для издевок над Марушем, — сказал Брун, облокачиваясь на косяк. — Его мать человечка. Все пыталась облагородить сына.

Стремительная радостная трель вспорхнула из-под пальцев Эльзы, словно стая синичек.

— Брун, а он не проснется, если я буду приходить и играть иногда?

— Зачем приходить? — пожал плечами Брун. — Давай его себе заберем. Маруш только рад будет. Он кроме гамм ничего не освоил.

Брун подошел к фортепиано, опустив крышку, толкнул его плечом, и оно медленно покатилось по дощатому полу.

— Было бы проще, если бы ты играла на скрипке, — прокряхтел он, осторожно спуская его по ступенькам. — Или, допустим, флейте. Гитара тоже хороший инструмент, — вспомнил он, приподнимая фортепиано за один край и ставя его в багажник Тахо. — Не закроется, — оценил он его высоту. — Сейчас привяжу, чтобы не вывалилось.

***

Брун поставил фортепиано в гостиной, принес из кухни стул, а сам улегся на диван с журналом. Но вскоре отложил его на пол. Эльза переоделась в его белую рубашку, будто нарочно не застегнув верхние пуговицы.

Ткань просвечивала на фоне окна, не скрывая черное белье. Отросшие волосы отдавали рыжиной. От тени ресниц глаза Эльзы стали еще выразительнее, нежные губы приоткрылись. Она все же проигнорировала предложенные тапочки и теперь нажимала педаль босой ногой.

То ли от маленьких ноготков, выкрашенных в тот же розовый цвет, что и когти Бальтазара, то ли от пронзительной мелодии, вылетающей из-под тонких пальцев Эльзы, сердце Бруна защемило от тоски, забилось чаще.

— Это ведь та песня, — хрипло сказал он, — наша.

Музыка вдруг оборвалась на высокой ноте, Эльза повернулась к нему. В теплых карих глазах отразилось пламя, пляшущее в камине, и Брун приподнялся, сел, не сводя с нее глаз. Напряжение, повисшее между ними, задрожало, как горячий воздух над огнем. Эльза встала со стула, подошла. Полено в камине треснуло, искры взмыли вверх фонтаном, но они все так же не отрывали взгляды друг от друга.

Эльза медленно села на него, лицом к лицу, разведя бедра. Пальцы погладили колючую щеку, прошлись по шее, расстегнули пуговицу на рубахе. Ногти легонько царапнули грудь, запутались в жестких волосах. Большие горячие ладони осторожно легли ей на талию.

Она наклонилась к нему, но тут же отшатнулась, тронула кончиком языка заострившиеся клыки.

— Брун, я… Я не могу… — прошептала она, ее губы обиженно изогнулись.

— Ш-ш-ш, тише, — его руки скользнули под рубашку, ласково погладили узкую спину, задрожавшую под его прикосновениями. Он потянулся к Эльзе, поцеловал шею, уткнулся в ямку над ключицей. — Я сам все сделаю…