Глава 17

Следующее утро началось с того, что я проснулась раньше будильника. И раньше мужа. И вообще, с твердого намерения продолжить то, чем мы вчера занимались перед сном.

Милад спал на спине, раскинув руки, но при этом его левая ладонь лежала на моей груди, будто он даже во сне искал меня. Темные волосы рассыпались по подушке, ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а шрамы… боги, как же я их обожала в этом утреннем полумраке. Они не делали его уродом. Они делали его Миладом.

Я приподнялась на локте и начала с шеи. Медленно, едва касаясь губами. От ключицы к плечу, от плеча к груди. Милад вздохнул во сне, дернулся — и затих, когда я продолжила.

Шрам на груди, там, где Разлом достал до самого сердца. Я поцеловала его так, будто могла забрать ту боль.

— М-м-м… что ты делаешь? — сонно пробормотал он, не открывая глаз.

— С утречком, дорогой, — мурлыкнула я, сползая ниже по кровати.

Одеяло мешалось и было безжалостно ликвидировано. Милад открыл глаза ровно в тот момент, когда мои губы коснулись его больной ноги у края фиксатора. Там, где металл встречался с кожей. Там, где он, наверное, никогда не позволял себе чувствовать ничего, кроме боли.

— Юэль… — Голос его сел. — Ты… зачем?

— Хочу, — просто ответила я. — Ты против? Нет? Ну и прекрасненько…

И стала подниматься выше. Медленными, неспешными поцелуями. Пальцы скользили по его бедру, сжимали мышцы, выглаживали напряжение. Милад перестал дышать.

Вот поцелуи и мои пальцы добрались до края его пижамных шорт, и я подняла взгляд. Муж смотрел на меня так, будто я была богиней и грабителем одновременно. Будто боялся даже моргнуть, чтобы видение не исчезло.

— Можно? — спросила я шепотом, чуть оттянув мягкий пояс ночного одеяния.

Он не ответил, а молчание у нас что? Правильно, знак согласия! Особенно если муж так мученически закрывает глаза, тяжело дышит и закусывает губы!

Поцелуй в живот. Чуть ниже. Еще ниже.

— Ю-юэль, — Милад уже не дышал, он существовал на каком-то другом уровне реальности, — там… это…

— Это мое, — прервала я его, хитро глядя снизу вверх. — Все, что под этой простыней, принадлежит мне. Имею право целовать.

Я наклонилась и… Он что-то выдохнул в подушку. Не то ругательство, не то молитву.

Завтрак мы ели в полусонной неге. За столом царило то самое тягучее медовое спокойствие, которое бывает только после бурной и очень правильной ночи. Я лениво ковыряла булочку с корицей, чувствуя на себе пристальный, обжигающий взгляд Милада. Казалось, протяни руку — и воздух между нами затрещит от остаточного статического электричества.

Айден хмурился и сосредоточенно возил ложкой по тарелке, явно пытаясь разгадать, почему «злая мачеха» внезапно светится, как магический фонарь, а отец впервые за сто лет забыл про свежую газету. Корвин же с героическим самообладанием изучал чистоту паркета.

Идиллия. Настоящая, хрупкая идиллия, которая разлетелась вдребезги под дребезжащий звук телефонного аппарата в коридоре. Я даже не вздрогнула — мало ли кто трезвонит ректору с утра пораньше? Но когда лакей подошел к столу, его лицо было бледнее крахмальной салфетки.

— Ваша светлость, — обратился он ко мне, нервно сглотнув, — вас к телефону. Господин Маркус. Сказал, что это вопрос… жизни и смерти. И он желает говорить исключительно с леди Юэль.

Ложка звякнула о фарфор, выпав из моих пальцев. В столовой мгновенно стало нечем дышать. Температура упала градусов на десять, а чай в чашке Милада, кажется, начал покрываться ледяной коркой.

— Маркус? — Голос мужа прозвучал тише шелеста стали, но от этого звука у лакея подкосились колени. — Мой слуга, верно, что-то перепутал. Юэль, ты ведь не ждешь звонков от… этого человека?

Милад медленно повернул голову ко мне. В его глазах полыхнуло то самое темное пламя, которое я видела ночью, но теперь в нем не было страсти — только ледяная, уничтожающая ревность и горечь старого предательства.

Айден замер, переводя взгляд с отца на меня, и в его глазах снова вспыхнуло знакомое: «Ну вот, началось. Сейчас она побежит к своему любовнику».

Прежняя Юэль уже летела бы к трубке, путаясь в подоле платья, чтобы шептать нежности этому ничтожеству, пока муж сгорает от унижения на глазах у собственного сына. Но я просто вытерла пальцы салфеткой и медленно встала.

— Милад, — я заставила себя встретить его взгляд, в котором сейчас было столько боли, что мне захотелось немедленно снести Маркусу голову, — не взрывай дом и не запугивай лакея, пока меня не будет. Я закончу это за тридцать секунд.

— Ты никуда не пойдешь, — отрезал он, и его пальцы так сжали край стола, что дерево жалобно скрипнуло.

— Нет, пойду. — Я обошла стол, наклонилась и крепко, властно поцеловала его в напряженную щеку, прямо у края шрама. — Потому что, если я не придушу эту гадину сейчас, он решит, что ему все еще можно портить нам аппетит своими звонками. Я поставлю точку. Жирную, окончательную и очень болезненную для него.

Я выпрямилась и подмигнула Айдену.

— Ешь кашу, бизнесмен. И не вздумай подслушивать — там будет много непедагогичных выражений.

Телефонная трубка в моей руке была теплой и непривычно тяжелой, наверное, из-за гладкого эбонитового корпуса с медными окантовками. Я поднесла ее к уху и услышала то, что ожидала: томный, чуть хрипловатый голос, который в веб-романе описывался как «бархатный, словно ночь в южной провинции». На практике этот бархат больше напоминал дешевую карамель — приторный, липкий и оставляющий послевкусие испорченного молока. Или я заранее предвзята?

— Юэ-эль, — протянул Маркус с интонацией человека, который только что откупорил бутылку дорогого коньяка и ждет, что вы сейчас упадете в обморок от восторга. — Наконец-то. А я уж думал, твой тюремщик отрезал тебе язык.

В графическом романе Маркус появлялся всего несколько раз. Но этих разов хватило, чтобы составить портрет: среднего роста, с вечно влажными шоколадно-карими глазами и идеальной укладкой, на которую уходило больше времени, чем у глупой Юэль на весь макияж. Он носил дорогие костюмы, но всегда перетягивал пуговицы на пиджаке — будто специально подчеркивал, что фигура у него не атлетическая, а аристократически хрупкая.

И главное, он никогда не смотрел в глаза. Даже на рисунках. Всегда чуть в сторону, чуть поверх, будто оценивал, сколько с тебя можно содрать.

— Слушаю, — сказала я ровно, без прикрас. — У тебя минута. Потом мне нужно кормить мужа завтраком.

В трубке повисла пауза. Маркус явно не ожидал, что я отвечу тоном доставки пиццы, а не всхлипывающей от слюнявого восторга любовницы.

— Детка, — голос его стал чуть ниже, доверительнее, как у заговорщика, — ты обижена на меня? Из-за того, что я не смог приехать, когда ты звонила? Но я же объяснял — дела, бизнес, у меня сейчас очень ответственный проект…

— Поздравляю, — сказала я. — Надеюсь, твой проект не включает в себя кражу моих семейных артефактов. Ой, хотя стоп — включает.

— Юэль! — В голосе профессионального паразита прорезалось раздражение, которое он пытался замаскировать под шутку. — Ты говоришь загадками. Видимо, Грейвис совсем задушил тебя своей опекой. Слушай, я звоню не ссориться, а предложить…

— Ничего не предлагай.

— …встретиться сегодня в том же месте. В беседке у старого парка. Я привезу твои любимые конфеты и…