Глава 12

Милад

— Ваша светлость, звонят из дома леди Арин. Выражают глубочайшие соболезнования.

Я оторвался от отчета по академии и поднял взгляд на Корвина. Точнее, на то место, где Корвин обычно стоял. Сейчас там был лакей с лицом человека, который только что узнал, что его переводят работать в конюшни.

— Соболезнования? — переспросил я. — Кто умер?

— Никто, ваша светлость. Соболезнования по поводу… инцидента. С ее светлостью.

Я замер. Инцидент? С Юэль? Опять?! А впрочем, разве я ждал чего-то иного?

— Что случилось?

— Леди Арин, — медленно произнес лакей, осторожно подбирая слова, — позволила себе неподобающее поведение. Удар по рукам, толчок в бассейн… Ее светлость упала в воду. Промокла и сильно расстроена.

Я схватился за подлокотник кресла. Так, погодите. В груди вскипело что-то горячее и тяжелое. Эта… эта девица посмела тронуть мою жену? В моем доме? Нет, не в моем — в своем, но это не меняло сути.

— Что с моей женой? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости.

— Ее светлость жива и, по слухам, уже покинула поместье Веллесов в сопровождении лорда Корвина и молодого господина Айдена. Но леди Юэль была очень… расстроена. Говорят, она просила не винить леди Арин.

Я медленно выдохнул. Не винить? Просила не винить ту, кто ее толкнул? Это было так непохоже на Юэль… но одновременно так похоже на ту новую Юэль, которая сегодня утром массировала мою ногу и целовала шрамы.

— Дальше, — велел я.

Лакей переступил с ноги на ногу.

— Звонили уже трижды. Леди Веллес-старшая, леди Эртон и… господин Янид ГрейвисВеллес. Требуют разговора с вами. Господин Янид Веллес был особенно настойчив. Он говорит, что его невесту оклеветали.

— Оклеветали? — Я усмехнулся, и усмешка вышла недобрая. — Передай господину ЯнидуВеллесу, что я занят. И буду занят ближайшие… — я взглянул на часы, — два дня. А леди Арин пусть радуется, что моя жена просила ее не винить. Потому что я, в отличие от Юэль, очень злопамятен.

Лакей торопливо кивнул и испарился. Побежал исполнять свои прямые обязанности.

Я остался один, сжимая подлокотники магического конструкта и чувствуя, как внутри клокочет злость. Толкнула ее. В бассейн. Арин, которая всегда при мне была сахарной и нежной, посмела поднять руку на мою жену.

Но самое странное было в другом.

Юэль. Моя Юэль, которая три года осыпала меня проклятиями, называла калекой, ненавидела даже звук моего кресла, она поехала извиняться по первому моему требованию. И вместо того чтобы устроить скандал, она… расплакалась? Попросила не винить обидчицу?

Что-то здесь было не так. Очень не так. И еще заставляет задуматься — а раньше? Все эти происшествия с Арин и Юэль… так ли оно все было, как выглядело?

Телефон зазвонил снова. Я снял трубку.

— Герцог Грейвис, — раздался голос леди Веллес-старшей, такой сладкий, что у меня заныли зубы. — Мы невыразимо опечалены произошедшим. Арин совсем не хотела…

— Леди Веллес, — перебил я ледяным тоном, которому научился за годы управления академией, — моя жена сейчас едет домой. Мокрая. Расстроенная. Так что давайте отложим этот разговор. Условимся, что я выслушаю все, что вы хотите сказать, когда Юэль будет в порядке. Не раньше.

И положил трубку.

Три звонка с соболезнованиями за полчаса. И все — женщины, которые раньше смотрели на Юэль как на пустое место. Что же она там такое устроила?

Ответ пришел через сорок минут в виде грохота входной двери, топота ног и звонкого голоса Айдена:

— Папа! Папа! Ты не поверишь! Она… она кролика из нее сделала! Сердитого кролика!

Я направил магический конструкт вниз, в холл, и замер при виде открывшегося зрелища.

Юэль стояла в дверях, завернутая в чей-то пиджак (Корвина, судя по размерам). Платье под пиджаком было мокрым и помятым, вуаль куда-то исчезла, волосы растрепались — но глаза… глаза сияли, как у кота, который только что съел целую клетку канареек.

— Привет, Милад. — Она улыбнулась совершенно беззаботно. — Мы привезли пирожные.

Рядом с ней Корвин нес огромную коробку, перевязанную лентой. Айден прыгал вокруг, размахивая руками и изображая, как «Арин дернулась и стала зеленой».

— Пирожные? — переспросил я, чувствуя, что мозг отказывается обрабатывать информацию.

— Со взбитыми сливками, — кивнула Юэль и, подойдя ко мне, чмокнула в щеку. — Ты не представляешь, как я замерзла в этой воде. Но оно того стоило. Пойдем обратно в кабинет, дорогой. Мы будем пить чай. Только мы двое. Айден, беги переодевайся и позови Ники, у вас тоже будет чаепитие, как ты и хотел. Корвин, распорядись накрыть мальчикам в саду, пожалуйста.

— А пирожное нам? — настороженно спросил сын. Он поглядывал на Юэль странно: вроде по-прежнему настороженно, но и одновременно с новым интересом. Будто «противная жаба» неожиданно отрастила крылышки, как у птички, и взлетела на ветку.

— Целых три каждому, — пообещала Юэль. — И эклер с заварным кремом в придачу.

Айден исчез быстрее, чем я успел сказать «не балуйся». Корвин, деликатно сопроводив нас с женой обратно в кабинет, вышел, прикрыв за собой дверь с таким видом, будто только что избежал расстрела.

Я остался один с женой. Мокрой, пахнущей чем-то острым и вкусным и почему-то победительным.

— Юэль, что ты натворила?

— Я натворила? — Она притворно округлила глаза. — Я поехала извиняться, как ты просил. И меня толкнули в бассейн. Я жертва.

— Ты похожа на жертву, — заметил я, глядя на ее сияющие глаза, — как дракон на овечку.

— О, — паршивка улыбнулась еще шире, — это комплимент? Я запомню.

Она открыла коробку. Внутри в бумажных розетках покоились эклеры, трубочки, профитроли и горы взбитых сливок — белых, нежных, манящих.

— Я тебя покормлю, — заявила она, беря в руки одно пирожное. — А то ты тут, наверное, извелся, пока мы развлекались.

Невозможная женщина подкатила мое кресло к столу ближе, опять бесцеремонно уселась на подлокотник и протянула пирожное к моим губам. Я машинально открыл рот — и получил порцию нежнейшего крема и бисквита.

— Вкусно? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

— Вкусно, — признал я, хотя на самом деле не чувствовал почти ничего, кроме ее взгляда.

— М-м-м… тогда ешь еще!

Она брала пирожные одно за другим, кормила меня с рук, и каждый раз, когда я откусывал, облизывала сливки со своих пальцев. Медленно. Со вкусом. С причмокиванием.

Это было похоже на медленную, сливочную и невыносимо сладкую пытку.

— Юэль… — начал я, но она приложила чуть липкий от сахара палец к моим губам.

— Тсс. Сначала десерт, потом разговоры.

Палец пах сладко и чуть-чуть ею самой. Я глупо лизнул его, и она рассмеялась. Тем смехом, от которого у меня внутри все переворачивалось.

— Хороший мальчик. — Маленькая ведьма вдруг наклонилась, лизнула взбитые сливки прямо с уголка моих губ.

— Что ты…

— Я просто убираю беспорядок, — невинно ответила Юэль, лукаво сверкнув глазами. — Не люблю, когда пропадают такие вкусные вещи.

Она снова взяла пирожное, но вместо того, чтобы поднести ко мне, откусила сама. И, придвинувшись вплотную, поцеловала меня, передавая крем прямо в рот.

— Ты меня добьешь, — прохрипел я, когда она наконец отстранилась.

— Надеюсь. — Юэль облизала губы. — Но не сегодня. Сегодня мы просто едим пирожные и радуемся жизни.

Она снова взяла эклер, поднесла к моим губам и, когда я откусил, быстро дернула, оставив кусочек крема на моем подбородке. Затем, не спрашивая разрешения, слизнула его быстрым движением языка.

— Ты делаешь это нарочно, — обреченно прохрипел я, стараясь вздохнуть.

— Конечно нарочно. — Моя жена, внезапно перевернувшая мир с ног на голову, улыбнулась. — А ты только сейчас понял?

Я сдался. Протянул руку, взял ее за подбородок (аккуратно, чтобы не испачкать кремом) и поцеловал сам. Медленно. Глубоко.

И тут, конечно, как назло, в дверь деликатно постучали.

— Ваша светлость, — голос Корвина был полон страдания, — ваш брат настаивает на немедленной встрече.

Я вздохнул так горько и тяжело, будто на меня снова навалился разрыв пространства. И отстранился от Юэль. Черт бы побрал эту гадскую жизнь! Я же не знаю, вдруг моя жена через пять минут снова резко изменится, пошлет меня к демонам и объявит уродом. Я должен ловить момент!

Какого… Яниду неймется именно теперь?!