Глава 33

Я с торжеством смотрю на Риардана, ожидая, что он признает свою ошибку.

Но он молчит, просто смотрит на мою находку с мрачным, непроницаемым выражением.

Я опускаю взгляд на предмет в своих руках.

Это что-то странное, отдаленно напоминающее нож.

Я подношу его ближе, и волна омерзения заставляет меня содрогнуться.

Это, без сомнения, ритуальный кинжал.

Лезвие такого же черного, маслянистого цвета, что и алтарь, и кажется, оно впитывает в себя тусклый утренний свет. Из чего он сделан тоже непонятно — то ли из камня, то ли из плохо обработанной стали. Его форма неестественна — лезвие изгибается под неправильным углом, а рукоять, сделанная будто из потемневшей кости, лишена гарды.

Этот предмет не предназначен для боя. Он создан для одной-единственной, жуткой цели.

От одного взгляда на него становится не по себе.

Я чувствую исходящий от него холод. Он проникает сквозь кожу, забирается в самые кости.

Я рефлекторно разжимаю пальцы, и кинжал с глухим стуком падает на землю. Я торопливо вытираю руки о платье, пытаясь избавиться от мерзкого, ледяного ощущения.

И все же… это улика.

Железное, неоспоримое доказательство, которое я могу показать графу.

Я оглядываюсь в поисках хоть какого-нибудь листа или куска коры, чтобы завернуть эту гадость. Но вокруг только мертвая, рассыпающаяся в прах земля. Сумки у меня, разумеется, нет.

Ну что ж. Придется импровизировать.

«Прости, граф, за порчу казенного имущества, но это в твоих же интересах», — думаю я, опускаясь на колени. Я подхватываю подол своего дорожного платья и с усилием отрываю от него длинную, широкую полосу плотной ткани.

В тот момент, когда я наклоняюсь, чтобы поднять кинжал, я чувствую на себе взгляд Риардана. Тяжелый, пристальный.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его глазами. И понимаю, что он смотрит не на кинжал. Не на мои руки.

Его серебряные, драконьи глаза прикованы к вырезу моего платья, к ложбинке между грудей.

Щеки мгновенно вспыхивают огнем.

Смесь стыда и ярости обжигает изнутри. Я резко выпрямляюсь, прижимая к груди оторванный кусок ткани.

— Куда уставились?! — кидаю ему я, и мой голос звенит от возмущения.

Он не сразу отводит взгляд, и это бесит меня еще сильнее.

— Может, любуетесь своей работой? — добавляю я язвительно, намекая на клеймо, которое он оставил на моей груди.

Эта пощечина достигает цели. В его глазах вспыхивает холодная ярость.

Вот только я его больше не боюсь. Я стою, глядя на него в упор, и жду, что он ответит на мою дерзость.

Лицо Риардана темнеет, а в серебряных глазах снова разгорается драконье пламя. Его уязвленная гордость — опасная, взрывоопасная вещь..

— Я устал повторять тебе, что ты еще легко отделалась за содеянное, — рычит он, и его голос снова наливается яростью.

— А я устала повторять вам, что я ничего не делала! — выкрикиваю я в ответ, и обида придает мне сил. — У меня даже не было нормального суда! Мне не дали даже шанса объясниться! Вы просто вынесли приговор и отправили меня в эту дыру!

— Убийцам и отравительницам не нужны объяснения! — рявкает он.

— Но я не убийца!

Над поляной повисает тяжелая, звенящая тишина.

Мы стоим, впившись друг в друга взглядами, и я понимаю, что мы зашли в тупик. Мы никогда не договоримся. Для него я — чудовище, для меня он — тиран. И ничто этого не изменит.

Я с горечью отворачиваюсь.

Хватит.

Этот спор бессмыслен.

Я наклоняюсь, осторожно заворачиваю мерзкий кинжал в оторванный лоскут платья и поднимаю его с земли.

— Что ты собираешься с ним делать? — голос Риардаана звучит на удивление ровно, будто нашего яростного спора и не было.

Я даже не сразу осознаю, что он снова вернулся в русло конструктивного диалога.

— Что-что, — недовольно бурчу я, не глядя на него. — Для начала покажу графу Версену. Может, хоть этот сувенир убедит его в реальности угрозы. А потом… потом мы найдем ему применение. В конце концов, это улика.

Я поворачиваюсь к нему, и во мне снова просыпается следователь-аналитик.

— Может, проверим проверить местных кузнецов. Их тут не может быть много. Если это оружие сделали в крепости, они должны знать, кто его выковал и кто заказал.

Я смотрю на Риардана, ожидая очередной порции сарказма или презрения. Но он молчит. Риардан просто смотрит на меня своим тяжелым, задумчивым взглядом, и я снова вижу в его глазах эту странную, сбивающую с толку смесь недоумения и… чего-то еще.

Чего-то, что я пока не могу понять.

— В этом есть смысл, — наконец, произносит он, и от этих простых слов у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Что, простите? Он только что… согласился со мной? Сказал, что в моей идее есть смысл?

Что, скажите на милость, должно было случиться с этим напыщенным драконом, чтобы он признал правоту женщины, которую ненавидит?

Риардан, кажется, не замечает моего шока. Он окидывает поляну последним мрачным взглядом.

— Хватит здесь торчать. Пора возвращаться.

И тут происходит нечто совершенно невообразимое.

За его спиной раздается сухой треск и я с изумлением вижу, как из-под его черного камзола, разрывая материю, вырастают два огромных, кожистых крыла, черных, как сама ночь.

Риардан внешне остается человеком, но с крыльями дракона.

Это зрелище — жуткое, неестественное и до невозможности завораживающее.

Не успеваю я прийти в себя, как он подхватывает меня на руки.

Я вскрикиваю от неожиданности. Я снова в его власти, в его стальной хватке, но на этот раз в ней нет ярости. Только сила и… что-то еще. Какая-то странная, почти бережная осторожность.

Он делает один мощный взмах крыльями, и мы взмываем над деревьями. А потом, уже в воздухе, он снова меняется. Вихрь золотого света — и я уже лежу не в руках человека, а на широкой, могучей спине дракона.

***

Обратный полет кажется короче. Мы приземляемся с тяжелым гулом у самых Западных ворот, и Риардан снова принимает человеческий облик.

Я спрыгиваю на землю, и между нами повисает неловкая тишина. А что вообще говорят в таких случаях? «Спасибо, что подбросили и не убили»?

Не знаю…

Вся наша странная, хрупкая связь, возникшая там, на поляне, испарилась, уступив место привычной стене отчуждения.

А потому, я просто коротко киваю ему и, не оглядываясь, торопливо иду к воротам. Мне нужно как можно скорее попасть к графу.

На улицах цитадели уже кипит жизнь. Снуют туда-сюда хмурые люди, кто-то тащит мешки, кто-то ругается у рыночных рядов. Воздух пахнет дымом и едой.

Я спешу в цитадель. Мне не терпится показать графу свою находку, увидеть, как холодная отстраненная маска на его лице треснет от удивления.

Я так погружена в свои мысли, в предвкушение маленького триумфа, что не замечаю, как сзади ко мне кто-то подходит.

Чья-то рука резко хватает меня поперек туловища, а вторая, пахнущая чесноком и еще чем-то кислым, плотно зажимает мне рот.

— Вот ты и попалась, черновласка!

Голос смутно знакомый .Я точно его недавно слышала… но где?

А потом, я вспоминаю. И от этого меня охватывает ледяной, всепоглощающий ужас.