Глава 52

Джонни положил в гроб череп, но тот откатился, повернувшись клыками в сторону. Вынув из кармана пиджака платок, он подсунул его под черную скулу, набросил на ноги мохнатую шкуру, которую принес из зала альфы.

— Где остальные? — спросил он у Лесси.

— Пошли за второй партией крови и не вернулись, — ответила блондинка.

Джонни нахмурился, повернулся к шторке из пластиковых бус — единственному яркому пятну в квадратном помещении без окон, черные стены которого поглощали даже слабый свет ламп, похожих на выпуклые белесые глаза. Стоило Джонни лишь пошевелиться, как длинная тень взобралась по стене до самого потолка.

— Может, стоит отложить оживление Бальтазара? — с сомнением произнесла вампирша.

— Нет, — отрезал он. — Люди могут любить. В этом их сила, и в этом же — слабость. Сейчас Элли — новый каприз альфы — ничего ему не расскажет, боясь за жизнь любимого, которую я пригрозил отнять. Но после оборота ей будет плевать на него. Она выложит Микаэлю все как на духу, стоит ему лишь случайно коснуться этой темы.

— Но я ведь ничего ему не рассказала, — возразила блондинка.

— Потому что он с тобой вообще не разговаривает, — усмехнулся Джонни. — Ты ему не нравишься.

Внизу прогремел выстрел. Джонни замер, прислушиваясь. Когда тишину прорезала пулеметная очередь, он стиснул зубы.

— Как не вовремя, — покачал он головой.

Сняв серебряное кольцо с алой вставкой яшмы, он надел его на палец Бальтазара.

— Однажды я уже надевал кольцо другому человеку, — признался он.

— Ты был женат?

— Да. Всего лишь день. Я выпил ее досуха во время брачной ночи. Наверное, я любил ее, — задумчиво сказал Джонни, размещая в грудной клетке Бальтазара черную шишку и кладя наверх несколько ребер. — Потому что пустота, которая осталась вместо моей души, необъятна.

Он подтянул шкуру выше, укрыв черное тело, словно одеялом, выпростал руку с кольцом наверх.

— Вот так, — пробормотал он, подтыкая края шкуры в гроб, словно беспокоясь, чтобы Бальтазар не замерз.

— А рука? — спросила Лесси. — Правой руки не хватает.

— Думаешь, я не в курсе? — ровно спросил Джонни. — Иди в коридор. И если объявятся незваные гости — убей их всех.

Пулеметная очередь прервалась, словно захлебнувшись, затрещала снова, раздался выстрел — и наступила тишина.

— Кто в здравом уме мог прийти в башню вампиров?

— Никто, — ответил он. — Но от любви сходят с ума. Иди уже.

Лесси послушно вышла, шторки качнулись за ней, и пластиковые бусины застучали друг о друга с сухим треском. Джонни зубами надорвал уголок медицинского пакета и влил кровь в распахнутый рот Бальтазара. Густая жидкость заструилась по клыкам, потекла по костям, собираясь лужицей под черепом.

Из коридора донесся шум, удары, сдавленный хрип.

— Кто это был? — спросил он, выдавливая следующий пакет с кровью в гроб, когда шторки снова качнулись и застучали, как зубы на морозе. — Медведь?

Он бросил пустую упаковку на пол, посмотрел на Бальтазара, лежащего в каменном гробу, словно в кровавой ванне.

— Ага, — подтвердил Брун, вытирая рукавом располосованную щеку, и Джонни обернулся. — Гляди-ка, ты удивлен. Значит, все же можешь что-то испытывать.

Он швырнул горсть японских звездочек, целясь в Джонни, но все они отскочили от черной стены, матовой, как бумага, а вампир оказался по другую сторону гроба.

— Знаешь, я даже симпатизирую тебе, медведь, — признался Джонни. — Такое тупое упорство… Это подкупает. Но ты ошибся этажом. Твоя девушка выше. С альфой. Если поспешишь, то, может, успеешь выбить бокал с кровью из ее прекрасных рук.

Брун побледнел и засунул руку в мешок на поясе. Звездочки со свистом разрезали воздух и, отскочив от стены, брякнулись на пол.

— Промазал, — прошептал Джонни ему на ухо, появившись рядом, и слизнул кровь, сочащуюся из ран на щеке. Он обхватил голову Бруна, сдавив виски, потянул ее назад, так что шея захрустела, выгибаясь.

— Джонни! — голос альфы прозвучал совсем близко. — Что происходит? Что за отвратительные шторы, — пробормотал он. Через пару мгновений в комнату просунулась черная иссохшая рука, отодвинула пластиковые бусы и Микаэль вошел внутрь. Он воззрился на Бруна, на каменный гроб.

— Это рука Лесси, — понял Джонни.

— Она уже была мертва… — Микаэль отбросил руку. — Почему ты не отозвался на мой зов? Что за дед с пулеметом внизу башни? Еще и оборотень? — он мельком глянул на Бруна, который вырвался из хватки Джонни и теперь часто дышал, уперев ладони в колени, но его внимание привлек гроб. — А это…Ты хочешь оживить Бальтазара? За моей спиной?!

Звездочки вжикнули, сорвавшись с руки оборотня, впились в лицо альфы, как стая пчел. Брун выхватил пистолет, разрядил всю обойму в Микаэля.

— Это уже слишком, — сказал тот, вытаскивая звездочку из щеки. Зазубренный луч порвал кожу, но рана мгновенно затянулась. — Джонни, убей его!

Джонни присел на край каменного гроба, надкусил уголок очередного пакета.

— Нет, — ответил он, выливая кровь в оскаленную пасть черного черепа.

Глаза Микаэля расширились, побелели.

— Ты не выполняешь мой приказ? Как это возможно?

— Я не знаю, — ответил Джонни, наблюдая за Бруном, перезаряжающим пистолет. — Что-то изменилось.

— Твои глаза светлеют, — заметил Микаэль. — Ты становишься альфа-вампиром!

Он очутился возле Бруна, схватил дуло пистолета, направленное на него, и согнул его вниз. Отшвырнув медведя, как куклу, в угол, он досадливо выдернул еще одну звездочку изо лба.

— До сих пор альфами были только вампиры, которых обратил сам Бальтазар!

— По-видимому, от старых альф мало толку, — пожал плечами Джонни. — Бальтазар выбрал меня.

Черный палец с кольцом едва заметно дрогнул на мохнатой шкуре. Уровень крови медленно снижался, оставляя грязные потеки на каменных стенках гроба.

Брун поднялся, отряхнулся и, набычившись, пошел на альфу, который вынул очередную звездочку и бросил ее на пол. Ухнув, вмазал Микаэлю кулаком по лицу, и тот не успел отклониться.

— Как интересно! — воскликнул Джонни. — Звездочки медведя действуют!

— Ты не можешь причинить мне вред! — выкрикнул Микаэль, уклоняясь от ударов Бруна. — Даже если ты теперь альфа. Мы все равно связаны!

— Я и не собираюсь тебе вредить, — возразил Джонни. — Но и вмешиваться не стану. Ты ведь тоже так поступил, когда оборотни рвали Бальтазара на части. Сам рассказывал. Его голова хранилась в твоем сейфе — это ли не преступление против всех нас?

— Ты не понимаешь!

Брун поймал Микаэля за лацканы пиджака, ударил лбом и покачнулся сам, тряхнул головой. Альфа оттолкнул его с такой силой, что Брун вылетел в коридор за пластиковые шторки.

— Плохой прием, медведь, — оценил Джонни. — С нами такой не проходит.

Микаэль потрогал языком шатающийся клык, облизал его.

— Думаешь, это сойдет тебе с рук, Джонни? Я возвысил тебя, приблизил к себе…

— Не Джонни, — исправил его тот. — Джонатан. Ты приблизил меня лишь потому, что мое лицо достаточно смазливое, чтобы тебя не раздражать.

Брун пролетел через шторы, как торпеда, бусины осыпались, градом забарабанив по полу. Обхватив альфу, рухнул с ним вместе, и кулаки замолотили по белому лицу. Микаэль отшвырнул его одной пощечиной, поднялся.

— Неужели ты и правда думаешь, что меня сможет победить оборотень? — спросил альфа, оправляя пиджак. Цокнув языком, осмотрел прорехи в рубашке.

— Он сражается за свою любовь, — ответил Джонни, выливая еще один пакет крови в гроб с Бальтазаром. — А ты за что дерешься? За красивый вид из окна?

Брун, перекатившись, вытащил из-за ремня колышек, зажал его в кулаке.

— Прекрати это, — альфа кивнул на опустевший пакет в руке Джонни. — Достань сердце, я спрячу его в сейф, и все будет как раньше. Ты не знаешь, что творил Бальтазар! Это было отвратительно, уродливо, безобразно! — Микаэль пошатнулся и оперся о стену. Закинув руку за спину, нащупал еще одну звездочку на шее и выдернул ее. — Ты не понимаешь, что делаешь, Джонни!

— Я не такой сдвинутый эстет как ты, — ответил тот, выжимая из пакета последние капли крови себе в рот. — По правде сказать, я никогда не понимал всего этого искусства, даже когда был человеком. Я — простой солдат, Микаэль. Все, что я умел и умею — это убивать. Все, чего хочу — утолить наконец свой голод. Я хочу крови. Много крови. Живой, пульсирующей, толчками вливающейся в рот.

— Если ты теперь альфа, то скоро почувствуешь красоту, гармонию, ты изменишься, Джонни!

— А ты прав, — согласился тот, разглядывая его. — Я понимаю, о чем ты. Знаешь, раньше я не замечал, а ведь ты тот еще урод. Рыбьи глаза, пухлые, как у шлюхи, губы. Почему ты укусил меня в бедро, Микаэль? Почему не в шею, как нормальный вампир?

— Джонни, мы можем быть вместе…

— Вместе? А толку? Мы все равно никогда не станем друзьями. Нас связывает лишь голод. Но ты прогибаешься под правила людей вместо того, чтобы устанавливать свои. Бальтазар все изменит. Вампиры будут править миром.

Заревев, Брун разогнался, наставив колышек на грудь альфы, но тот отбросил его, как ребенка. Осмотрел вывернутую кисть руки, пошевелил пальцами, и сломанная кость встала на место. Брун сел на полу, оттер рукавом кровь, заливающую лицо, сгреб колышек.

— Ладно, иди сюда, — вздохнул Микаэль. — Я прекращу твои мучения.

Брун поднялся, пошел к нему, пошатываясь, как вдруг шторки раздвинулись и в комнату вбежала гиена. Она разогнула спину, выпрямляясь, клочья шерсти растаяли на веснушчатой коже.

— Как жестока бывает природа, — заметил альфа, меняясь в лице, и отступая назад. — Какое уродство…

Клиф выхватил кол из руки Бруна, бросился к Микаэлю, и тот брезгливо поднял руки вверх, стараясь не коснуться гиены. Колышек вошел в его грудь, скрежетнул по твердой оболочке сердца.

— Отойди от меня! Прочь! — выкрикнул Микаэль, но Клиф лишь оскалил кривые зубы, глядя на вампира левым глазом, и кося правым на рассыпанные по черному полу бусины. Тяжелая ладонь Бруна легла поверх руки Клифа, меняясь в медвежью лапу, и надавила на древко.

Раздался громкий треск, словно лед сломался на реке. Микаэль схватил медведя за горло, стиснул. Когти впились в кожу, и кровь заструилась ручьями.

Очутившись возле них, Джонни разжал пальцы альфы и оттолкнул его. Микаэль осел у стены, кожа его посерела, растрескалась, как старая штукатурка. Зубы осыпались из рта, он протянул к Джонни руку — и та истлела на глазах.

— Спасибо, — пробормотал Брун, зажимая порезы на шее.

— Не за что, — ответил Джонни и, схватив его за шкирку, подтащил к гробу, нагнул над скалящимся черепом. Кровь из ран потекла прямо в рот Бальтазара. Клиф подлетел к ним, но Джонни с размаху вписал его лицом в каменный угол гроба. Опрокинувшись на пол, Клиф так и остался лежать.

— Повезло, что я не такой брезгливый, как Микаэль, — заметил Джонни, сгребая второй рукой волосы на затылке Бруна и подтягивая его выше, — хотя внешность твоего приятеля проняла даже меня… Смотри, медведь, он оживает!

Пленка крови обтянула черный череп, в глазницах набухли бордовые сгустки.

— Когда-то твой далекий предок убил Бальтазара, а теперь твоя кровь призовет его к жизни — как иронично. Бальтазар установит новые правила. Вампиры больше не будут сидеть в башнях, словно в курятниках. Люди — наша еда. Мы на вершине пищевой цепочки.

Брун скосил глаза на альфу, но увидел лишь пепел, оседающий у гладкой черной стены.

— Тебя ведь обратил Микаэль, — прохрипел он.

— Да, — подтвердил Джонни.

— И ты все еще жив.

— Разумеется, — недоуменно пожал плечами тот. — Я понял! Ты хотел убить альфу, чтобы исцелить девушку? Жаль тебя разочаровывать, медведь, но это не так работает…

— Зачем же вы стирали память ученым?

— Ты разбил не то сердце, — пояснил Джонни. — Наверное, сейчас ты испытываешь страшную досаду. Сердце Бальтазара — исток всего — пылилось в твоей коробке, ты мог стереть всех вампиров с лица земли в любой момент…

Брун выпростал руку, вцепился в густой мех, прикрывающий Бальтазара, и вздрогнул.

— Откуда у тебя эта шкура?!

— Подарок голошеего, — ответил Джонни, заламывая его руку за спину до хруста, и Брун взвыл от боли. — Чего только люди не несут в башню, надеясь получить милость альфы. Не дергайся, медведь, мы ведь уже выяснили, что я сильнее.