Глава 26

На выходе из ворот клиники Святого Луки при академии Грейвисов свекровь все еще пребывала в состоянии глубокого шока. Мы только что передали плачущую Мари и ее маленькую дочку в надежные руки дежурных лекарей, оплатили аванс из отвоеванного холщового кошелька и убедились, что девочку немедленно унесли в чистый теплый бокс стационара. Все это время Лилиан молчала, но теперь, когда ворота лечебницы захлопнулись за нашими спинами, ее наконец прорвало.

— Юэль… — выдавила она, когда мы свернули в тихий тенистый переулок, ведущий к главной улице, где нас ждал экипаж. — Это было… Ты… откуда ты узнала про Ралье? И как ты… амбала? С каких пор ты носишь с собой боевые артефакты?!

— Жизнь заставила, мама, — отозвалась я, пристально осматривая пустую улицу. На душе было как-то неспокойно. Адреналиновый откат после скандала давал о себе знать, а интуиция, воспитанная на криминальных хрониках двадцать первого века, настойчиво твердила, что такие крысы, как Фламме, не умеют проигрывать красиво. — Вы же сами видели, этот гад был готов сожрать нас живьем. Радуйтесь, что ваши две тысячи золотых хотя бы потрачены на благое дело.

— Да уж… — Лилиан передернула плечами под своим изумрудным шелком. — Какая мерзость… Обирать несчастную женщину с больным ребенком. Если бы не ты, я бы…

Договорить она не успела. Из-за угла старого склада, перегораживая нам дорогу к карете, бесшумно выступили четверо. Эти ребята выглядели как классические обитатели столичного дна: поношенные кожаные куртки, грязные платки, скрывающие лица до глаз, и — самое неприятное — увесистые деревянные дубины с железными набалдашниками в руках. А один, самый приземистый и плечистый, лениво перекидывал из руки в руку короткий, остро заточенный тесак.

— Приветствую, леди, — глухо прорычал тот, что с тесаком, делая шаг навстречу. — Хозяин передает, что вы слишком много болтаете.

— Юэль… — пискнула Лилиан, мгновенно растеряв всю свою аристократическую спесь и намертво вцепившись мне в локоть. Ее идеальная кожа стала бледнее мела. — Что нам делать?

Я медленно опустила руку в карман, нащупывая разрядник. Плохо. Заряд у него был небольшой — Корвин предупреждал, что штука одноразовая, требует времени на перезарядку накопителя после каждого мощного импульса, а я уже потратила его на первого громилу в офисе. Сейчас артефакт выдаст в лучшем случае слабую искру, от которой можно разве что прикурить сигарету.

Четверо бандитов начали медленно брать нас в полукольцо, отрезая пути к отступлению и зловеще постукивая дубьем по ладоням.

— А ну, стоять, волки позорные! — Дворовое прошлое не самого безопасного города российской глубинки вынырнуло из дальних недр моей личности, хищно ощерилось и подхватило с заросшей обочины какой-то дрын.

Два дрына. Один из которых я почти не глядя сунула свекрови в руки и яростно завизжала в лицо ближе всех сунувшегося к нам гопника.

Расчет получился правильный: волной боевого визга агрессора отшатнуло на пару шагов назад, и это дало нам со свекровью возможность покрепче вцепиться каждой в свой дрын и приготовиться дорого продать жизнь.

Правда, силы были все равно ни разу не равны, и вслед за боевым визгом я заорала на Лилиан:

— Мама, бегите отсюда, я их задержу!

— Спятила?! — не менее злобно заверещала в ответ родная свекровь, в одной руке сжимая корявую палку с обочины, а другой раскручивая на манер пращи с грозным почти гудением изящную дамскую сумочку на длинном ремешке. Сколько такая сумочка весит и чем примерно набита, я по собственному опыту знала и горячо одобрила в качестве оружия.

А Лилиан покрепче уперлась в мостовую тонкими каблуками модельных туфелек и продолжила:

— Я уже старая, жизнь прожила! Всех поубиваю, сволочи, только троньте мою дочь!

И по моему примеру так пронзительно завизжала на всю округу, что я ни разу не удивилась тому, как снова отпрянули бандиты, а за их спинами сначала послышался шум, потом начали мелькать тени, и наконец из этих теней вынырнул муж на летающей коляске, с перекошенной яростью физиономией и с каким-то жезлом в руках.

Этим жезлом, а точнее зелеными молниями из него, он почти всю банду гопников и того. Почти — это потому, что следом за Миладом выскочил свежезнакомый доктор из клиники, молодой и симпатичный, мы на пару с Лилиан обсуждали его стати всего минут пять назад в приемном покое и сошлись на том, что парень хоть куда, но немножко слишком молод.

Вот этот молодой доктор последнего бандита, уже кинувшегося наутек, металлическим контейнером для стерилизации инструментов по башке и приголубил.

А мы с мамой, как только стало понятно, что угроза миновала, переглянулись, выдохнули и… дружно осели в глубокий обморок. Ибо здесь вам не тут! А мы дамы нежные! Трепетные и исключительно хорошо воспитанные!

Очнулась я на кушетке в уже знакомом приемном покое клиники Святого Луки. В нос лез резкий, бьющий по мозгам запах нашатыря, а над головой расплывалось встревоженное лицо того самого молодого доктора. Вблизи он выглядел еще симпатичнее, если не считать пары пятен сажи на белоснежном халате и слегка помятого вида.

— Жива… — выдохнул он, убирая от моего носа флакончик с едкой жидкостью. — Слава Первородному древу, леди Грейвис, вы пришли в себя.

— Где… мама? — прохрипела я, пытаясь принять вертикальное положение. Голова гудела так, словно по ней прошлись той самой сумочкой Лилиан.

— Здесь, — раздался из угла глухой, пугающе знакомый голос.

Я повернула голову. На соседней кушетке, величественно откинувшись на подушки, восседала свекровь. Ее изумрудный шелк был живописно припорошен пылью, прическа слегка напоминала воронье гнездо после бури, но в руке она мертвой хваткой все еще сжимала ремешок своей многострадальной сумочки. Судя по характерному металлическому звяканью, внутри действительно лежал как минимум слиток золота или пара увесистых пудрениц.

А вот возле ее кушетки в своем кресле сидел Милад и выглядел так, будто лично готов был спалить половину столицы. Жезл с мерцающими зелеными искрами лежал у него на коленях, пальцы побелели от того, с какой силой он сжимал подлокотники.

Уж и не знаю, почему испуг нагнал меня именно сейчас. Но я вдруг представила в красках, что с нами могли сделать эти уроды. И даже если бы я сама не пострадала, но покалечили бы Лилиан… как после такого жить? Что я смогла бы сказать Миладу, как смотрела бы ему в глаза? Это ведь я устроила скандал в конторе мошенника, из-за меня на нас напали…

В общем, не знаю как, но ровно через полтора вздоха я уже сидела на коленях мужа и самозабвенно рыдала в него. Даже удобнее, что он в коляске, сразу можно было устроиться у него на коленях, обнять себя его руками и реветь в голос.