Глава 20

В это же время в своей съемной квартире на окраине столицы Маркус Веррон мерил шагами гостиную, наступая на завернутые края ковра, которые ему было лень поправлять. Трубка телефонного аппарата была брошена на диван, но он то и дело бросал на нее взгляды, словно та могла заговорить сама.

— Юэль, — бормотал он, нервно теребя цепочку от часов, — маленькая глупая кукла. Что с тобой сделал этот калека?

Он не верил ни одному ее слову. Не мог поверить. Вчера она еще была послушной, вечно недовольной мужем, готовой на любую авантюру, лишь бы досадить Грейвису. А сегодня — этот ледяной голос, эти странные угрозы.

— Истерика, — решил он наконец. — Обычная женская истерика. Соскучилась. Наказать меня хочет.

Маркус уже хотел снова набрать знакомый номер, но в дверь позвонили.

На пороге стоял его знакомый — мелкий торговец артефактами по кличке Шустрый. В руках он держал блокнот и улыбался во все тридцать два зуба.

— Привет, старина, сколько лет, сколько зим! Ты еще не забыл, что срок твоей долговой расписки истекает на той неделе?

— Нет! — раздраженно рявкнул Маркус. — Я что, когда-нибудь пропускал срок оплаты? Какого черта ты каждый раз шляешься тут и напоминаешь?

— О, ну не сердись, старина, — сверкнул золотым зубом Шустрый. — Я ж не только за этим зашел. Новостишка у меня для тебя. Занятная. Твоя подружка, эта, как ее, леди Грейвис… — он сделал многозначительную паузу, — сейчас в универмаге Фингеров. И знаешь, что она там делает?

— Говори, — процедил Маркус, стоя на пороге квартиры и не думая даже впускать гостя внутрь.

— Скупает мужские костюмы. Дорогие. И белье. Шелковое. Синее. — Шустрый захихикал. — Ты смотри, какая активная. Думаешь, это тебе подарки? Суммы там такие, что твой должок и рядом не лежал.

Маркус замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, потом опустилось в пятки и больно кольнуло.

— Мне? — переспросил он, чувствуя, как внутри разливается холод. — Конечно, мне. Кому же еще?

Но Шустрый, который знал Маркуса давно, только пожал плечами.

— Не знаю, не знаю. Болтают тут разное, вот, к примеру, про то, что она с ректором своим вроде помирилась. С ночи до утра, дескать, из спальни не вылезают да колобродят, весь дом трясется. Так что, может, это ему обновки. А ты, дружок, опоздал к раздаче слонов.

Он хлопнул Маркуса по плечу и ретировался, оставив дверь открытой. Маркус остался стоять посреди прихожей, медленно переваривая услышанное.

Юэль покупает мужскую одежду. Дорогую. Шелковое белье. Синее.

— Нет, — прошептал он, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Она не могла. Она любит только меня. Она говорила, что муж-калека ей противен, что она мечтает о нормальном мужчине…

Он забегал по комнате быстрее, натыкаясь на стулья.

— Это обман! Она обманула меня насчет того звонка! Сказала, что не будет развода, а сама… сама уже закупается для него? Или… — его глаза расширились от новой, еще более страшной мысли, — или она нашла еще кого-то? Решила, что я недостаточно хорош? Нет, не может быть!

Он схватил телефонную трубку и лихорадочно набрал номер, который знал наизусть. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Никто не отвечал.

— Юэль! — почти закричал он в пустоту. — Ты не имеешь права! Ты моя! Ты обещала! Этот калека не достоин даже смотреть на тебя, а ты… ты покупаешь ему шелк?! Или не ему?! Какому-то прохвосту?!

Он швырнул трубку на рычаг и уставился в стену. Его идеальный план рушился на глазах. Сапфиры утонули. Амулет, на который он так рассчитывал, недоступен. А теперь еще и эти покупки…

— Ах ты, маленькая дрянь, — прошептал он, медленно, но верно приходя к выводу, который никак не хотел принимать. — Ты решила меня просто кинуть? Думаешь, я поверю, что ты вдруг полюбила этого урода? Нет. Ты просто играешь. Или… или…

Он не знал, что хуже: верить в то, что Юэль действительно бросила его ради мужа-калеки, или верить в то, что она закупается для другого любовника, более богатого и влиятельного. Или молодого и красивого.

— Ладно, — сказал он, усилием воли успокаивая дыхание. — Ты хочешь играть в кошки-мышки? Я могу подождать. Я умею ждать. Ты еще вернешься, Юэль. Вернешься и будешь умолять меня взять тебя обратно. А до тех пор… пусть твой калека носит синее шелковое белье. Надеюсь, оно будет жать ему в паху.

Он криво усмехнулся собственной шутке, но усмешка вышла кислой.

Потому что, если честно, он очень, очень боялся, что Юэль не вернется никогда.

Юля

К тому моменту, как моя машина, под завязку забитая коробками с гербами Фингеров, вкатилась во двор особняка, солнце уже лениво сползало за шпили академии. Ноги гудели, кошелек Милада стал ощутимо легче, зато на душе пели соловьи. Шопинг-терапия — это вам не шутки, особенно когда ты вычищаешь прилавки с четким осознанием: «Мои мужчины должны быть самыми стильными в этой империи».

Едва лакей распахнул дверь, я поняла: в доме траур. Причем такой, что не хватало только черных лент на люстрах. В холле стояла звенящая, давящая тишина. Корвин подпирал стену с видом человека, чей мир только что схлопнулся в черную дыру. Айден сидел на нижней ступеньке лестницы, обхватив колени руками; глаза красные, нос шмыгает, еще секунда — и парень просто сорвется в рыдания.

Они снова, что ли?! В глубине коридора, у дверей кабинета, сидел Милад в своем кресле, прямой и неподвижный, как гранитное изваяние. В лучах закатного солнца его лицо казалось маской из белого гипса.

— Так, — я бодро шагнула внутрь, нарушая это царство скорби, — почему все такие кислые? Кто-то умер? Или в академии отменили обеды?

Айден подпрыгнул на месте, уставившись на меня как на привидение.

— Ты… ты вернулась? — выдавил он, и его голос предательски сорвался на высокой ноте.

— А я куда-то собиралась? — Я картинно выгнула бровь и махнула рукой замершим в дверях лакеям. — Живее, мальчики! Все это добро в малую гостиную. Осторожнее с коробкой от Бернара, там шелк, он не терпит грубости!

Я проигнорировала шокированный вздох Корвина и направилась прямиком к мужу. Чем ближе я подходила, тем отчетливее видела, как дрожат его пальцы, сжимающие подлокотники. Он все еще не смотрел на меня, уставившись куда-то в стену, и в этом взгляде было столько боли, что мне захотелось немедленно ударить Маркуса чем-нибудь тяжелым.

— Милад, — я опустилась перед его креслом на колени, бесцеремонно разжимая его мертвую хватку и беря холодные ладони в свои, — солнце мое, ты чего? Выглядишь так, будто я совершила государственную измену.

— Ты… покупала одежду. — Его голос звучал сухо. — Корвин сказал… Мужское белье. Синее. Маркус любит синий.

Боги, дайте мне сил не расхохотаться прямо сейчас. Это же надо было так себя накрутить!

— Маркус любит синий? — Я фыркнула, целуя его ладони. — Какое досадное совпадение. Значит, теперь это его любимый цвет вдвойне, потому что он будет видеть его только в своих кошмарах. А купила я это все… — я обернулась на Айдена, робко подошедшего ближе, — для своих любимых мужчин. Потому что один из них скоро идет на испытания в академию, а другой — самый красивый ректор в истории этой страны, и я больше не позволю ему одеваться как похоронный агент.

— Нам? — пискнул Айден, косясь на гору коробок.

— Вам. — Я поднялась и потянула Милада за собой, насколько позволяло его кресло. — Корвин, хватит изображать соляной столп! Помогите его светлости перебраться в гостиную. Нас ждет большая примерка.