Глава 70

Велтон

Рана безбожно зудела. И сделать с этим ничего не получалось.

Увы, ни один маг не мог снять этот зуд. Боль — пожалуйста.

Но вообще мне грех жаловаться. Мог бы вообще так и остаться в том лесу, если бы не Тео, который сразу же меня латать кинулся. А ведь не лекарь по профилю. Но кое-как стянуть рану смог.

Я взглянул в зеркало. Из-под ворота рубашки виднелась бугристая, сморщенная, изуродованная огнем кожа.

Было обожжено плечо, грудь, изрядная часть шеи. Хорошо, что лицо осталось цело.

Хотя говорят, что шрамы можно будет потом убрать, когда все окончательно заживет. Правда, никто не мог сказать, когда именно это будет.

Если бы я еще слушался лекарей и соблюдал постельный режим, возможно, процесс пошел бы быстрее. Но дел было слишком много.

Допросить всех задержанных, назначить наказание, распутать клубок, который запутывали в этой стране на протяжении десятилетий. Каждый допрос тянул за собой новый поток задержаний. Начинало казаться, что когда расследование завершится, в Виндзоре не останется населения.

Список смертников рос как на дрожжах. Кого-то было решено казнить прилюдно и показательно. Кого-то по-тихому удавить в камере.

Был и менее обширный список тех, кого можно было отправить на каторгу. В стране нужно было много чего строить, и бесплатная рабочая сила не помешала бы. Но далеко не всех можно было оставлять в живых.

Я тряхнул головой и отложил бумаги, прислушиваясь.

Сейчас снова набегут лекари, начнут причитать, что я их совершенно не слушаюсь.

Они вздыхали каждый раз, когда мне нужно было отправляться на допрос. А если в этот день я был неоднократно пойман за тем, что не соблюдаю режим, могли и вообще не выпустить. Были прецеденты.

Но именно сегодня мне нужно было выбраться из этого импровизированного лазарета.

Приезжала Оливия.

Я хотел и одновременно не хотел ее видеть. Вдруг она разозлится?

Я давно провел расследование и узнал, как именно с ней обращался тот кусок дерьма, который она называла мужем. Но я так и не смог понять, как она к нему относилась.

Она была идеальной супругой, вела дела, занималась домом, управляла графством, оставалась верна своего супругу.

Что случится, когда она меня увидит? Она скажет спасибо? Накинется с кулаками?

Последнее сразу мимо. Это настолько не в ее характере, что даже глубочайшее горе не сможет заставить ее так себя вести.

Что уж тут гадать? Нужно перестать оттягивать неизбежное и принять ее решение, каким бы оно ни было.

***

Оливия была как всегда прекрасна. Изыскана, сдержана, по-королевски величественна.

Темное платье и вуаль подчеркивали фарфоровую кожу, делая образ неземным. Она стояла возле окна на первом этаже, наблюдая, как слуги переносят вещи. Много вещей.

— Добрый день, леди.

— Приветствую, Ваше Сиятельство.

— А вы…

— Временно перебираюсь во дворец. В конце концов, я все еще фрейлина королевы. А вот графство Корбетт унаследуют другие люди. У нас с супругом не было детей.

Я замер, затаив дыхание. Такая нетипичная разговорчивость с ее стороны, казалось, что-то таит.

— Мне жаль, — сказал я.

Не того, что я убил ее мужа. И даже не того, что у них детей не было. А вот то, что графство, в которое она вложила столько сил, унаследует какая-то родня этого ублюдка, расстраивало.

Я сделал мысленную пометку посмотреть, что можно с этим сделать.

— Мне тоже, — кивнула Оливия. — Но ничего не поделать, мой супруг был бесплоден.

— Вот как?

На самом деле мне было совершенно все равно, что там за проблемы были у покойного.

— Ни одна из его любовниц ни разу не понесла. Я умею делать логические выводы.

— Я в этом не сомневался, — сказал я, понимая, что разговор зашел куда-то не туда. — Леди, я сожалею, что все так получилось.

Она повернулась, впервые взглянув на меня с того момента, как я вошел.

— Вы ранены? — Спросила она, заметив шрам на шее.

— Все уже в порядке, — соврал я. — Только выглядит некрасиво. Нужно было повязать шейный платок, да никак руки не дойдут заказать. Простите, наверное, вам неприятно на это смотреть.

— Я разве говорила подобное? — Выгнула она бровь. — Что ж, если с вами все в порядке, то я вас слушаю. Вы наверняка пришли не за тем, чтобы выразить свои соболезнования относительно смерти моего супруга. Мне снова нужно будет следить за Ее Величеством?

— Нет.

— Возможно, вы придумаете мне какое-то другое задание?

— Нет, леди, поверьте, я не собираюсь этого делать! И я действительно только хотел убедиться, что вы в порядке. Выразить вам…

Что сказать дальше, я не знал. Что именно я собирался выражать? Соболезнования? От меня это будет звучать как издевательство.

Она окинула меня долгим взглядом. Как всегда, я не мог его разгадать.

— Вы убили моего мужа, — сказала Оливия.

Не обвиняла, не плакала, даже, кажется, не осуждала. Просто констатировала факт.

— Все верно, леди. Убил.

— Что ж, печально это слышать, — заметила она без капли сожаления в голосе.

— Вы будете скорбеть?

— Разумеется, буду, — отмахнулась он. — Срок траура — год. Все это время мне положено скорбеть. А мне, как назло, совершенно не идет черный цвет.

Я сглотнул. Попытался заглянуть в эти темные печальные глаза.

Сердце начало биться быстрее. А зря. Пора бы уже понять, что мне не стоит даже мечтать об этой женщине.

Почему я выбираю только самые недоступные варианты?

Так уже было с Вики. Но тогда так сильно не болело.

А, плевать! Все равно останусь рядом с ней. Хоть слугой, хоть конюхом, хоть золотарем! Но больше никому не позволю ее обижать.

— Леди, я понимаю, что не могу надеяться на снисхождение. Но все же хотел бы предложить вам свою помощь в любом виде. Можете использовать меня так, как захотите.

Она смерила меня своим нечитаемым взглядом, в котором, как всегда, скользило легкое недовольство.

— Вы пытаетесь таким образом загладить свою вину за убийство графа Корбетт?

Нужно было соврать.

— Хм… Признаться, нет. Я не испытываю ни малейшей вины из-за его смерти.

— Тогда чем вызвано ваше желание помочь мне?

— Я хочу оставаться рядом с вами, леди. Если вы позволите мне просто заботиться о вас, ничего не прося взамен, я буду благодарен вам до конца своих дней.

Она молчала, и в этой тишине, под этим взглядом вряд ли хоть кто-нибудь смог бы остаться равнодушным.

— Граф, вы действительно испытываете ко мне какие-то чувства? — Спросила она без обиняков.

— Да.

— Вы поэтому убили моего супруга?

— Он был обвинен в измене и сбежал из-под ареста, а еще с вооруженным отрядом напал на магов, находящихся на государственной службе. Мне пришлось действовать.

— Я спрашивала не об этом, — уточнила Оливия.

Ну еще бы. Конечно, не об этом. Было глупо надеяться увильнуть.

Но как я мог сказать, что намеренно оставил ее вдовой? Что хотел это сделать с тех самых пор, как узнал, как он с ней обращается. И когда представился случай, только обрадовался.

Этой темной стороне моей личности не стоило выглядывать наружу. И уж тем более ее не должна была видеть Оливия.

Но соврать я тоже не смог.

— Да. Я убил его из-за вас. Точнее, из-за того, что не мог видеть вас с этим омерзительным человеком.

Она кивнула, как будто делала заметки в мыслях. И все с тем же бесстрастным, почти отрешенным лицом заметила:

— Вы должны понимать, что я не приму ваше предложение в период траура.

Сначала я расслышал только первую часть сказанного.

Не примет мое предложение? Это и так было понятно. По ее реакции на тот наглый, совершенно отчаянный поцелуй я понял, что надеяться мне не на что.

А потом до меня дошло.

— Леди?

Она приподняла одну бровь, посмотрев на меня с вопросом.

— Вы… только что сказали, — я снова запнулся и понял, что если не соберусь, буду полдня выговаривать одно несчастное предложение. — Значит ли это, что после окончания траура я смогу просить вашей руки.

— Кажется, я выразилась более чем понятно. Вы казались мне достаточно сообразительным, граф. Не разочаровывайте меня.

Губы расплылись в улыбке. Очень хотелось поднять ее, закружив в танце, а потом поцеловать.

Но единственное, что я себе позволил — поцелуй руки.

Это будет самый долгий год в моей жизни. Но эту женщину стоит ждать хоть год, хоть два, хоть десять, хоть всю жизнь.