Глава 53

— У вас есть ордер на обыск? — спросил вампир, остановивший полицейских БОРа у дверей башни. Солнце уже почти село, расплескав напоследок бордовые, как кровоподтеки, кляксы по небу. Можно было бы пропустить полицейских в холл, и пусть с ними разбирается Барри, но альфа наверняка сейчас любуется на закат, пусть заодно увидит, что и другие вампиры оберегают его покой, не только Джонни…

— Внутри наш сотрудник, — сказал Кшистоф, нервно дергая усами.

— Он прошел по приглашению? — вампир поправил и без того идеальную прическу.

— Да черт его знает, как он прошел! — заорал рысь. — Отдайте его — и я уйду!

— Его привели в башню насильно? — Вампир снял солнечные очки, вперился непроницаемо-черными глазами в Мари, выглядывающую из-за плеча начальника.

— Если вы будете добровольно сотрудничать с полицией, — промурлыкала она, — это избавит вас от многих проблем.

— У меня нет проблем, — отрезал вампир. — Предъявите ордер.

— Да чтоб тебя, — пробормотал Кшистоф. — Без него я не уйду!

— Я никуда не спешу, — ответил вампир. — У меня впереди целая вечность.

***

Эльза полистала нотные страницы, покачала ногой, сердито глядя на запертые двери. Желудок бурлил и подвывал как голодный волк, язык прилип к пересохшему небу. Она сидит в черной башне и ждет непонятно чего. Если вампиры не дают ей кровь, она возьмет ее сама. Ее наверняка тут хоть залейся. В глазах потемнело, и Эльза переждала приступ, глубоко дыша.

— Репетируй, Элли, — передразнила она альфу и встала. — Меня зовут Эльза!

Выйдя из зала, она пошла вниз по лестнице, спустившись на несколько витков, прислушалась к отдаленным звукам, глаза ее расширились.

— Брун, — прошептала Эльза и помчалась вниз, перепрыгивая ступеньки.

***

Шкура в гробу приподнялась с жутким скрежетом, точно колесо ржавого механизма сдвинулось с места. Нижняя челюсть Бальтазара подтянулась, захлопнулась, как шкатулка. Черные позвонки, обрастающие плотью, сдвинулись ближе, связываясь канатиками вен.

— Смотри внимательно, медведь, — прошептал Джонни. — О, как я тебе завидую! Ты сейчас, наверное, преисполнен восторга!

Брун вдруг дернулся, так что в руке Джонни остался клок его волос, согнулся, опускаясь на три лапы, но одна, сломанная вампиром, безвольно болталась, не давая завершить оборот.

— Поздно, — сказал Джонни, отходя от гроба, в котором поднималось чудовище.

Черный скелет, закутанный в шкуру, вцепился пальцами в каменный край и сел. Поднеся к глазам — кровавым шарикам в темных провалах глазниц — обрубок второй руки, повернул голову к Джонни.

— Сделал все, что мог, — ответил тот.

Скелет свесил ноги из гроба, выбрался на пол. Наступив на поверженного Клифа, с хрустом склонился над ним, поднял его за волосы и, высунув длинный черный язык, облизал окровавленное лицо, заурчав, как довольный кот.

— Пусти его! — заорал Брун.

Он ринулся к чудовищу, но Джонни перехватил его, обнял, прижав к себе спиной, почти нежно прошептал на ухо:

— Бальтазару все равно, чью кровь пить. Он уникален. Он велик. Он изменит этот мир…

Выронив Клифа, Бальтазар снова наклонился, но наступил на рассыпанные бусины и грохнулся на пол, поскользнувшись.

— Не сразу, конечно, — добавил Джонни, ослабляя объятия. Брун кинулся к останкам альфы, выхватил кол и, прыгнув на Бальтазара, вонзил его в грудь, пробивая шкуру.

Сердце, покрытое красной слизью, выскользнуло через горло, покатилось по полу.

— Ты почти рассердил меня, медведь, — сказал Джонни, хватая застывшего Бальтазара за ноги и волоча его назад к гробу. Шкура съехала и осталась лежать на полу ковриком. — На твое счастье, сердце нельзя разбить. Нет такого вещества или предмета в нашем мире!

Брун задумчиво посмотрел на Джонни, складывающего скелет в гроб, и вытащил из кармана штанов черную руку. Крепко схватив склизкое сердце, он стукнул по нему рукой Бальтазара. Он колотил что есть силы, отбивая себе пальцы, калеча сломанное плечо, и тонкая трещинка побежала по оболочке, расширилась, черная жидкость брызнула из нее во все стороны, прожигая руку Бруна до костей.

— Нет! — закричал Джонни, обернувшись.

— Да, — сказал Брун и ударил в последний раз.

Сердце раскололось, выпуская наружу густую черную слизь, которая свернулась, а потом шустро поползла, как червяк. И Брун пронзил ее когтем Бальтазара, пригвоздив к полу.

Джонни дернулся, но ноги его подкосились, он рухнул на пол, прополз несколько шагов и застыл, каменея. Оболочка сердца превратилась в пыль, черная слизь растеклась лужицей, засыхая, нога Бальтазара, свешивающаяся из гроба, осыпалась прахом. Брун повернулся на спину, перекатившись на медвежью шкуру, выдохнул.

— Брун! — Эльза влетела в комнату, кинулась к нему, обняла за плечи. — Брун, как же ты… что произошло? — Она заплакала, прикоснулась к ранам на его лице. Он протянул сбитую в кровь руку, вытер слезинку на ее щеке.

— Я весь в крови, — прошептал он.

— Брун! Я вызову скорую! Сейчас! Потерпи.

— Это так здорово, — улыбнулся он.

— Что здорово? Ты посмотри на себя? Да на тебе живого места нет!

— Ты не хочешь меня укусить, — сказал он и закрыл глаза.

— Брун! Нет! — она обхватила его голову, притянула к груди. — Нет-нет-нет! Пожалуйста! Открой глаза! Проснись же, Брун!

***

— А если мы принесем ордер завтра? — предложила Мари.

— Завтра и войдете, — не уступал вампир. Вдруг его нижняя челюсть отвисла, кожа посерела, сползая вниз, как растянутый чулок, и он рухнул на грязный снег. Весенний ветер подхватил пепел, закрутив его маленьким буруном.

— Ты, конечно, горячая женщина, — заметил Кшистоф. — Но я впервые вижу, чтобы мужчину испепелило на месте. Вперед!

Черная дверь распахнулась, пропуская команду БОРа.

— Мари! Запах!

— Слишком много крови, — поморщилась она. — Я обернусь.

— Так, все отвернулись! — приказал Кшистоф. — Если замечу, что кто-нибудь подглядывает — уволю!

Он сгреб сброшенную ею полицейскую форму с мраморного пола, сунул черные кружевные трусики в карман и побежал за пумой, которая уже неслась прыжками по спиральной лестнице.

***

— Брун! Очнись.

Брун попытался приоткрыть веки, через полоску света проступили тонкие черты. Он улыбнулся, но на лице Эльзы появились рыжие усы, уши вытянулись, опушаясь кисточками, и он, вздохнув, снова закрыл глаза.

Его куда-то несли, везли, иголки впивались в тело, ремни перетягивали сломанные кости — он лишь слабо рычал. Ему надо было поспать. Он готов был проснуться, только если бы его разбудила Эльза…

***

— Ты идиот, — сказал Кшистоф, сидя за столом в доме Бруна. — Ты понимаешь, что натворил? Все вампиры сдохли. Тебе вменяли расовый геноцид!

— Не вменили же, — пробурчал Брун, выливая омлет на сковородку, держа миску одной рукой. Второй он все еще старался не шевелить лишний раз, хотя гипс уже сняли. Пальцы, отбитые рукой Бальтазара, уже стали заживать, розовые лунки ногтей потихоньку отрастали и отчаянно чесались по ночам.

— А все почему?

— Почему?

— Потому что папаша Эльзы, оказывается, партнер одной из крупнейших юридических компаний нашей страны. Тебя защищал целый полк адвокатов.

— Круто, — буркнул Брун, раскладывая омлет на две тарелки.

— Они применили закон «Око за око». Вампиры тоже относятся к особым. Относились. А шкура, в которую укутали Бальтазара, принадлежала твоему отцу.

— Знаю. Где она сейчас? В уликах?

— Я закопал ее на его могиле, — ответил Кшистоф, мрачнея. — Ты хотел сам это сделать?

— Нет… Спасибо.

— Пастырь сказал, что подарил ее альфе. Но адвокаты сумели убедить присяжных, что он мог действовать под вампирским гипнозом. В таком случае альфа становится соучастником. Якобы он попросил пастыря подарить ему медвежью шкуру, подтолкнув его тем самым к убийству.

— Надеюсь, пастыря не освободят под эту лавочку как невменяемого? — нахмурился Брун.

— Ну, он говорит, что им управляла сила предвечного, но по результатам судебно-психологической экспертизы он нормальный. Ему дали пожизненное.

— Строгого режима?

— Общего. Но ты зря хмуришься. Он сидит вместе с оборотнями, сечешь? — оскалился Кшистоф. — И я уж постарался, чтобы они узнали, по какой статье. Так что пастырю придется очень, очень несладко… А самым сложным в твоем деле было убедить суд, что дед с пулеметом пришел в башню сам по себе.

— Земля ему пухом, — сказал Брун. — Феликс был лучшим. Знаешь что-нибудь про Эльзу?

Кшистоф отвел глаза, поерзал на стуле.

— Я ее не видел, но разговаривал с ее отцом. Она снова человек. Восстановилась в музыкальной академии. Они собираются в отпуск всей семьей.

— Это хорошо, — ответил Брун. — Если ты когда-нибудь дашь мне зеленую бирку, то может, однажды, я смогу пойти в филармонию на ее концерт…

— Я ведь раскрыл еще одно дело благодаря ей, — вспомнил Кшистоф. — Когда тебя грузили в скорую, она еще была в сознании. Сказала: убийца Дробовицкого — его жена, и отрубилась. Всю зиму на одном томатном соке — не диво! Я проверил ее слова. Смерть Дробовицкого наступила во сне, остановка сердца. Вроде ничего необычного, да и возраст. Но повторная экспертиза выявила отпечаток магии. Дальше дело техники — магические предметы подлежат регистрации. И что хранится у Айседоры Дробовицкой?

— Камень фей, — вспомнил Брун.

— Камнем можно разве что забить до смерти, это скорее твой метод, — насупился Кшистоф. — Крыло фей! Если обмахивать им спящего человека, то сон может перейти в смерть. Дворецкий дал показания против нее.

— Он был так ей верен.

— Волки верны своему вожаку. Аурун умер, не приходя в сознание. Его волчица ушла к Ррыту, кланы объединились. А Ррыт, пытаясь сохранить хрупкое равновесие, охотно сотрудничает с полицией. Ну, за ним свои косяки есть… Он и надавил на дворецкого.

— Зачем Айседоре это надо было?

— Во-первых, вампиры отвалили ей деньжат за последнюю оперу мужа, которую, кстати, собираются поставить в следующем месяце. А во-вторых, поговаривают, он собирался уйти от нее к какой-то кошечке. Так что Айседора под следствием, и от тюрьмы ей не уйти.

Кшистоф взял вилку и попробовал омлет, который подвинул к нему Брун.

— Как ты можешь это есть? — скривился рысь. — Сплошная соль!

Брун вздохнул и запил омлет кофе.

— В общем, Брун, — Кшистоф пощипал себя за ус. — Тебе лучше исчезнуть. Я перевез тебя на остров, потому что в больнице стало небезопасно. Но сезон открыт, медведи вышли из спячки, и какой-нибудь почитатель вампиров может заявиться однажды и сюда. Тебе надо уехать. Да, адвокаты вывернули все так, что ты якобы мстил альфе за убийство отца, а уже его смерть повлекла за собой гибель остальных вампиров. Про Бальтазара никто не знает. Я уничтожил его останки. Ты, кстати, мог бы и рассказать мне про него, хотя бы после того, как мы поймали охотника.

— И что бы я тебе сказал? Что правая рука альфы украл шишечку от часов? Думаешь, тебе бы дали обыскать башню с этой информацией?

— Ладно, проехали… Уезжай, Брун. Знаешь, кто последний прошел обращение? Племянник президента. У него, кажется, была онкология. Очень-очень многие влиятельные люди, скажем так, не в восторге от того, как все обернулось с вампирами.

— И куда мне ехать?

— Куда угодно! Пока ты валялся в больнице, твой косоглазый друг открыл благотворительный счет на твое имя. Лечение обошлось в круглую сумму. Странно, но сложнее было вылечить не руку, которую Джонни тебе едва с плечом не вырвал, а язвы на пальцах.

— Это из сердца Бальтазара брызнуло, — вспомнил Брун. — И его же рукой я себе пальцы расшиб…

— К счастью, людей, который ненавидели вампиров и желали отблагодарить тебя материально, тоже оказалось немало.

— И что, на счете что-то осталось?

— Угу, — подтвердил Кшистоф. — Несколько миллионов. Ну, обрадуйся же!

— Класс, — вздохнул Брун. — Как там Клиф? Очухался? Я созванивался с ним на днях, но он куда-то спешил.

— Клиф цветет и пахнет. Нос у него, правда, сломан, но, как он сказал, должна же быть в его внешности изюминка.

Брун усмехнулся.

— У него теперь есть невеста, — добавил Кшистоф.

— Да ладно! — изумился Брун. — Он сам так сказал?

— Нет, она сказала. Что у них все серьезно. Клиф при этом выглядел слегка озадаченным. По-видимому, его мнением она не интересовалась. Это внучка Феликса.

— Наслышан, — улыбнулся Брун.

— Они собирают подписи под петицией, чтобы им разрешили установить пулемет на могиле деда.

— Я бы подписал, — кивнул Брун.

— Ладно, пойду я, — сказал Кшистоф. — А то опоздаю на паром. Жаль, что все так вышло. Я бы хотел снова работать с тобой, Брун. Лучшего сотрудника у меня не было.

— Ты — хороший начальник и отличный друг, — Брун протянул здоровую руку, пожал короткопалую ладонь Кшистофа, и тот отвернулся, пряча повлажневшие глаза, и быстро вышел из домика. А Брун включил телефон, чтобы посмотреть время, и погладил экран, с которого улыбалась Эльза.

Он вышел с чашкой кофе на крыльцо, сел на ступеньки. Ветки дуба набрякли почками, земля укрылась мягкой зеленью весенней травы. Заметив крупную фигуру, приближающуюся к нему по берегу озера, Брун подвинулся, освободив место рядом с собой. Маруш подошел ближе, кивнул Бруну, и тот махнул на кухню. Маруш прошел в дом, вернулся через минуту с дымящейся чашкой. Усевшись рядом на крыльце, он подул на горячий кофе, отхлебнул.

— Спасибо, — буркнул он.

— Угу, — промычал Брун.

Протянув руку, он поднял с травы обломок доски, извазюканной краской.

— Бегемот? — спросил Маруш, глянув на рисунок.

— Синичка, — вздохнул Брун.

***

Эльза пришла следующим утром. Сначала он услышал легкие стремительные шаги на лестнице, а потом она прыгнула на кровать, скользнула к нему под одеяло, тонкая, восхитительно голая, горячая.

— Эльза, — выдохнул он, перекатился сверху, прижав ее. Она обняла его, сияя улыбкой, в теплых карих глазах заблестели слезы.

Брун потянулся к ней, но она слегка его оттолкнула.

— Подожди!

— Ладно, — пробурчал он. Ее сердце колотилось ему в грудь часто, как у птички. — Но предупреждаю, у тебя не больше двух минут.

— Почему ты не звонил? Почему не пришел за мной?

— Я пришел! В вампирскую башню!

— Я про больницу.

— Думал, ты не хочешь, — ответил он, отводя глаза.

— Брун! Ты дурак? — выпалила она.

— А сама! — воскликнул он. — Почему так долго не приходила?!

— Да у меня две недели такой жесткий отходняк был от этой обратной трансформации — я с постели встать не могла! А потом родители заперли меня в больницу, где даже в туалет одна не сходишь, а медсестры могли бы работать в БОРе. Меня Клиф выкрал. Довез до самого парома. Я познакомилась с внучкой Феликса, они теперь вместе, ты знал?

— Ты в порядке, Эльза? — спросил он.

— Да! — она улыбнулась до ушей. — Я человек, Брун! Полностью! У меня даже месячные были! Так что нам надо предохраняться…

— Наверное, действительно стоит дать тебе сначала окрепнуть, — улыбнулся он и, присмотревшись, воскликнул. — Эльза! У тебя веснушки?! — она смущенно наморщила нос. — Это самые красивые веснушки, которые я когда-либо видел! Клянусь!

Она улыбнулась.

— Брун, можно я останусь тут, с тобой?

— Теперь я ни за что тебя не отпущу! Только Кшистоф сказал, мне лучше уехать… Поедешь со мной?

— Конечно! А куда? Ты еще не решил? Брун, если тебе все равно, давай поедем куда-нибудь, где лето.

— Как скажешь, — согласился он.

— Например, можно поехать…

— Все, — перебил он ее, — твое время вышло, — он посмотрел на ее губы, погладил их большим пальцем и прошептал. — Я всю зиму хотел это сделать.

Он поцеловал ее мягко, нежно, словно пробуя губы на вкус, но поцелуй быстро разгорался, становясь страстным, требовательным, жадным. Он целовал, ласкал, терзал ее губы, пока она не застонала ему в рот. Брун отстранился, но она обхватила его голову и снова притянула к себе.