9

Выплыла из сна, повернулась на левый бок, уткнулась носом в трикотажную майку, обняла его талию, закинула ногу на бедро и затихла, задремав. По-видимому, поза моя не располагала ко сну Рика, так как меня. Он осторожно повернул меня на спину, сняв с себя так неразумно разбросанные конечности. Это только потом сообразила, что из одежды на мне сбившееся в ногах покрывало. Я испуганно распахнула глаза и уставилась на мужчину. Он внимательно изучал изгибы моего тела. Не зря говорят, утро вечера мудренее, в том смысле, что все положительные качества с утречка просыпаются. Сначала мудрость, за ней совесть, стыд и, наконец, скромность. Я пискнула, покраснела, подобрала в ногах покрывало и накрылась им с головой, скрывшись от завораживающих и без всякого гипноза серо-желтых глаз.

Рик бесцеремонно рывком сдернул одеяло, закинув его себе за спину. Я зачарованно уставилась на него, не решаясь пошевелиться. Мне оставалось лишь наблюдать, как он неспешно склоняется к моим губам. Сказать, что я хотела этого поцелуя и всего последовавшего за ним, — ничего не сказать. Казалось, я начинала понимать алкоголиков или наркоманов, занятых поиском очередной бутылки или дозы. И да, знаю… Знаю, никогда не стоит лежать и таять карамельной лужей на кровати, стоит быть изобретательной, гибкой, изворотливой, соблазнять, утягивать, дразнить, играть. Сейчас было иначе. Сейчас я не могла ничего и не хотела, мне лишь хотелось раствориться в этом мужчине, отдать себя полностью, без остатка. Пусть забирает, не жалко, пусть убьет, не важно. Важно только то, что его руки настойчиво и нежно ласкали грудь, язык путешествовал по рту, изредка отрываясь, чтобы уделить внимание шее, ушам или соскам. Он играл с моим телом. Каждое выверенное движения вело к новой волне желания. Заставляло терять рассудок. Все еще полностью одетый он коленом раздвинул мне ноги и провел ладонью по внутренней стороне бедра. Я застонала и выгнулась навстречу. Рик, склонив голову на бок, наблюдал за мной. Сквозь ресницы я видела выражение серо-желтых глаз. В них блеснуло нечто, напомнившее насмешку. Губы растянулись в легкой холодной улыбке, выглянули кончики клыков. Ему совершенно точно было известно, что я их видела. Рик намеренно показал мне. Затуманенный рассудок задался на мгновение вопросом "зачем", но загнал эту мыль подальше, когда соска коснулся горячий язык. Хочет съесть, Бес белый, пусть ест.

Я выгнулась дугой от нового приступа нестерпимого желания. Он повторно спустился к моим бедрам, только теперь ладонь заменили теплые губы, дарящие восхитительно нежное прикосновение, и зубы, безжалостно царапающие. Я всхлипнула. Эта боль не отрезвляла, скорее наоборот. Рик зализал языком каждую ранку. Стянул через голову майку, скинул джинсы…

Мне хотелось просить его поторопиться, если понадобиться умолять, однако могла лишь молча наблюдать. Я знала свое состояние, еще немного и меня начнет колотить крупная дрожь, от неудовлетворенного желания. Больше не было никакой нежности, он вошел резко, глубоко. Я закричала. Он вышел и повторил заново, я снова не сдержалась. Все чувства, эмоции, мысли сплелись в единый клубок и пульсировали, там, где я ощущала его внутри себя. Мне до безумия хотелось сказать ему, как он важен мне, как нужен и верно оттого теперь каждый крик, вырывающийся из горла, обретал форму его имени. Все на что я была способна, метаться по кровати, оставаясь его пленницей и повторять снова и снова: "Рик".

К тому моменту, когда он перекатился на спину, уложив меня себе на грудь, я потеряла себя. С этого момента Лена перестала существовать как отдельная независимая, цельная личность. Он частично поглотил меня.

— Разве так бывает? — возмутился разум.

— Бывает, — шептала я, закрыв глаза и свернувшись калачиком на Рике. Он придерживал меня за талию и за голову, зарывшись пальцами в высохшие за ночь пряди, и молчал, а я боялась сказать хоть слово и разрушить мгновения, которыми наслаждалась. На большее рассчитывать не приходилось. Назвал же Арон-косичка меня "комнатной собачкой". В каждой шутке есть доля шутки. Это, конечно, злобное шипение недалекого урода, но в чем-то он прав. Сколько Рику лет? Кто он? Все, что я о нем знала это имя и собственные интуитивные догадки. Не более. Ну, и еще слова Гриши, о том, что Эрик таких как я не держит, он любит красивых. Я подавила вздох. Плевать. Главное только то, что здесь и сейчас.

— Тебе спину не больно? — решила я осторожно нарушить молчание, вспомнив сломанное дерево.

— Нет.

Как обычно. Одно слово, а дальше объяснять не намерен. Однако на этот раз я ошиблась, поскольку Рик продолжил.

— Никогда не смей влезать, если я разбираюсь. Понятно?

— Да не вопрос! Я ж испугалась, ты лежал…

— Я — глава клана, а значит сильнее остальных. Я притворился. Не лезь. Ясно?

— Ясно.

Идиллию разрушил мой желудок, подающий сигналы бедствия о наступившем дефиците калорий. Рик тут же снял меня, поднялся, оделся и вышел из комнаты. Я завернулась в одеяло и с печалью осмотрела новую стопку грязного белья, возвышающуюся рядом с моими родными шмотками. Подперла подбородок кулаком и как-то пригорюнилась. Через минуту в комнате снова появился мой панк, протянул очередной комплект черных объемных штанов и белой майки.

— Одевайся. Пойдем.

Я не стала спрашивать куда.

"Да и зачем?" — философски рассудил мозг. Не пойду по-хорошему, потащит принудительно. За ним не станет. Просто оделась, обулась и взглянула на Рика. Стоять в его одежде и без белья было немного странно, но до безумного восхитительно. Он снова поднял меня на руки и снова понесся сквозь лес. На этот раз на пассажирское сиденье Рено, усадил сам. Я потерялась в происходящем. Сначала ванная, теперь это. То, как он обращался со мной и пугало, и заставляло расслабиться одновременно.

Цель поездки стала ясна уже через двадцать минут, когда мы остановились возле здорового торгового центра. Для начала заставил позавтракать в кафетерии, а затем водил за руку, выбирал вещи, заставлял мерить и покупал, ориентируясь исключительно на свой вкус, начиная от нижнего белья и заканчивая обувью. Я глупо хлопала ресницами на неизвестные дорогие и не очень марки, ловила завистливые взгляды молоденьких продавщиц и изредка безрезультатно пыталась остановить Рика от покупки чего-нибудь чересчур дорогого. Наконец, отдав инструкции опешившей, и почему-то совершенно не возражающей, женщине-менеджеру относительно того, куда стоит доставить пакеты с покупками и кому передать, он почти угомонился, только заставил меня выбрать из всего вороха то, что хочу одеть немедленно. Я, не глядя, влетела в майку, джинсы и спортивные балетки, как те, что носила ранее. На шею, намотала тонкий шарф, скрывший буро-желтые следы. Белье он выбрал сам. В душе жило странное чувство, что я большая кукла Барби, которую одевают, купают и играют. С ужасом отогнала паршивую мысль.

— Рик, сколько тебе лет? — попыталась прояснить насущный вопрос я, семеня за ним вприпрыжку до машины.

— Это имеет значение?

— А-а, — протянула я, соображая. Потом пожала плечами. — Нет.

И впрямь, какая разница? Как только он приземлился за руль, а я вознамерилась поинтересоваться своей ближайшей судьбой, зазвонил телефон. Рик молча выслушал собеседника, отключился, завел машину. Я внимательно изучала его профиль и гадала, стоит ли спрашивать "кто" и "что"? Для разнообразия решила повторить утренний опыт. Все равно узнаю. Терпение — добродетель.

Спустя какое-то время он припарковал машину возле серого огромного здания скорой. Я не раздумывая, сразу же выскочила на улицу, зевать с этим мужчиной уж точно никак нельзя. Ухватилась за кожаный ремень и побежала следом. Нас не остановили на входе, не спросили ни кто мы, ни куда направляемся. Панк безошибочно ориентировался в хитросплетении муниципальных коридоров. Вскоре мы миновали двери с надписью "хирургическое отделение" и дошли до одноместного бокса. Возле входа на стульях сидели двое мужчин в гражданской одежде, одним из которых оказался Кларк.

Он молча кивнул Рику, открыл дверь и пропустил нас внутрь в светлое больничное помещение. Я стиснула зубы. На койке лежала девушка в гипсе и бинтах. Она тихо застонала, среагировав на звук шагов.

— Ее нашли утром и сразу на операцию, — прошептал Карл. — Внутренности не повредили, несколько переломов, раны зашили и на лице, и на теле. Она не должна была умереть. Ее задачей было донести вот это.

Следователь выудил из сумки папку, открыл и отдал Рику несколько фотографий. Я подалась вперед, выглянув из-за плеча своего белого Беса, со свистом выдохнула. На снимках крупным планом был изображен изувеченный живот девушки. Кто-то рваными ранами нанес перечеркнутое слово "клан". Несчастная тихо всхлипнула на кровати, плакать, по-видимому, сил у нее просто не было. Она осторожно шевельнула разбитыми губами. Рик склонился над ней и нараспев прошептал.

— Тихо. Расскажи мне.

Девушка сглотнула и прерывисто засипела. Я с трудом разбирала несвязную речь. Выходило, что она официантка, шла домой после смены, на нее напал огромных размеров зверь. Я с ужасом слушала описание того, что несчастной пришлось пережить по воле случая и чьей-то больной воли. По спине пробежала холодная волна. Девушка не могла нас видеть. Верхнюю часть лица занимала повязка, оставляя открытыми только кончик носа и губы. Наконец, она закончила. Рик обернулся к Кларку, выясняя подробности ее обнаружения. Я слушала их вполуха, осторожно наклонилась к маленькой изуродованной фигурке, погладила ее по здоровому плечу.

— Все будет хорошо, — зачем-то прошептала я. Тонкие пальчики, выглядывающие из-под гипса, судорожно дернулись. Она снова всхлипнула. Я заморгала, прогоняя непрошенные слезы. Как женщина прекрасно знала, что хорошо ей не будет. Девочка изуродована на всю жизнь. Вряд ли зарплаты официантки хватит на дорогостоящие пластические операции. Замутило. Я остро ощущала чужую боль и страх.

Рик потянул меня за талию, уводя из больничного бокса. Я в последний раз обернулась на несчастную, подумала о своих бесполезных пластиковых карточках. Банки у Инферно действительно отечественные, но вот меня, как и предполагала, среди клиентов не существовало, о чем я успела выяснить у панка в торговом центре.

Мы шли по коридору, когда вспышкой осенила мысль.

— Рик, а те вещи, что ты утром купил, они ведь тебе в принципе не нужны?

Он обернулся, нахмурился.

— Нет. Это для тебя.

— А можно мне их отдать деньгами?

Он оскалился, зарычал, прижал к стене больничного коридора. Я испуганно уставилась на его клыки.

— Тебе нужны от меня деньги?

— Зачем? Нет, — бессвязно затараторила я. — Просто подумала, ты все равно их потратил, значит, не жалко было. Мне ж куда столько шмоток?… Я и прежние постирать могу. Делов-то? А той девушке операции нужны и много. Она официантка. Откуда у нее? Ей жить. Молоденькая совсем. Я свои бы отдала, если бы могла воспользоваться счетами, — я вдруг разозлилась и на себя, что вынуждена оправдываться, и на него, что вынудил. Уперлась в его грудь кулаками, пытаясь отодвинуть от себя (наивная, еще б кирпичную стену попробовала). — И, вообще, какого Черта?! Кончай на меня рычать!

Он перестал. Серо-желтые глаза внимательно изучали мое лицо. Я состроила любимое выражение "морда-кирпич", а учитывая тот факт, что косметики ни грамма, эффект вышел вдвойне крутой. Пущай попужается, кого в кровать затащил.

— Если я с тобой переспала, это еще не значит, что я влюблена, як наивная дурочка, и ты можешь распоряжаться мной направо и налево. Андерстенд?

Не отрываясь, смотрела в ледяные глаза не менее красноречивым взглядом. Уголки тонких губ едва заметно дернулись, обозначив улыбку. В коридоре послышались шаги. Он рывком затащил меня в боковое служебное помещение, которое до этого просто не видела, закрыл дверь, прижал к себе, и я утонула в настойчивом требовательном поцелуе. Так и не поняла, чего было в его действиях больше. Желания физической близости или желания доказать, что я не права, утверждая, что он не может распоряжаться мной. В любом случае сопротивляться не было смысла. Зачем? Мы оба прекрасно знали, что в его руках я таю. Полная и безоговорочная победа осталась на его стороне. Он прижимал меня спиной к стене, я же, вцепившись в твердые плечи, стонала и кричала его имя, наплевав на окружающих, на больничный коридор и на вероятность быть услышанной.

А услышали нас скоро. Дверь резко раскрылась, в проходе появилась пухлая низенькая фигура медсестры.

— Это что здесь творится?

Я испуганно замерла в руках Рика. Он обернулся и рявкнул.

— Вон!

Женщина подпрыгнула, захлопнула дверь. В коридоре раздалась торопливая тяжелая поступь. Я подумала, что вероятнее всего побежала несчастная за охраной. И правильно, в конце концов, место для того, от чего она нас оторвала, выбрано не самое подходящее.

— Надо уходить, — шепнула я.

— Нет, — одно единственное слово. Он медленно пошевелил бедрами, я застонала, почувствовав его внутри. Думать про медсестру и охрану сразу же расхотелось. Одно резкое движение и из горла снова вырвался полустон-полухрип.

— Ри-ик!

В его глазах плясали Чертенята, маленькие, невозможно-прекрасные и так же невозможно опасные. Они вытягивали мою душу, уводя за собой, подчиняя своему танцу. Я выгнулась дугой, прикрывая веки, страшась потеряться, не вернуться в родное тело. Слишком сильные эмоции, слишком яркие.

И вдруг я вспомнила. Не знаю, как работает мой блаженный мозг, но видимо как-то работает. Жила же я с ним все это время. В данный момент он просто взял и вытолкнул на поверхность памяти фамилию.

— Куи-ил, — застонала я и тут же почувствовала резкую боль в ключице. Вскрикнула, перед глазами запрыгали оранжевые точки. Рик рычал, сверкая обезумевшим взглядом.

— Повтори, — я испугалась его тона, по настоящему испугалась. Таким он не был, даже когда вышвыривал Арона из окна. Схватилась за прокушенное плечо, руки коснулась теплая влага.

— Кто? — продолжал допытываться Рик.

— Куил. Фамилия, — зашипела я, попыталась вырваться из его рук. — Ты псих! Эйна Куил. Я вспомнила.

Плечо невозможно саднило. Я стиснула зубы. В его глаза вернулось осмысленное выражение. Он подтянул меня ближе за талию, оторвал руку от плеча и осторожно коснулся языком кожи. Боль тут же отступила. Ощущала себя немного странно. Сколько раз видела как животные зализывают раны, да и сама обрезавшись, тянешь руку в рот, но это… Это совсем другое. Бес поднял мою ладонь и слизал кровь.

— Ты всегда кусаешься во время секса? — возмутилась моя, наконец, пришедшая в себя персона. Я попыталась отодвинуться и нащупать в темноте джинсы.

— Только когда меня называют чужим именем.

Рик опередил, безошибочно ориентируясь со своим нечеловеческим зрением, нашел одежду, усадил на нечто горизонтальное, кажется, стол, и одел.

— Слушай, я и сама могу, не маленькая.

Не внял ни одному слову. Хоть головой об асфальт бейся.