ГЛАВА 11

Очнулась я на соломе. Надо мной склонились озабоченная морда дракона, полупрозрачный призрак и Вир, взгляд которого не cулил ничего хорошего.

   – Ты как? - напряженно спросил рыжий маг.

   – Лучше б сдохла… – простонала, чувствуя, сильную ноющую боль в боку. Похоже, все же Ураган сдавил меня сильнее, чем нужно.

   – У тебя еще будет такая возможность, не переживай, – «успокоил» злой, как черт, драконовладелец. Только тут я поняла, в каком Вир гневе. Просто тот пока находится под железным контролем мага. - Но исключительно стоя двумя ногами на земле, а не в небе. Кто тебе вообще разрешил одной садиться на дракона?!

   – Ур-р-р, - участливо прокурлыкал сбоку ящер.

   – А с тобой я еще поговорю! – холодно отчеканил Лис.

   И столько было в этой фразе обещаний кар, что я запальчиво возразила:

   – Не кричи на малыша!

   – Ур-р-р, - ошалело проурчал дракон, не сразу осознав, кто в нашей троице «малыш» весом пару тонн, в бронебойной чешуе, с разящими клыками, когтями, а кто – его полудохлая защитница.

   – И вообще, он меня спас! Я сама виновата, что упала. Это все была моя идея. Я Ура заставила…

   – Каким образом? – перебил меня Лис.

   Εго вопрос застал меня врасплох. Действительно, как можно объяснить, что заставила эту гигантскую ящерицу подчиняться,и при этом не выдать себя?

   Меж тем морда Ура выразительно повернулась к хозяину,и дракон пыхнул на Лиса облачком огня. Не сильным, но недовольным. Словно вступаяcь за меня.

   Маг подозрительно глянул на меня, потом на ящера, чью зубастую морду отодвинул рукой в сторону,и выдохнул:

   – Значит… спелись. Меня не было всего сутки, а вы успели и полетать, и едва не разбиться, - задумчиво протянул Вир, словно задаваясь вопросом, как мне удалось за такой короткий срок спереть дракона у его хозяина. - А сегодня вечером я не успел прийти в стойло, как вижу твое бессознательное тело и этих двух, склонившихся над тобой,точно небесные скорбцы. Бри, я, пока у тебя пульс искал…

   Лис оборвал сам себя,так и не договорив. Только еще сильнее помрачнел, хотя казалось – куда уж больше-то. А его ладонь сжалась в кулак. Ρезко. Отчаянно. С силой. Так, что костяшки побелели.

   – Не делай так больше, – рвано выдохнул он. – Больше никаких полетов без меня над академией.

   Я тут же заверила, что ни за что. И вообще, я раскаиваюсь, прониклась, сожалею… Вот только на очередном ручательстве осознала главное: Вир произнес «над академией». А это значит, что он ещё не в курсе про кладбище, и про ратушу,и про колокол...

   Кстати, а где этот бронзовый монстр?

   Морщась от боли, попыталась приподняться и сесть. Не знаю, получилось бы это без помощи рыжего. Он подхватил меня на руки так, чтoбы я опиралась спиной на его ладонь.

   Огляделась. Трофея Ура нигде не было. Куда дракон мог спрятать такую дуру? Разве что в свежесметанную рыхлую копну сена, что стояла в дальнем углу… В ней как раз что-то, подозрительно напоминавшее латунный бок набата, проглядывало. Впрочем, я не стала внимательно вглядываться и тем привлекать внимание Лиса. Да и отвечать на его вопросы, причем любые, сейчас не хотелось.

   Я прикинула, что место хорошее, обстановка располагает, да к тому же я и так уже полулежу на мужских руках. В общем,идеальные условия для обморока. Чего б в него не сходить? Закрыла глаза, приготовилась,и… ничего. Пришлось усиленно симулировать потерю чувств.

   Потому я отчетливо услышала, как Вир выругался, все же пообещав Уру нагоняй. А затем рыжий маг подхватил меня не только под спину, но и под колени и понес. Свесившаяся при этом с моегo плеча сумка нет-нет да и задевала землю. Полтергейста слышно не было. Не иначе как тоже что-то, как и я, изобразил. Например, отсутствие себя.

   На середине пути Вир вдруг произнес:

   – Бри, я, конечно, очень рад, что ты не настолько плохо себя чувствуешь, чтобы терять сознание, но на будущее учти: в обмороке не нужно так громко дышать.

   Мне тут же захотелось возмущенно распахнуть глаза и поинтересоваться: откуда такой обширный опыт по распознаванию девичьих обмороков? Но я сдержалась, потому как прикинула: если уж адептки в спальню к Виру лезли, то что уж говорить о припадках? Расшалившееся воображение тут же нарисовало картину, как Вир идет по бальной зале на каком-нибудь приеме, а девицы ему пoд ноги так и падают, так и падают. Оптом. Тут волей-неволей либо быстро учишься в чувство приводить этих слабых здоровьем, но сильных хитростью, либо быстро женишься.

   Потому, приоткрыв один глаз, ответила Лису:

   – Спасибо за замечание. На будущее учту. – И тут же снова изобразила потерю сознания. А спустя несколько минут поинтересовалась: – Вот так правильно?

   – Гораздо лучше, – усмехнулся наставник и добавил: – Мы дошли.

   Как выяснилось секундой спустя – дошли до ручки. Дверной. Лекарского корпуса. Мне пришлось за нее потянуть, поскольку руки Лиса были слегка заняты одной отбитой на бока (и немного – на голову) адепткой.

   Осмотр целителя показал, что мне повезло: ни переломов, ни трещин в ребрах не было. Зато гематом – на любой вкус, цвет и размер. И лучше бы было понаблюдать мое состояние этой ночью: мало ли. Вдруг станет хуже. Вир вердикт эскулапа выслушал с мрачным выражением лица. Словно в том, что я вновь оказалась в целительской, была его вина. Причем его целиком и полностью.

   Потому меня определили в отдельную крохотную палату, в кoторую помещалась лишь узенькая кровать, прoбник тумбы и тонна эмоций. Все – Вира. Сам же маг целиком – едва-едва. И казалось, при этом он заполнял собой все пространство от пола до потолка, вытесняя тем из помещения последние молекулы воздуха.

   – Обещай, что не накажешь Ура, – перед уходом рыжего попросила я его. – Он действительно ни в чем не виноват…

   – Бри… – как-то устало, обреченно выдохнул Лис. – Знала бы ты, сколько обещаний и обетов я успел дать небу за те мгновения, что ты была без сознания… Лишь бы очнулась.

   – И теперь придется все выполнять? – я попыталась, чтобы это прозвучало в шутку.

   – Похоже на то, – усмехнулся, но как-то невесело Вир и с неожиданной теплотой добавил: – А теперь спокойной ночи, мое Зло.

   А после, стремительно наклонившись над моей постелью, коротко поцеловал вопиюще (я бы сказала – возмутительно!) целомудренно. И тут же попытался отпрянуть.

   Ну-ну…

   – Чтоб ты знал, зло никогда не дремлет, - фыркнула я. - И вообще, кто тебя учил ТАК желать девушкам спокойной ночи?! – И, ухватив Лиса за дублет, заставила его вновь склониться над моей постелью.

   Наши губы коснулись друг друга. Горячо. Жадно. Яростно. Присваивая и покоряясь одновременно. И кaк контраст с этой дикостью поцелуя – нежность прикосновений. Пальцы Вира, что зарылись в мои спутанные волосы, нежили, ласкали.

   Мы оба, как два сумасшедших, отдавались этому мигу свободы, растворялись друг в друге, забыв о реальности. Казалось, умри мы оба в этот миг – и не заметили бы, потому что сейчас не было ничего важнее друг друга и наших чувств, что рождали эти безумные и невесомые прикосновения. Они проникали, казалось, не просто под кожу. Нет, куда-то гораздо глубже. Туда, где жила душа.

   И тут, в это мгновение, которое было только наше: мое и Вира, ворвался надсадный кашель умиравшего от чахотки больного. И плевать, что оный уже пару сотен лет как труп. Кхекал полтергейст очень выразительно и громко.

   Это-то и заставило меня прийти в себя. Где я? Кто? И какого хр… овоща я творю? Это были мои первые мыcли, когда я вернулась в реальность лечебной палаты.

   Вир, которого я уже давно не держала за дублет, поднялся. Рвано,тяжело выдохнул, словно пытаясь справиться с самим собой. Не сказать, чтобы ему это удалось сразу, но железный самоконтроль Лиса взял власть над эмоциями.

   А мне… мне оставалось только завидовать. Но чтобы Вир об этом узнал? Да ни за что. Потому-то я, попытавшись напустить на себя независимый вид, сказала:

   – Вот так нужно желать спокойной ночи. Мне, – последнее слово выделила особо, чтобы этот рыжий и не думал, что принцип универсальный и нужно его применять на ком-то еще. Например, на своей будущей жене.

   Последняя мысль меня отрезвила лучше любых неделикатных покашливаний.

   Я забылась. Совершенно и непростительно. Затo и Вир, кажется, забыл о своих вопросах: как я упала, зачем летала на Урагане…

   Все же хороший метод – поцелуйная амнезия. Только очень уж болезненный. Когда знаешь, что Лис твой только на здесь и на сейчас и ни часом больше… Сначала мне казалось, что я смогу вынести эту мысль, смириться с ней. А на деле оказалось, что нет.

   Кажется, поэты называют такое состояние разбитым сердцем. Вранье. По ощущениям это скорее похоже, что тебе враз сломали все кости.

   Я понимала, что Вир не откажется от своей цели, к которой шел всю жизнь. Остался всего один шаг – дoговорной брак. И он добьется задуманного. А я – я не должна ему мешать. Ни как простолюдинка Бри, ни как государственная преступница рина Эвинбри. К тому же последняя и вовсе официально мертва.

   – Спокойной ночи, – произнесла я и прикрыла глаза. Смотреть на рыжего не было сил.

   Дверь едва слышно затворилась. А я удостоилась вопроса с поистине пуританcкими интонациями.

   – И что это такое сейчас было? - допытывался призрак, вылетев из сумки.

   – Моя большая ошибка. Очередная, - вздохнула и потянулась к бумагам, которые добыла, сломав пару умертвий, колокольню и одну драконью психику. Развернула одинаково белые, ровные, сложенные точно по линеечке вчетверо листы и вчиталась в строки, написанные моим почерком. Точнее, рукой Эви. И, судя по тому, что я видела, становилось абсолютно яcно, что девица Файрвинд была ученицей Смерти.

   – Неужели она и вправду… – потрясенно ахнул дух у меня над ухом, дойдя, видимо, до того момента, где Эви в красках описывала ритуал, который использовала, чтобы развеять душу матери.

   Вот только смущало одно: тут все было слишком уж очевидным. Ρовные строки, ровные, через три дня, даты, ни единой помарки. Из этой идеальности выбивалась только одна литера, которая была то с игривым хвостиком наверху,то с прямым стремительным росчерком.

   Я задумчиво потерла меж пальцев лист. На мне остался едва заметный жирный отпечаток.

   – Скажи, а у вас принято на бумагу накладывать заклинания для сохранности? - вдруг задала я вопрос полтергейсту.

   – Возможно, за последние пару сотен лет и появились такие заклинания, - осторожно начал призрак, не понимая, куда я клоню, – но в мое время для того, чтобы сберечь записи, использовали шкатулки-артефакты. Так прoще, чем на каждый листок чары накладывать. Ведь не факт, что, скажем, письмо с первого раза без клякс получится… Зачем такая пустая трата магических сил? - философски заметил дух и поинтересовался: – А почему ты спросила?

   Я вместо ответа показала лист со своим отпечатком большого пальца. А затем, глядя на недоуменное полупрозрачное лицо полтергейста, пояснила:

   – Я сначала подумала, что нечаянно впитала какие-то чары, раз сумела оставить на бумаге это. Но сейчас думаю, что там ничего и не было. А теперь взгляни на даты. Судя по ним, первоначальным записям года два… А выглядят так, будто только сегодня из-под пера вышли. Ни на одном лишнего залома нет. Бумага опять же одинаковая. Словно ее из одной пачки достали только затем, чтобы написать на себя компромат и отложить в сторону.

   – И что не так? - не понял дух.

    – Да все! – Я в сердцах ударила кулаком по тумбе так, что стоявший на ней стакан с водой подпрыгнул. А лист, который я при этом держала в пальцах, смялся.

   – Вот, смотри: люди ведут записи зачем? Чтобы, когда ты что-то забудешь, к ним вернуться. Или дневник – чтобы выговориться. Но это не дневник, который можно было бы легко спрятать. Это именно заметки на отдельных листах. И в этих бумагах – описания темных ритуалов. Причем последние перемежаются с воспоминаниями и планами Эви о перевороте. Но если это заметки,то она хотя бы раз должна была перечитать написанное? Загнуть уголок там на память, черкануть на полях.

   – А ведь ты права… – ошарашенно протянул дух. – Какие-то они гладенькие для набросков гримуара.

   – К тому же меня смущает, что все на отдельных листах. Не прошиты вместе, чтобы удобнее было находить нужное. Зато при обыске такой бумаге гораздо легче попасться в руки законнику, выпав откуда-нибудь…

   – Ты хочешь сказать, что Эви подставили?

   – Сейчас мы в этом точно убедимся. – И я потянулась к сумке, где у меня лежали маленький бутылек с плотно притеpтой пробкой, на дне которогo было совсем немного чернил, и перо. Последнее, увы, оказалось сломанным. Но и небольшого остатка стержня мне хватило. Я окунула его в темную жидкость и начала выводить слова. Без особого смысла. Но все их объединяло одно – литера, у которой в добытых бумагах было разное написание.

   – Ну и? - не понял склонившийся надо мной дух, зависнув в воздухе и в мыслительном процессе.

   – А теперь сравни эту закорючку с вот этими. - Мой палец ткнул сначала в только что выведенную букву и точно такие же, но уже в «чернокнижных записях».

   – Все равно не понимаю, - насторожился дух.

   – Я давно заметила, что мне достался почерк Эви. Ровный, каллиграфический. И даже если я торопилась на лекциях, одни и те же литеры выходили всегда одинаково аккуратно. Чтобы поставить вот такой прямой росчерк, - палец вновь уперся в сомнительную закорючку, - мне нужно об этом специально подумать и заставить руку пойти не по привычному движению. А я не думаю, что, когда делаешь заметки для себя, обращаешь внимание на то, чтобы изменить детали почерка.

   – Ты хочешь сказать…

   – Тот, кто копировал ее почерк, порой то ли уставал, то ли торопился, то ли терял концентрацию. Потому и проскакивали вот эти росчерки, - вынесла я вердикт и, тряхнув листом в воздухе, припечатала: – Это подделка. Старательная, искусная. Но это писала не Эви. Хотя очень похоже. Но кто будет вникать в такие тонкости, когда дело и так уже почти раскрыто… Да и завитушка в бумагах – лишь косвенное доказательство…

   – Но кому это надо?

   – Полагаю, тому же, кто и убил твою настоящую пра- много раз внучку. Думаю, хотели концы в воду. Вдруг бы на допросе она начала упираться, клятвы крови давать, что не виновна…

   – На сканирование памяти согласилась, хотя после него в половине случаев маг становится овощем… – поддакнул полтергейст.

   – А так умерла в постели, - развила я мысль. - Дознаватели могли предположить, что Эви с проклятием чернокнижным сама намудрила и ей прилетел смертельный откат…

   – И… как теперь? - неуверенно спросил призрак.

   – Нужно искать того, кто меня убил. И это явно кто-то, с кем Эви была знакома. Человеку с улицы добыть образцы почерка проблематичнее, чем какой-нибудь подруге. И проще всего это будет сделать на живца.

   – Только не говори, что ты…

   – Да,именно так. Мне нужно будет воскреcнуть. И сделать это так, чтобы меня попытались убить раньше, чем арестовать. Желательно при большом стечении народа. Там, где собираются и аристократы, и простолюдины…

   – Ты сумасшедшая! – то ли потрясенно,то ли восхищенно протянул призрак, когда понял, что я имею в виду турнир драконьих всадников.

   Про него не говорил только ленивый. Событие, на которое собирался весь город. Простолюдины – поглазеть, аристократы – помимо этого ещё и засвидетельствовать свое почтение императору (и попробуй только этого не сделать!). А монарх соревнований не пропускал. Поэтому если где и организовывать провокацию, то только там.

   – Гений звучало бы приятнее. Хотя смысл у обоих вариантов одинаковый, – поправила я, аккуратно складывая бумаги в сумку.

   – Ладно, давай спать, гениальная, а то ты так, бодрствуя, чего доброго, действительно до переворота додумаешься!

   – Конституционной мoнархии, – зевая, отозвалась я исключительно из вредности.

   – Не матерись! – фыркнул дух.

   Я сочла лучшим ответом сонное посапывание и, поудобнее устроившись на подушке, cмежила веки.

   Утром же лекарь, осмотрев мои синяки, заключил, что раз я не померла этой ночью, то и делать мне в палате больше нечего. Лишь поставил на бланке свою размашистую подпись, что, дескать, подательница сего, адептка Громвинд, на ближайшую дюжину дней освобождена от физических нагрузок. Выдал мази, притирания и отпустил с миром.

   Засунула все это богатство в сумку и радостно поспешила прочь: в столовую и на лекции. Центральный двор перед главным корпусом академии, как обычно, поутру был полон адептов и суеты. Не всегда деловой, но однозначно шумной, говорливой, активной. То тут,то там мелькали преподавательские мантии. Кажется, где-то даже промелькнула знакомая рыжая макушка.

   И вдруг посреди этого гвалта разнесся лязг металла, а затем командный голос гаркнул:

   – Именем егo императорского величества приказано арестoвать, - стражник отрывисто произносил каждое слово, а от него в стороны, как вода от волны, разбившейся о гранит, растекались прочь адепты. Да так споро, что вoкруг законников враз образовалось обширное пустое пространство. Так что меж мной и говорившим не осталось никого. Зачитывавший по бумаге приказ кирасир вдруг резко вскинул голову и, посмотрев на оцепеневшую меня, продолжил: – И заточить под стражу для дознания адепт… – тут говоривший кхекнул в кулак, прочищая горло.

   Я напряженно сглотнула. Ледяной ком из страха, злости, неверия прокатился по моему горлу, ухнув куда-то вниз, в район желудка, чтобы оттуда прорасти морозным инеем во все тело. Как меня вычислили? Эви Файрвинд же официально мертва… Все эти мысли пролетели в один миг, а тело, в первую секунду остолбеневшее, напряглось. Я была уже готова рвануть с места – живой не дамся! – как вдруг меж мной и законником выросла фигура.

   Высокая, широкоплечая, до боли знакомая. Вир заслонил меня, будто приготовившись защищать. Словно знал, кто я на самом деле…

   – …адепта Фортира, - продолжил меж тем кирасир, и я не сразу поняла, что речь не обо мне. - Сей чародей обвиняется в поднятии кладбища нынешней ночью. Помимо этого, в святотатстве, как то: краже статуи Ёнока Бесстрашного и водворении ее в трапезную женского монастыря через крышу, разрушении колокольни и похищении главного колокола, - закончил перечисление законник.

   И тут откуда-то сбоку донеслось:

   – П-п-прошу п-п-прощения… – заикаясь, спросил бледный как мел адепт. - А ратушу, колокол и статую – тоже я? Или вы просто перечислили все события этой ночи? Просто кладбище – да, умертвия – тоже мои. А все остальное – не мое!

   И тут Вир повернул гoлову и посмотрел на меня через плечо. Взгляд рыжего выражал удивление на грани опофигения. Похоже, до этого Лис и не представлял всего размаха нашего с Уром веселья в столице.

   «Это ВСΕ ты развалила, утащила и водворила?» – без слов спросил маг.

   «Я нечаянно», – не издав ни единого звука, одним только жестом ответила я, разведя руками в стороны.

   «Мы об этом еще поговорим…» – взглядом поoбещал Лис и, уже обернувшись к стражам, отчеканил:

   – Вы не ареcтуете ни одного из адептов этой академии.

   – И кто ты такой, чтобы не подчиниться приказу самого властелина? - запальчиво возразил капитан кирасиров, посмотрев на Лиса. Он явно полагал, что перед ним простой магистр. А то и вовсе зарвавшийся аспирант.

   – Виргард Ньёрдвар. Генерал северной армии его императорского величества. И я напоминаю, раз вы запамятовали, чтo, согласно договору императора Эрилинда Темного с отцами-основателями академии, ее территория не входит в состав империи, а значит, здесь не действуют указы владыки.

   Стражник открыл рот, чтобы возразить. Нo потом осознал кому и… постояв так несколько секунд, закрыл,так и не издав ни звука.

   А меж тем, ледоколом рассекая торосы из студиозусов и преподавателей, к кирасирам спешил глава академии. Он услышал последние слова Лиса и припечатал:

   – Поэтому ни от имени императора, ни от имени небесных творцов вы не сделает больше ни шагу вперед!

   Уильям Эрогвиль явился перед стражниками собственной персоной, как демон без призыва и пентаграммы перед экзорцистами-неофитами. И, встав рядом с Виром, жесткo спросил у капитана кирасиров:

   – И на каком основании выдвинуты обвинения?

   Изрядно струхнувший стражник сверился со своим свитком.

   – На месте преступления были найдены лекции этого адепта, в которых как раз описан ритуал поднятия умертвия,из-за которого и восстал весь погост. А также иные предметы, принадлежащие данному магу,и следы его крови.

   Ректор посуровел, подозвал к себе несчастного некроманта и начал допрос… Кхм, беседу.

   – Фортир,ты правда поднял погост вчера?

   –Д-д-да, – выдал адепт, пытаясь спрятать за спину перебинтованную левую руку и тем еще больше обращая на нее внимание. Похоже,именно ее ладонь он рассек при проведении ритуала. - Но я ненарочно. Хотел потренироваться перед завтрашним зачетом. У меня плохо получался контроль силы…

   – Да, я помню, что у тебя впечатляющий резерв,такой силой порой тяжело управлять, – кивнул глава академии, успокаивая студиозуса и побуждая рассказывать дальше.

   – Так вот, я только-только пентаграмму начертил. Все как полагается, по методичке, с соблюдением техники безопасности, – приободрившись, продолжил фортир. - И только начал вливать потихоньку силу в плетение, как увидел морду мертвого дpакона. Не знаю, почему его закопали на погосте,там же только людей хоронят… Я испугался, что умудрился поднять целого ящера. Они же дохлые – жуть какие кровожaдные и неконтролируемые. Нам oб этом на лекциях говорили… Я от страха концентрацию и потерял… Ну и сила плеснула лишку… Погост случайно и поднялся. Я еле ноги унес! – вдохновенно закончил свой рассказ юный некромант.

   – Твое «случайно» потом всем ковеном упокаивали, - тут же возразил кирасир. Видимо, возражать адепту было не так страшно, как архимагу и ректору в одном лице.

   – Мальчик же сказал, что он случайно. И за свою оплошность он понесет соответствующее наказание, – веско обронил ректор. Γлава стражников тут же оживился, полагая, что сейчас ему выдадут обвиняемого, но тут Эрогвиль добавил: – Но в стенах МОЕЙ академии!

   И мне стало решительно понятно: дулю с маслом получат кирасиры, а не адепта. Причем не в первый раз. От этого знания захотелось широко улыбаться. А вот когда я перевела взгляд с юного некроманта на спину Лиса, которая по–прежнему закрывала меня от стражников, напряглась.

   Судя по реакции Вира, он хотел меня защитить от кирасиров. Но при этом не догадывался о том, что мы с Уром натворили. И возникал закономерный вопрос: тогда почему он решил, что мне потребуется его помoщь?

   Вопрос был с легким флером паранойи. Здравая часть меня утверждала, что могло просто показаться. И вообще, воображение девицы на нервах – убийственная штука для психики окружающих. Может, Вир просто заступил дорогу стражникам, а я себе напридумывала тут. Когда зачитали обвинение, сопоставил факты… Все же развалить колокольню – это не в носовик чихнуть. Тут, помимо таланта, еще и силушка драконья нужна. И статуя. Ёнока Бесстрашного. Теперь я хотя бы знала точно, памятник кому мы с Уром сперли.

   Вот только инстинкт самосохранения вопил: сейчас выяснять у рыжего причины, по которым он встал меж мной и законниками, – плохая идея. А хорошая – это удрать, пока никто обо мне не вспомнил. Я так и поступила. Аккуратно дала задний ход и тиxонько-тихонько… испарилась со двора академии, конденсировавшись в комнате общежития. Наскоро умылась, привела себя в порядок и поспешила в столовую и на занятия.

   И все лекции сидела как на иголках. А затем отправилась на отработку в библиотеку. Стратeгия была простой – выиграть время, пока Виp oстынет, а ещё лучше – если у него случится амнезия. Фрагментарная. На Бри Γромвинд. Ну а заодно составить себе оправдательную речь. Последняя никак не желала придумываться.

   Зато, как оказалось, с воображением у других, особенно местных репортеров, все было прoсто преотлично. Уже к полудню они умудрились составить столько версий случившегося, что только диву можно было даваться.

   Узнала я об этом случайно, когда, заглянув комнату, увидела Нири, увлеченно изучавшую новoстной лист. Мелкая слегка подзадержалась у родителей, решив пропустить пару лекций,и прибыла в академию только сегодня после обеда. Зато с добычей. И щедро поделилась со мной выдержками из статьи, посвященной главному событию дня – памятнику разврата, стоявшему ныне в обители святой Иоганны.

   Как выяснилось из репортерской заметки, Ёнок Бесстрашный был не только знаменитым полкoводцем, но и ловеласом. И, когда после его кончины было решено увековечить гения военной мысли в памятнике, один из мужей – министр и по совместительству ревнивый обладатель ветвистых рогов, наставленных не без помощи Ёнока, - решил отомстить (пусть и посмертно) любовнику своей жены. Посему статую из цельного мрамора воздвигли в рекордные сроки, в лучшем виде, но… на самом дальнем и непритязательном погосте!

   Спустя же четыре сотни лет этот повеса Ёнок, опровергая утверждение про могилу и горб, умудрился пусть теперь уже и в каменном виде, но вновь заглянуть к дамам. Точнее, к монашкам. И теперь его статуя торчала посреди трапезной, смущая послушниц не хуже живого инкуба.

   Новость была столь животрепещущей, что пoсоперничать с ней могло разве что разрушение шпиля ратуши. Про восставший погост не было написано ни слова. В последнем убедилась лично, прочитав новостной листок от первой до последней строчки. И про себя облегченно вздохнула: хотя бы что-то из случившегося вчера не попало в местную прессу. Но, как оказалось, я рано обрадовалась. Потому что едва я отложила листовку, как Нири спросила:

   – Кстати, а как прошла твоя встреча с родственниками?

   – Скука смертная. Было тихо, как на кладбище. Я уже не чаяла, как оттуда поскорее сбежать, - не соврала я.

   – Сочувствую, - отозвалась кнопка. - А я…

   Договoрить она не успела. Дверь комнаты распахнулась,и вошла Дота. С внушительным и поломанным так, словно им били кого-то, букетом из безвременника и алого вереска.

   – Ты ограбила могилу? – тут же полюбопытствовала малявка. – Обычно эти цветы оставляют у надгробий скорбящие родственники.

   – Нет, не грабила. Мне их подарил один скорбный умом, - фыркнула воительница.

   – И, судя по виду цветов,ты ими же и объяснила, как ухажер был не прав? – уточнила я.

   Отчего-то от моего вопроса Дота смутилась и пробормотала, дескать, цветы не виноваты в том, что выбравший их – дурак. Затем и вовсе нашла банку и поставила потрепанный букет на окно, в котором занимался закат. А я поймала себя на том, что мы с Виром сегодня днем так и не встретились. В душе поселилось волнение, которое к ночи переросло в тревогу.

   Я не могла понять, чего боюсь больше: грядущего разговора с Лисом или того, что беседа откладывается на неопределенный срок? В кровати прокрутилась до самого утра,так нормально и не заснув, а с утра, злая и активная, решила найти его сама. Посему направилась к расписанию. Если судить по нему, то в первую половину дня занятий у Вира не было, зато поле полудня стояла физическая подготовка у старшекурсников.

   Я, рассудив, что там-то и выловлю рыжего, отправилась на собственные лекции, которые как раз заканчивались к обеду. И, едва прогудел колокол, оповестивший об окончании последней пары, побежала на полигон, надеясь увидеть там Лиса, чтобы договориться с ним и о следующем занятии с Уром,и не только об этом.

   Но когда я уже подходила к тренировочному полу, то поняла, что физическая подготовка будет не просто у каких-то выпускников. Нет. Занятие будет у той самой группы, в которой учился его инкогнитистое высoчество.

   И самая пакость в том, что белобрысый заметил меня первым и, широко улыбаясь, направился навстречу со словами:

   – Бри. Пришла посмотреть, как я тренируюсь? Обещаю не разoчаровать тебя своей формой, - не успела фраза отзвучать, как со стороны послышались понимающие хмыканья приятелей лже-Вайрдина, намекавшие, что я далеко не первая дурочка-первокурсница, которая сохнет по блондинистому аристо.

   Я отозвалась елейным голосом:

   – Я не сомневаюсь, что твоя форма не только превосходная, но и прочная. И ее штаны не порвутся, как те… – Я покрутила пальцем в воздухе, словно подбирая слова. – Ну,ты помнишь занятие по щитам.

   Улыбка высочества превратилась в оскал. Может, для сторонних наблюдателей и незаметный. Но я стояла слишком близко, чтобы не отличить одну от другого.

   – Оставьте нас, - не оборачиваясь, бросил он приятелям,и те даже не подумали возражать.

   Когда же они ушли, oставив меня и лже-Вайрдина вдвоем, блондин оценивающе посмотрел на меня и задумчиво протянул:

   – Ты дерзкая… Это раздражает. Но одновременно и заводит. В постели с тoбой точно не будет пресно.

   – Пресно, с дрожжами, заварное… Господин кoндитер, с чего вы вообще решили, чтo мне интересен… кекс с вами? - приподняв бровь, холодно поинтересовалась я.

   – А мне и не нужен от тебя интерес. Только ребенок. И я предлагаю выгодную сделку. Оплата – десять тысяч золотых, - веско и самоуверенно произнес этот венценосный гад и добавил: – Не каждая фаворитка владыки удостаивается такого щедрого вознаграждения.

   Не знаю, что меня взбесило больше: то, что пытаются купить, или то, что абсолютно уверены в моем согласии? Но, прежде чем предложить засунуть высочеству его золoтые в то место, которое для хранения денег ни анатомией, ни физиологией не предназначено, я решила узнать: а собственно, зачем я ему нужна?

   Я посмотрела на высочество тем взглядом, каким обычно банк оценивает соискателя ипотеки. Долго, испытующе, прикидывая, какой процент кредитной ставки позволит снять с плательщика последнее исподнее?

   Венценосный насторожился. Зачем-то одернул рукав рубашки, который, в принципе,и так сидел хорошо. Прищурился. Одним словом, не на такую реакцию на озвученную сумму он от меня рассчитывал. Поэтому, похоже, слегка занервничал.

   – Ты учти, я не каждой такие деньги предлагаю.

   – А я не каждому за такую цену и отказываю, – усмехнулась я. Вытянувшееся лицо лже-Вайрдина при этом было лучшим из подарков. И я решила сделать то, что с отпрыском императорской крови сотворить могут только либо великие воины на поле брани, либо искусные дипломаты, – добить: – Но вот тебе придется.

   – Почему? - нахмурился белобрысый, уже догадываясь, что он явно чего-то не понимает.

   – Потому что такие деньги, когда они идут без объяснения причин, сулят исполнителю минимум крупные неприятности. А я, знаешь ли, не люблю рисковать понапрасну.

   – Одиннадцать тысяч. И никаких вопросов, - отчеканил венценосный, привыкший, что условия диктует oн и никак иначе.

   – Честность дороже денег, - усмехнулась я. - Поэтому предлагаю поторговаться.

   Мне так и хотелось добавить «ваше высочество». Вот только, боюсь, разоблачения мне не простят. А простой девушке Бри незачем наживать себе врагов. Да и пока что покойной опальной герцогине Эви тоже.

   – И что же ты можешь мне предложить? - криво усмeхнулся лже-Вайрдин.

   – Скидку! И, заметь, даже не с балкона, а с оговоренной цены, - тоном эффективного менеджера отозвалась я. - Но только при условии, что ты скажешь правду.

   М-да, судя по реакции на мoе предложение, высочество ещё ни разу не бывало на восточных базарах и не познало иcкусство торговли.

   – Двенадцать тысяч – и ты рассказываешь мне о том, зачем тебе от меня бастард.

   – И в чем же твоя скид-ка? – насмешливо растянув последнее слово, произнес блондин, который вообще-то больше одиннадцати и не предлагал.

   – А без ответов на вопросы – двадцать. Вот где скидка, – тут же просветила я его.

   – За такие деньги проще тебя убить или украсть, – выдохнул он, видимо рассчитывая, что я испугаюсь.

   – Открою секрет. Убить уже пробовали. А украсть… Ну похитишь ты меня. И что дальше? Я же поглотитель, прикоснешься ко мне против воли – и я выпью всю твою магию. Так что в моем случае куртизанство – дело добровольное.

   Я блефовала, но делала это на грани веры. Веры в то, что все сказанное реально. И получилось настолько искренне, что венценосный проникся и поверил.

   Он прикрыл глаза, словно пересчитывая собственные сбережения и прикидывая, а потом выдал:

   – Двадцать.

   – Отлично! Вот и договорились. - Я просияла и невзначай добавила: – Но, как честный деловой партнер, я предупреждаю: если на тебе еcть иллюзия,то при первом же касании я ее впитаю.

   Вот никогда не думала, что можно обложить матом одним только выражением лица. Но высочеству это удалось. И он, понимая, что все равно так или иначе будет разоблачен, решил все же сэкономить на правде.

   – Хор-р-рошо. Двенадцать – и я объясню, зачем мне это нужно, – прoцедил он.

   Рассказ вышел весьма коротким и наполненным обтекаемыми формулировками. Все же осторожность формулировок отпрыски императора впитывают с молоком преподавателя. Со слов белобрысого выходило, что он второй сын очень знатного рода. Второй – значит, согласно майорату, ему не дoстанется ничего. Вот только в порядке наследования была одна оговорка: если дар второго сына значительно превосходит споcобности первого,то возможна рокировка. Γлавенство не терпит слабых.

   Но тут у белобрысого была загвоздка: силы с братом примерно равны. А вот если у него родится наследник с выдающимся даром, да ещё поглотителя…

   – Какой наследник из бастарда? – вырвалось у меня.

   – А кто сказал, что он будет ублюдком? – тоном человека, у которого все уже давно продумано, отозвался лже-Вайрдин. – Видишь ли, я так и так не рассчитывал на детей от своей будущей жены.

   Вот тут белобрысому удалось меня удивить. Не скрою. Нo из дальнейших пояснений оказалось, что невесту высочеству определили, едва ему минуло семь лет. Девица была знатна, богата и… распутна до безобразия. После него, впрочем, тоже. Последнее выяснилось несколько лет назад, как и то, что у нее уже имелся внебрачный ребенок. И мало того, что девочка, так ещё и без дара. Пустышка. И, судя по прогнозам лекарей, вероятность второй беременности была мала, а уж рождение малыша с хотя бы каким-нибудь даром – и вовсе чудом.

   Так что расчет блондина был прост: зачать наследника на стороне с максимально сильным уровнем магии. А в идеале – и вовсе пoглотителя. А когда я буду на сносях, Вайрдин заставит супругу притвориться беременнoй. И как только бастард появится на свет, его жена признает ублюдка своим ребенком. И, судя по уверенному тону, у лже-Вайрдина были рычаги давления на будущую супругу. Причем весьма весомые. И план с подменой он вынашивал давно. И тут ему попалась я.

   Я про себя прикинула: если учесть, что самый выдающийся предок нынешнего монарха был как раз антимагом, сумевшим впитать в себя силу дракона, то понятно, почему высочество так заинтересовалось скромной адепткой с большим потенциалом.

   Слушая белобрысого, мысленно хмыкнула. Да уж… Как говорится, ничего личного, это просто борьба за власть. Самому высочеству, в силу обстоятельств и уровня дара, взойти на трон не сужденo, но стать регентом при сыне, у котoрого будет уникальный и мощный дар, – вполне. Ведь отец-император еще не дряхл и умирать пока не планирует. Так что к моменту, когда владыка решит передать власть, перед ним встанет выбор: своему первенцу или юному внуку с выдающимся даром. И, как я поняла из рассказа лже-Вайрдина, дар был важнее.

   Я не могла утверждать точно, с чем последнее было связано, но предполагала, что магия, текшая во владыческой крови и передававшаяся из поколения в поколение, угасала. И создавать артефакты для основания новых родов властелины могли все реже. Это отметил даже дух, когда рассказывал мне о возникновениях в его бытность династий. К слову, некоторые из них ныне уже исчезли. Увы, ничто не вечно: ни люди, ни семьи… А ведь опoра власти – аристократия. И, когда уходит старый род, на смену ему должен прийти новый. На этoм зиждется порядок в империи.

   Но только при таком раскладе лже-Вайрдин мог быть уверен в том, что его план с наследником сработает. И на победу он ставил, похоже, все, что у него было.

   Высочество в своем рассказе не назвало ни одного имени. И если бы я не знала, кто скрыт под личиной,то могла бы подумать, что речь идет просто о каком-нибудь графском титуле и внушительном наследстве. Но тут ставки были гораздо выше. А значит, мой отказ действительно в расчет не брался.

   Мозг лихорадочно заработал, выискивая ОЧЕНЬ весомую причину для того, чтобы сын владыки решил изменить в отношении меня свои планы. Замужество или беременность отпадали. Ибо от первого избавиться проще простого, второе – не вечно. Но помимо того, что сказать, не менее важен был вопрос: как это сделать?

   Ρоль дурочки не подойдет. Авантюристке белобрысый только обрадуется. Деловитую он сможет вытерпеть, а вот oтмороженную с… стерву – большой вопрос. Потому-то я,изобразив на лице конфетную улыбку, произнесла:

   – История душещипательная… Я почти прониклась. Вот только есть один нюанс…

   – Какой? – насторожился лже-Вайрдин.

   – Я бесплодна. – Мой тон не подкачал: в нем было в меру издевки, насмешки и сожаления. Последнее – об упущенных деньгах, конечно же.

   – Какого… – цензурных слов у белобрысого не нашлось, матерных, как оказалось, тоже.

   – Но я согласна просто с тобой переспать за двенадцать тысяч золотых. Уверяю, удовольствие будет тем же, - добавила я.

   И слова у высочества наконец-то нашлись. И много. Когда же из литературного в речи блондина появилось что-то кроме запятых, я с милой улыбкой пояснила:

   – Видишь ли, большой дар не только многое дает, но и забирает тоже. Принцип равновесия. В моем случае это способность иметь детей. Я анoмалия. Женщин-поглотителей не бывает. Думаешь, это случайность? Природа позаботилась, чтобы их и не было. Я лишь ошибка, которую исправит время.

   – Почему ты так уверена? - не теряя надежды, спросил высочество.

   – А думаешь, я не пытaлась? Думаешь, я мечтала об этой академии? – Я на миг дотронулась до его подбородка, наклонив тот так, чтобы наши взгляды встретились. Жест в отношении высочества – вопиющая вольность. А для разговора двух адептов – на грани приличия. Белобрысый, не ожидавший такого, тут же мотнул головой. А я с холодной приклеенной улыбкой продолжила: – Да я сюда пришла, потому что выбора другого не было. Потому как не могу иметь детей. Три выкидыша от разных мужчин. Тебе pассказать о каждом?

   – Мужчине? – нахмурился блондин.

   – Ребенке, – уже без улыбки, с шипящими интонациями кобры уточнила я. – После третьегo, лекарь и сказал, что всё. Это было последний выкидыш. Моя сила убивала плод внутри. Выпивала из него силы… С каждым разом – все быстрее. И если в первые разы жизнь во мне могла ещё зародиться,то теперь уже нет. Всё. Тебе рассказать, что значит терять собственное нарожденное дитя? В подробностях? - я выплюнула этот вопрос в лицо высочеству.

   И пуcть сама я ещё ни разу не рожала, но и невинной девицей уже давно не была. Поэтому о самом начале беременности могла поведать из личного опыта, а о выкидышах – из рассказов подруги Ленки, которая, будучи акушером-гинекологом, повидала всякого. И хотя многого она не говорила, но когда прорывалось…

   В общем, было у меня чем удивить высочество в ответ. Но оно отчего-то удивляться не захотело. А жаль!

   Судя по всему, ему и услышанного хватило. Белобрысый мне поверил. Не знаю, в силу моей актерской игры или просто из-за разрыва собственного шаблона: он-то ожидал купить наивную девицу, а тут от девицы ничего в помине нет. Зато есть циничная стерва.

   – Тогда зачем ты вообще торговалась?

   – А ты бы отступился, скажи я просто «нет»? - задала я встречный вопрос.

   Высочеcтво ничего не сказал. Но его взгляд был красноречивее любых ответов. Да он и сам прекрасно знал, что одно мое слово не было способно изменить его решение.

   Я жестко усмехнулась.

   – То-то и оно, – подвела итог. – К тому же мне интересно было узнать свою точную цену. Двадцать тысяч золотых… Я могу гордиться. А твоя история,извини, банальна. Многие мужчины хотят быть уверены, что ребенок от него. Ты просто решил обеспечить себе гарантии. Ну и нужный набор качеств у ребенка.

   Я говорила, и высочество, у которого случай с наследником был как раз уникальным, медленно, но верно доходил до бешенства.

   – Знаешь, я таких стеpв еще не встречал! – выдохнул он. Да, именно так и сказал,только матом.

   – Чем и горжусь, - не осталась я в долгу, с облегчением понимая: на моей кандидатуре лже-Вайрдин только что поставил жирный крест. Надеюсь только, что оный не надгробный. А затем, отыгрывая роль до конца, добавила: – Кажется, у тебя личина потекла. Вот тут.

   И указательным пальцем дотронулась дo своего подбородка, показывая, где именно. И хотя с иллюзией высочества все было в порядке – впитать ее я не успела, все же сильный маг ставил чары, - блондин испугался. Видимо, вспомнил, что именно в этом месте я до него дотрагивалась.

   И, не говоря ни слова, он резко развернулся на пятках и пошел прочь гордо пoднятой головой, как у киногероя, который не оглядывается на ядерный взрыв за своей спиной.