Глава 24
Алена
Как только Риардан исчезает в лесу, я сползаю по стволу дерева на землю.
Ноги не держат. Я сижу на земле, обхватив себя руками, и меня бьет дрожь. Адреналин отступает, оставляя после себя гулкую пустоту, боль в саднящем горле и липкий, всепоглощающий страх.
Какой же он садист.
Просто конченый садист с серьезными проблемами контроля гнева. Ему бы не помешала пара лет интенсивной терапии у хорошего психолога.
В книге он таким не был! Или был?
Я лихорадочно прокручиваю в голове сюжет. Да, он был суровым, властным, но при этом… нежным. Ласковым. По крайней мере, с Юфимией.
Видимо, вся его нежность предназначалась только для нее, а на остальной мир распространялась лишь его драконья ярость.
Впрочем, какая разница. Главное, он ушел.
И, кажется, он поверил. Или, по крайней мере, засомневался.
А это значит, что его внимание на какое-то время переключится с моей скромной персоны на более глобальную проблему сектантов. И я, возможно, смогу вздохнуть спокойно.
В прямом и переносном смысле, учитывая, как сильно он сжимал мне горло.
— Вы в порядке, леди?
Я вздрагиваю и поднимаю голову. Надо мной стоит мой худощавый надзиратель-телохранитель. В его глазах — ни следа прежнего равнодушия. Только хмурая, сдержанная озабоченность.
— Да, — хриплю я, поднимаясь на ноги. — Вроде да.
Я смотрю на него, и до меня с опозданием доходит, что он сделал. Он, простой стражник, пошел против драконьего герцога. Ради меня.
— Спасибо, — говорю я, и в моем голосе звучит искренняя, неподдельная благодарность. — За то, что вмешались. Это было… очень смело.
Он смущенно отводит взгляд, кажется, комплименты — не та вещь, к которой он привык.
— Не выношу этого герцога, — бурчит худощавый себе под нос. — Напыщенный индюк. Всегда его таким считал.
Я невольно усмехаюсь. Кажется, в этом мы с ним солидарны.
— Хотя, если честно, — он снова смотрит на меня, и в его взгляде появляется прежняя колючесть, — и о вас я был не лучшего мнения. Высокомерная, заносчивая, себе на уме, постоянно плетущая интриги и совершенно не думающая об окружающих.
От его слов становится неловко.
С одной стороны, приятно, что его мнение обо мне изменилось. С другой — неприятно слышать, какой стервой была книжная Хелена.
Хоть он и говорит не обо мне, а о ней, я все равно чувствую укол дискомфорта.
Но теперь я хотя бы понимаю их холодность. Они ненавидели не только Риардана, которого считали моим покровителем. Они ненавидели и саму Хелену.
И только сегодня, увидев, что я не прячусь за чужие спины, а готова сама идти в пасть к зверю и дерзить дракону, они, кажется, начали менять свое мнение.
Они все еще мои надзиратели. Но, возможно, у меня появился шанс превратить их в нечто большее.
В союзников.
Обратно к цитадели мы идем в странном, изменившемся молчании. Холодная стена отчуждения, стоявшая между мной и моими «надзирателями», дала трещину. Более того, худощавый даже представился и я узнала, что его зовут Роланд, а громилу, который все так же молча шагает позади, как угрюмая скала, Тир.
Более того, я замечаю, что во взгляде Роланда больше нет презрения — только сдержанное, хмурое любопытство.
— Он всегда такой молчаливый? — спрашиваю я тихо, кивая в сторону Тира.
Роланд криво усмехается.
— Не обращайте внимания. Он и в лучшие времена был не особо разговорчив. А здесь… в этом месте у всех язык к горлу присыхает.
Я киваю, и на душе становится немного теплее.
Это, конечно, не дружеская беседа. Но это и не молчание врагов. Это маленькая, но очень важная победа.
Мы возвращаемся в цитадель. Стражники провожают меня до дверей кабинета графа и остаются снаружи, а я, набравшись смелости, стучу и вхожу.
Граф Версен сидит за своим столом, склонившись над большой, разложенной на столешнице картой. В руке он держит перо и делает какие-то пометки, полностью погруженный в свои мысли. Версен похож на полководца, планирующего кампанию.
При моем появлении он поднимает голову, и вся его отстраненная сосредоточенность мгновенно сменяется острым, пронзительным вниманием.
— Вернулась, — констатирует он, откладывая перо. — Я вижу, Кром не свернул тебе шею. Как прошла беседа?
— Вполне конструктивно, — уклончиво отвечаю я,подходя ближе. — Но прежде, чем я расскажу, позвольте спросить. Почему он назвал вас лжецом?
Лицо графа на мгновение застывает, а затем на его бледных аристократических скулах проступает темный, злой румянец.
Я вижу, как он сжимает кулак, лежащий на столе.
— Да как он смеет, этот жалкий невежественный мужлак! — цедит он, и в его голосе звенит неприкрытая, личная ненависть.
Версен резко обрывает себя, делая глубокий вдох и силой возвращая себе ледяное самообладание.
— Это не имеет отношения к делу, — отрезает он холодно. — Переходи лучше к сути. Ты что-нибудь смогла выяснить?
Я смотрю в его лицо и понимаю, что нащупала очень больной нерв. Настаивать сейчас — глупо и опасно. Тем более, что это и правда не самая большая проблема на данный момент.
Я коротко, без лишних эмоций, пересказываю ему то, что рассказал Кром. Про бешеных зверей на востоке. Про странное капище у скалы, похожей на череп. Я намеренно опускаю все личные детали: спасение волчонка, тест с родником, дикий ультиматум Крома. Я даю ему только факты. Сухую выжимку.
— …так что теперь у нас есть зацепка, — заканчиваю я, чувствуя, как во мне разгорается надежда. — Конкретное место. Мы можем отправить туда ваших бойцов, они осмотрят капище, соберут…
— Нет.
Слово, брошенное им, такое короткое, такое холодное и окончательное, заставляет меня запнуться на полуслове.
— Что? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.
— Я сказал — нет, — повторяет он, и его серые глаза смотрят на меня без тени эмоций.
Я в полном замешательстве.
Как же так? Он сам был заинтересован! Он дал мне задание!
— Но… граф! Это наш единственный шанс! Мы должны проверить это место!
Раздражение вспыхивает на его лице как зарница.
— Я сказал нет, Хелена! — отрезает он, и его голос снова наливается сталью.
Я стою, как громом пораженная, совершенно не понимая его логики. Все это похоже на какой-то театр абсурда. Я смотрю в его холодное, непроницаемое лицо, и с моих губ срывается отчаянный, растерянный шепот:
— Но… почему?!