Глава 8

Вероника выбралась из туннеля у самой реки, когда небо на востоке начало светлеть. Тело ломило после ночи в камере, руки были исцарапаны о камни подземного хода, но времени на отдых не было. Где-то в двух милях отсюда спали люди, не подозревая о надвигающейся смерти. Она бежала по берегу, спотыкаясь о коряги и скользкие камни. Легкие горели, сердце колотилось как бешеное, но она не останавливалась. В голове звучал голос полковника: "В новом лагере есть дети. Много детей". Дети, которые умрут на рассвете. Лес постепенно просыпался. Где-то вдали прокричала сова, в кустах зашуршал мелкий зверек. А еще дальше, совсем тихо, слышался топот копыт — британский отряд уже выдвигался. Вероника свернула с берега в чащу, ориентируясь по солнцу. Лагерь беженцев должен был находиться в лощине между холмами — там, где протекал ручей и росли большие дубы. Идеальное место для укрытия. Или для резни. На вершине холма Вероника остановилась, тяжело дыша. Внизу, в небольшой долине, виднелись временные укрытия беженцев. Шалаши из веток, натянутые шкуры, несколько палаток. Дым от костров поднимался тонкими струйками в утреннем воздухе. И люди. Десятки людей — мужчины, женщины, дети, старики. Те самые "невинные дикари", которых хотел убить ее отец. Вероника начала спускаться, но не успела сделать и десяти шагов, как из-за деревьев выскочили двое воинов. Луки натянуты, стрелы нацелены прямо в сердце. — Стой, белая! — крикнул один из них. — Еще шаг — и умрешь! Вероника подняла руки: — Нданг нделаван! Я не враг! Воины переглянулись. Один из них — молодой, со шрамом на щеке — прищурился: — Белая дьяволица говорит на нашем языке? Какое колдовство! — Я пришла предупредить вас! Британцы идут! — Лжешь! — второй воин, постарше, с седой прядью в черных волосах, натянул тетиву сильнее. — Ты ведешь их за собой! — Нет! Слушайте меня! У вас есть минуты! В лагере внизу послышался переполох. Кто-то заметил их на склоне и поднял тревогу. К ним поднимались еще воины. — Даже если ты говоришь правду, — молодой воин с яростью смотрел на нее, — зачем нам тебе верить? Ты убила моего племянника! Маленького мальчика! — Я не убивала! — Ложь! У тебя то же лицо! Те же руки! — Он почти кричал от боли. — Ты резала его три дня! Три дня он звал меня на помощь! Племянник. Тот четырехлетний мальчик из дневника Виолетты. — Мне жаль... — Жаль? — Воин расхохотался, но смех был полон безумия. — Тебе жаль? Из лагеря к ним поднимались новые люди. Впереди шел пожилой индеец в расшитой рубахе — явно один из вождей. — Красное Копье, что здесь происходит? — спросил он. — Белая дьяволица, старейшина, — ответил воин со шрамом. — Утверждает, что британцы идут сюда. Старейшина внимательно изучил Веронику: — Зачем дочери полковника-убийцы нас предупреждать? — Потому что убивать детей неправильно! — Неправильно? — Красное Копье плюнул. — А пытать детей правильно? Вдали послышался звук — едва различимый, но для индейского уха ясный. Топот копыт. — Они идут, — прошептал старший воин. Старейшина мгновенно преобразился: — Быстро! Всех в лес! Женщин и детей — к северному склону! Воинов — прикрывать отход! Лагерь взорвался движением. Люди хватали самое необходимое, тушили костры, разбирали укрытия. Дети плакали, женщины их успокаивали, мужчины готовили оружие. — А ее что делать? — Красное Копье указал на Веронику. — Убить, — сказал кто-то из воинов. — Она все равно нас выдаст. — Нет! — Вероника отступила на шаг. — Я помогу вам! — Как? — Я знаю тактику британцев! Знаю, как они атакуют! И вдруг из-за деревьев появился ОН. Вероника почувствовала, как мир остановился. Как воздух стал густым и тяжелым. Как сердце пропустило удар. Мужчина был воплощением первобытной мощи и опасности. Высокий, широкоплечий, с мускулатурой, выточенной годами войны. Длинные черные волосы развевались на ветру, а от виска к подбородку тянулся шрам — след какой-то старой битвы. Но не шрам приковывал внимание. Глаза. Темные, почти черные, полные такой ненависти, что Вероника едва не отшатнулась. В этих глазах плескалась вся боль мира, вся ярость израненного зверя. И красота. Дикая, первобытная красота хищника. Он двигался как пантера — бесшумно, грациозно, готовый к прыжку. Каждая линия его тела говорила о смертельной опасности. На поясе висел томагавк, рукоять которого была темной от крови. — Почему белая дьяволица еще жива? — голос звучал как рычание разъяренного волка. Вероника не могла пошевелиться. Не могла дышать. Этот мужчина был самым прекрасным и самым страшным существом, которое она когда-либо видела. — Она предупредила нас об атаке, — ответил старейшина. — Ловушка. Он сделал шаг к Веронике, и она почувствовала исходящую от него опасность как физическую силу. Мускулы под темной кожей перекатывались как у готового к прыжку хищника. — Ты, — он ткнул в нее пальцем, и даже этот жест был полон угрозы, — убила моего сына. Сын. Не племянник — сын. — Маленького Орла. Ему было четыре года, — продолжал он, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты резала его ножом. Медленно. Он звал папу, но я не мог прийти. Вероника почувствовала, как из глаз потекли слезы. Этот прекрасный, страшный мужчина потерял ребенка. От рук той, чье лицо она носила. — Мне жаль, — прошептала она. — Мне так жаль... — Жаль? — Он шагнул ближе, и она почувствовала жар его тела, запах кожи и дыма. — Тебе жаль? Внезапно его рука метнулась вперед и сжала ее горло. Пальцы были сильными, как железные тиски. Вероника увидела свою смерть в его темных глазах. — Три дня он умирал, — шептал он, и дыхание его коснулось ее губ. — Три дня ты играла с ним, как кошка с мышью. А теперь говоришь "жаль"? Она не могла дышать, но не могла и отвести взгляд. Даже в ярости он был прекрасен. Даже убивая ее, он был самым красивым мужчиной, которого она видела. — Черный Ястреб! — рявкнул старейшина. — Британцы идут! Из леса выскочили всадники. Десятки всадников в красных мундирах, с саблями наголо. Впереди — полковник Харрингтон. — Дикари! — заорал он. — Окружить лагерь! Никого не упускать! Но вместо того чтобы отпустить Веронику, Черный Ястреб только сильнее сжал пальцы на ее горле. — Ты идешь со мной, белая дьяволица, — прорычал он. — Будешь отвечать за каждую слезу моего сына. — Черный Ястреб, отпусти ее! — закричал старейшина. — Нужно спасать людей! — Нет, — глаза воина горели безумием мести. — Она — мой трофей. Моя добыча. Он выхватил кожаный ремень и грубо связал Веронике руки за спиной. Веревка врезалась в кожу, но она не посмела пикнуть. — Прошу тебя, — прошептала она, — помоги своим людям... — Мои люди справятся, — он швырнул ее на землю, как мешок. — А ты будешь платить за своих. Красное Копье подвел лошадь — крупного вороного жеребца. — Бери ее, — бросил он Черному Ястребу. — Пусть полковник увидит, что стало с его драгоценной дочкой. Черный Ястреб поднял Веронику и швырнул животом через седло. Кровь прилила к голове, ребра болезненно впились в кожу седла. — Так ездят рабыни, — сказал он равнодушно и привязал ее ремнем к седлу. — Так будешь ездить и ты. — Виолетта! — голос полковника прорезал шум битвы. Харрингтон увидел дочь, связанную как убитая дичь, и его лицо исказилось от ярости. — Отпустите ее, ублюдки! — заревел он, пришпоривая коня. Черный Ястреб вскочил в седло позади Вероники и рванул поводья. Лошадь понеслась прочь от сражения, а Вероника болталась на седле, как куль с зерном. — Стой! — кричал полковник позади. — Верни мою дочь! Но Черный Ястреб только засмеялся — диким, торжествующим смехом. — Твоя дочь теперь моя, убийца! — крикнул он через плечо. — Как моя семья была твоей! Они мчались сквозь лес, и ветки хлестали Веронику по лицу. Голова раскалывалась от притока крови, тело ныло от неудобного положения, но хуже всего была паника. Что он с ней сделает? Какую месть придумает для убийцы своего сына? — Прошу тебя, — прохрипела она, — не отдавай меня отцу... Черный Ястреб резко натянул поводья, и лошадь остановилась. Он слез с седла и грубо стащил Веронику наземь. Она упала на колени, не сумев удержать равновесие. — Что ты сказала? — в его голосе было опасное любопытство. — Не отдавай меня полковнику. Прошу. — Почему? — Он присел перед ней на корточки, и Вероника увидела в его глазах жестокую заинтересованность. — Боишься папочкиного гнева? — Он меня казнит. За предательство. — И что? — Черный Ястреб усмехнулся. — Разве ты не заслуживаешь смерти? — Заслуживаю, — тихо сказала Вероника. — Но не от его рук. Воин нахмурился. Что-то в ее словах его удивило. — Тогда от чьих? — спросил он. — От моих? Вероника подняла на него глаза: — Если нужно... да. Черный Ястреб долго смотрел на нее, пытаясь понять. Потом резко поднялся и направился к лошади. — Посмотрим, — бросил он. — Сначала ты ответишь за своих преступления. Все до единого. Он снова швырнул ее на седло и привязал еще крепче. На этот раз веревка врезалась в кожу до крови. — Добро пожаловать в ад, белая дьяволица, — прошептал он ей на ухо. — Мой личный ад. Вместо ответа Вероника лежала связанная на седле, мчась прочь от битвы в плену у человека, который ненавидел ее больше жизни. В ушах звенели его слова: "Добро пожаловать в ад, белая дьяволица. Мой личный ад". А в груди билось сердце, которое трепетало от страха и от чего-то еще. Чего-то темного и запретного, что она не хотела признавать. Где-то далеко позади гремели выстрелы, кричали люди, умирали солдаты и воины. А она мчалась навстречу неизвестности, привязанная к седлу самого прекрасного и самого опасного мужчины, которого она когда-либо встречала. Мужчина, который обещал ей личный ад.