Глава 30

Алена

Я стою, как громом пораженная, и смотрю на это невозможное и завораживающее зрелище.

Риардан меняется. Его человеческая форма плавится, искажается, как восковая фигура у огня. Я вижу, как его тело растет, наливается мощью, покрываясь блестящей, словно обсидиан, чешуей.

Это страшно. До ледяного ужаса, сковывающего легкие. Но в то же время… это невероятно. Величественно.

Я никогда не видела ничего подобного.

Вся сила, вся ярость этого мира, кажется, сконцентрировались в этой одной гигантской, дышащей пламенем фигуре.

— Забирайся, — рокочет его голос, уже не человеческий, а низкий, вибрирующий, как камнепад.

В этот момент ко мне бросается Роланд, мой худощавый телохранитель, и хватает меня за руку. Его лицо бледно, а в глазах плещется паника.

— Леди, нет! Мы так не договаривались! Это безумие!

— Прости, Роланд, — я мягко высвобождаю свою руку. — Я не ожидала, что все так обернется. Но я не могу остаться. Это в интересах графа. И всех нас. Я обязательно вернусь.

Он смотрит на меня, как на сумасшедшую, но упоминание графа заставляет его колебаться. В этот момент я чувствую, как моего платья испуганно касается Рэйк.

«Осторожно! Он страшный!» — звенит у меня в голове его полный ужаса мысленный голос. — «От него пахнет смертью!»

Я опускаюсь на колени и зарываюсь пальцами в его мягкую шерстку.

— Да, малыш, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Я знаю это лучше, чем кто-либо. Но со мной все будет в порядке. Не волнуйся. Я обязательно вернусь.

Я достаю из узелка остатки еды, которые не успела ему отдать.

— Доешь. И спрячься в лесу. Будь осторожен, хорошо? Я что-нибудь придумаю, чтобы ты больше не голодал. Обещаю.

Он смотрит на меня своими огромными, полными доверия золотистыми глазами, и это придает мне сил.

Я выпрямляюсь и, сделав глубокий, судорожный вдох, решительно иду к дракону.

Я подхожу к нему, и от исходящего от него жара становится трудно дышать. Я протягиваю дрожащую руку, чтобы коснуться чешуи на его могучей ноге.

В тот миг, когда мои пальцы соприкасаются с гладкой поверхностью, по коже пробегает легкий, но болезненный разряд.

Я в замешательстве отдергиваю руку.

Не знаю что это, но решимость берет верх. Я снова касаюсь его, и на этот раз ничего не происходит.

Цепляясь за выступы чешуи, я карабкаюсь на его широкую, каменистую спину. Как только я устраиваюсь между основанием его крыльев, то место на моем плече, где находится фальшивая метка истинности, начинает гореть. Я бы даже сказала, печь. Настолько несерпимо, будто к нему приложили раскаленный уголек.

Однако, я даже не успеваю даже вскрикнуть от боли, как из драконьей глотки вырывается оглушительный, сотрясающий землю рев. Этот звук проникает в самые кости, заставляя все внутри вибрировать от первобытного ужаса.

А в следующую секунду земля уходит у меня из-под ног.

Мой желудок подпрыгивает к горлу. Мощный толчок вжимает меня в драконью спину. Мы взмываем в небо с такой скоростью, что я забываю обо всем — и о боли, и о страхе, и о самой себе.

Я лишь инстинктивно вцепляюсь в твердые, как сталь, шипы на его загривке, боясь, что один порыв ветра сбросит меня вниз.

Мы пронзаем облака, и на мгновение я оказываюсь в густом, влажном тумане, а потом мы вырываемся над ним.

И я замираю от восторга.

Подо мной — бесконечное, клубящееся море облаков, подсвеченное снизу огромной луной. А над головой — бархатно-черное небо, усыпанное мириадами ярких, незнакомых звезд.

Я пару раз в жизни летала на самолете, но это… это ничто по сравнению с нынешними ощущениями.

Там, за иллюминатором, было холодное, мертвое пространство. Здесь же — живой, невообразимый мир. Я чувствую, как подрагивают под моими ладонями могучие мышцы, как ветер свистит в ушах, как пахнет озоном и свободой.

Но эйфория длится недолго.

На такой высоте — пронизывающий, ледяной холод. Он пробирается сквозь тонкую ткань платья, забирается под кожу, заставляя меня дрожать всем телом. Зубы выбивают мелкую дробь.

Мне отчаянно хочется попросить Риардана спуститься ниже, но я закусываю губу и молчу. Во-первых, лететь низко над темным, полным опасностей лесом — чистое безумие. А во-вторых, так мы потеряем скорость, а я хочу как можно быстрее разобраться с сектантами.

Так что я просто сжимаю зубы и терплю, вцепившись в его спину и пытаясь согреться от тепла, исходящего от его могучего тела.

Не знаю, сколько проходит времени.

Кажется, целая вечность.

Но вот на горизонте начинает алеть тонкая полоска.

Ночь отступает, и небо на востоке окрашивается в нежно-розовые и золотистые тона. Мы летим навстречу рассвету, и это самое красивое зрелище, которое я когда-либо видела.

И тут я замечаю его.

Далеко внизу, в том месте, где бесконечный лес упирается в подножие гор, в идеально круглом провале среди деревьев виднеется темное пятно. Как незаживающая рана на теле земли.

Капище.

Мы нашли его.

Риардан, очевидно, замечает капище даже раньше меня. Я чувствую, как меняется ритм его крыльев, как огромные мышцы под моими ладонями напрягаются. Мы начинаем снижаться, и рана на теле земли внизу становится все больше, все отчетливее.

И тут до меня доходит одна простая, ужасающая мысль.

Поляна слишком мала. Она вся заросла деревьями. Дракону здесь просто негде сесть.

Разве что… он собирается приземлиться прямо на капище, разнося в щепки и камни все улики, которые мы так отчаянно ищем.

От этой мысли внутри все холодеет.

Ну конечно! Этот самовлюбленный дракон сейчас устроит здесь посадочную площадку, уничтожит все доказательства, а потом обвинит во всем меня!

Мы несемся вниз, земля приближается с пугающей скоростью. Я зажмуриваюсь, готовясь к чудовищному удару, к треску ломающихся деревьев, к своей собственной неминуемой гибели.

Но за несколько секунд до столкновения происходит нечто невообразимое.

Твердая, могучая спина подо мной просто… исчезает.

Мир взрывается вихрем золотистого света и треском магии.

Я теряю опору и с отчаянным вскриком лечу вниз.

В ушах свистит ветер, земля несется навстречу.

«Ну вот и все, — проносится в голове паническая мысль. — Сейчас я разобьюсь, а он будет стоять и смеяться!»

Удар, которого я так жду, не случается.

Вместо этого меня подхватывают сильные, знакомые руки. Хватка — властная, стальная, та самая, что удерживала меня у костра, не давая упасть в огонь.

Я, задыхаясь от пережитого ужаса, распахиваю глаза.

И встречаюсь с его взглядом.

Риардан держит меня на руках, и его серебряные глаза находятся всего в нескольких дюймах от моих. В них больше нет слепой ярости. Нет презрения.

В них — что-то другое.

Глубокое, темное, как лесное озеро. И острый, почти болезненный интерес.

Он смотрит на меня так, будто пытается разгадать самую сложную загадку в своей жизни.

— Спасибо, — шепчу я, и мой голос тонет в этой напряженной тишине.

Он ничего не отвечает, просто смотрит, и этот его взгляд, изучающий, оценивающий, заставляет мое сердце биться еще быстрее.

Он не спешит ставить меня на землю.

Секунды тянутся, превращаясь в вечность. Это неловкое, затянувшееся спасение ощущается неожиданно волнительно.

Наконец, не выдержав этого напряжения, я сама отталкиваюсь от его груди и соскальзываю на ноги.

— Нам… нам нужно искать следы, — говорю я, поправляя одежду и пытаясь вернуть себе самообладание.

Я отворачиваюсь от него и делаю шаг в сторону, чувствуя на своей спине его тяжелый, задумчивый взгляд.

— Не нужно ничего искать, — Голос Риардана, на удивление спокойный и тяжелый, останавливает меня на полпути. Я замираю, напряженно ожидая нового упрека или приказа. — Мы уже нашли.

Я в недоумении оборачиваюсь.

Что он имеет в виду?

Риардан не говорит ни слова. Он просто поднимает руку и указывает в центр поляны.

Я прослеживаю за его жестом, и только теперь, когда первоначальный шок от полета и падения проходит, я, наконец, смотрю на это место совершенно другим взглядом.

И по моей спине пробегает ледяной, липкий ужас.

Во-первых, трава. То, что сверху казалось выжженным пятном на самом деле представляет собой иссушенную, серую траву, которая безжизненными лоскутами лежит на земле.

Во-вторых, на самой земле начертаны символы. Глубокие, уродливые борозды, складывающиеся в сложный, пугающий узор, который расходится в стороны лучами, как гигантская, хищная паутина.

А еще здесь тихо. Слишком тихо. Не поют птицы, не стрекочут насекомые, не шелестит листва. Воздух — тяжелый, неподвижный, пахнет пылью, озоном и чем-то еще, чем-то неуловимо-сладковатым, от чего сводит желудок.

Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что находится по центру. С тем, на что указывает Риардан. С тем, от чего у меня замирает кровь в жилах.