Глава 4

Милад

Я сидел в кабинете, примыкающем к столовой, и бессмысленно смотрел на свои руки. На пальцах все еще горело фантомное ощущение тепла ее ладони. «Ты спас мир, Милад. Если кому-то и должно быть стыдно… то точно не тебе». Я прокручивал эти слова снова и снова, как завороженный. Она улыбалась. Она не отвела взгляд от шрама. Неужели в ней осталось хоть что-то от той девочки, в которую я влюбился до того, как этот брак превратился в пепелище? Надежда — опасная штука для калеки, она пьянит сильнее любого эликсира.

Дверь тихо скрипнула. Вошел Корвин, и по его поджатым губам я сразу понял: сейчас мне будет больно. Снова.

— Ваша светлость, — Сантис остановился у стола, не поднимая глаз, — я только что от покоев… ее светлости.

— Как она? — Я постарался, чтобы голос звучал безразлично. — Мастер Томас осмотрел ее плечо?

— Осмотрел. Но дело не в плече, Милад. — Помощник наконец поднял взгляд, и в нем была такая яростная преданность мне, что я невольно напрягся. — Она расспрашивала лекаря о вас. С пристрастием.

В груди предательски потеплело. Значит, не показалось? Она действительно беспокоится?

— И что именно она хотела знать? — Я подался вперед.

— Все. — Корвин горько усмехнулся. — Насколько сильно выжжены каналы. Есть ли хоть какой-то шанс на восстановление. Она буквально допрашивала Томаса: «Нога ведь болит постоянно, верно? Мешает спать!»

Я замер. Каждое слово упало в тишину кабинета тяжелым камнем. — Мешает спать? — переспросил я, чувствуя, как тепло в груди медленно превращается в лед.

— Именно так она и сказала. — Корвин кивнул. — И мастер Томас подтвердил: да, мол, герцог часто не спит по ночам. Знаете, какой был ее следующий вопрос? Неужели нет ничего, что могло бы это «облегчить».

Я закрыл глаза. Ну конечно. Как я мог быть таким идиотом? Вчера за ужином она кричала, что мое существование губит ее молодость. Сегодня ночью я разбудил ее своими стонами. И теперь она уточняет у лекаря, долго ли еще ей придется слушать скрип фиксатора и мои стоны? Ей жалко не меня, а свой сон, который нарушает калека.

— Она хочет знать, когда это закончится, — глухо произнес я. — Узнавала, не умираю ли я, Корвин? Спрашивала, насколько безнадежны каналы?

— Спрашивала, — подтвердил помощник. — И просила подробности. Видимо, прикидывает, долго ли еще ждать свободы. Или… или надеется, что «неисправный» муж скоро перестанет быть ее проблемой.

Я сжал кулаки так, что свежие царапины на пальцах лопнули, окрашивая кожу красным. «У тебя потрясающие глаза». Какая изощренная ложь. Сказать это утром, чтобы я расслабился, а потом уточнять у лекаря, сколько же мне осталось.

— Понятно. — Я выдохнул, заставляя магию внутри затихнуть. — Она боится, что я затяну с уходом в мир иной. Или что ее сон будет испорчен моими приступами до самого развода.

— Ваша светлость, может быть, подать завтрак ей в покои? — осторожно предложил Сантис. — Чтобы не… провоцировать?

— Нет. — Я выпрямился в кресле, маска бесстрастия привычно легла на лицо. — Напротив. Я хочу насладиться этим представлением. Раз уж моя жена так беспокоится о моем «состоянии», я покажу ей, что я еще достаточно жив, чтобы сидеть за одним столом. Прикажите подавать завтрак. Посмотрим, как далеко она зайдет в своей новой роли «заботливой вдовушки».

Я думал, что готов. Но я не был готов к тому, что будет дальше!

Когда Корвин вкатил мое кресло в столовую, я первым делом бросил взгляд на дальний конец длинного дубового стола — туда, где Юэль обычно сидела. Настолько далеко, насколько позволяли правила приличия.

Но не сегодня. Я моргнул и подавил невольное желание протереть глаза. Эта… ненормальная женщина перетащила свой тяжелый стул через всю столовую и поставила рядом с тем местом, где всегда сидел я!

На ней было темно-зеленое платье без единого украшения. Без кружев, без бантов, без кринолина, которые она нацепляла специально, чтобы загромождать проход и затруднять мне маневры креслом. Волосы убраны в простой узел на затылке — не распущены локонами, которые вечно лезли мне в лицо, когда я пытался подъехать к своему месту. И никакой косметики. Ничего, что могло бы скрыть лицо или сделать его кукольно-безупречным.

Она была… красивой. Не броско, не крикливо. А какой-то тихой, спокойной красотой, от которой у меня перехватило дыхание. Совсем как когда-то…

— Доброе утро еще раз, Милад. — Она улыбнулась мне — открыто, без тени той привычной кривой усмешки — и кивнула на стул рядом с собой. — Я подумала, что сегодня мы можем позавтракать вместе. Если ты не против.

Я не мог выдавить ни слова. Смотрел на нее, пытаясь понять: где подвох, где кинжал, где удар, который последует за этой улыбкой?

— Садись, пожалуйста. — Она мягко похлопала ладонью по скатерти рядом со своей тарелкой. — Я велела накрыть на двоих.

Корвин, который замер у меня за спиной, сделал едва заметный знак слугам. Мое кресло привычно заскользило к столу. Я не сопротивлялся. Потому что, черт возьми, мне нужно было понять, что происходит.

Как только кресло встало на место, она не отодвинулась от меня, а подвинула свой стул еще ближе, так, что ее колено почти касалось моего здорового бедра.

— Ты вообще спал сегодня? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Не в шрамы. Не в коляску. В глаза. И смотрела так пристально, будто пыталась прочитать что-то на самом дне.

— Не очень, — ответил я честно. Потому что врать в этой ситуации не имело никакого смысла. Черт, эта женщина лежала на соседней подушке, чего она могла не заметить?

Жена кивнула, будто ожидала этого, и потянулась к чайнику.

— Тогда давай сначала чай. С мятой, как ты любишь.

Я не говорил ей, что люблю чай с мятой. Я вообще никому этого не говорил. Корвин знал, потому что двенадцать лет видел мой заказ. Но Юэль… Юэль никогда не интересовалась.

Она налила чай в мою чашку. Сама. И поставила передо мной. А потом, пока я смотрел на нее во все глаза, взяла мою тарелку и начала накладывать еду.

— Булочки с корицей, — сказала она, кладя на тарелку самую румяную. — Я помню, их пекли на завтрак в первую неделю после свадьбы. Ты тогда сказал, что они напоминают тебе о доме. Я почему-то запомнила.

Она помнила. Через три года ненависти, через тонны оскорблений, через бесконечные «калека» и «урод» — она помнила, что я люблю булочки с корицей.

— Спасибо, — выдавил я, потому что что-то сказать было нужно.

— Не за что. — Она улыбнулась снова и положила на мою тарелку еще и кусочек масла. — Ты должен хорошо питаться. Тебе нужно восстанавливаться.

Восстанавливаться. Она сказала «восстанавливаться». Не «жиреть», как говорила обычно. Не «жрать поменьше, чтобы не свисать из кресла». «Восстанавливаться».

Я поднес чашку к губам, делая вид, что пью чай, а сам краем глаза следил за ней. Юэль ела медленно, аккуратно, но время от времени поглядывала на меня. И каждый раз, когда наши взгляды встречались, она не отводила глаза. Не опускала их в тарелку. Не смотрела мимо. А просто… смотрела. Прямо. Тепло. Так, будто видела во мне не калеку, не мужа-обузу, не идиота, который сжег себя ради королевства, а… человека.

Потом случилось то, что окончательно добило меня.

Я потянулся за маслом, но моя проклятая правая рука, которая еще не до конца отошла после ночных судорог, дрогнула. Пальцы соскользнули с ручки масленки, и та опрокинулась, с грохотом упав на стол.

Я замер, внутренне сжался, готовясь к привычному:

«Ну что за неуклюжий урод!»

«Ты даже масло не можешь взять нормально, калека!»

«Как же я устала от твоей беспомощности!»

Но вместо этого она просто взяла масленку, поставила ее обратно, отрезала кусочек масла сама и положила его на булочку.

Я смотрел на ее тонкие изящные пальцы и не мог поверить в то, что вижу.

Это было не игрой. Это было слишком натурально. Слишком правильно. Слишком похоже на то, как должна была бы вести себя жена с мужем, которого она… нет, не любила. Уважала. Ценила. Видела в нем человека.

— Юэль, — позвал я, не выдержав.

Она подняла на меня глаза.

— Что происходит?

— Я кормлю своего мужа, — ответила она спокойно. — Разве это преступление?

— Ты никогда не хотела ничего такого раньше.

— Раньше было раньше. Открой рот.

Я так ошалел, что невольно выполнил указ. И, уже пережевывая коричную булку с маслом, вскинул глаза на сидевшего чуть в стороне Корвина. Что происходит?! Юэль?! Кормит меня?! С рук?!