Глава 34

Этот голос. Этот запах. Этот грубый, сальный смешок.

Бородач.

Тот самый урод, что напал на меня в первый же день, что разорвал на мне платье.

От этого воспоминания к горлу подступает тошнота, а в голове стучит только одна мысль: «Нет. Нет, только не снова».

Однако, на смену панике быстро приходит холодная и темная ярость.

В этот раз я не беспомощна. Я уже знаю на что способна сила Хелены.

А потому, я собираю в кулак всю свою ненависть к этому человеку, весь свой страх, пытаясь снова призвать ту темную, чужую магию, что уже спасла меня однажды.

Но он будто читает мои мысли.

— Даже не думай, ведьма, — шипит он мне в ухо, и его хватка становится железной. — Еще один такой фокус, и я просто перережу тебе глотку.

В тот же миг я чувствую, как что-то холодное и острое прижимается к моей шее. Лезвие ножа.

Я замираю, боясь даже сглотнуть.

Весь мой боевой запал, вся моя магия, вся моя решимость — все это испаряется, уступая место первобытному, животному ужасу. Одно неверное движение, один резкий вдох — и все будет кончено.

И самое ужасное… все это происходит средь бела дня.

Вокруг снуют люди. Я отчаянно пытаюсь поймать чей-нибудь взгляд, моля о помощи, но все смотрят в сторону.

Женщина, несущая корзину, просто ускоряет шаг. Двое мужчин у входа в таверну делают вид, что увлечены разговором.

Никому нет дела.

Ворота недалеко. Может, если закричать, стража услышит? Но лезвие у горла — слишком весомый аргумент против.

Спасибо Риардану и королю за это чудное место, в котором публичное насилие — это просто часть пейзажа, на которое никто даже не обращает внимания.

В сложившейся ситуации я выбираю единственно верное решение. Прекращаю сопротивляться и позволяю мерзкому бородачу тащить меня, куда он хочет.

И пусть кажется, что я покорно иду как овечка на заклание, это не так. Каждый мой мускул напряжен, а глаза лихорадочно шарят по сторонам, ища путь к отступлению, оружие, хоть какой-то шанс на побег.

Я усыпляю его бдительность, я жду удобного момента, чтобы снова показать ему свою решимость. Показать, что я не жертва и так просто ему не дамся.

Меня затаскивают в темный, вонючий проулок и толкают в какую-то дверь. Я оступаюсь и лечу по паре щербатых ступенек вниз, в темноту.

Здесь пахнет сыростью, плесенью и прокисшим пивом. Судя по гулким, неразборчивым голосам, я не одна. Меня привели в какое-то логово.

— Держите, поймал эту аристократическую шлюху, — бросает бородач, передавая меня кому-то другому. — Сейчас мы с ней повеселимся.

В тот миг, когда его хватка ослабевает, когда лезвие ножа отстраняется от моей шеи, я решаю рискнуть.

Это мой единственный шанс.

Я с силой толкаю того, кому меня передали, заставляя его отшатнуться. Резко разворачиваюсь, пытаясь найти в темноте лицо бородача, концентрируя всю свою ярость, всю свою ненависть, чтобы снова призвать ту темную силу и…

…не успеваю.

Резкая, ослепляющая боль взрывается в затылке

Меня будто огрели мешком с камнями.

Мир качается, перед глазами плывут цветные круги. Звуки тонут в вязком, густом тумане, а перед глазами вспыхивают белые звезды. Мое тело перестает меня слушаться. Ноги подкашиваются, и я мешком валюсь на грязный, холодный пол.

— Ах ты ж, сука! Еще дёргаться вздумала!

Меня грубо переворачивают на живот. Кто-то с силой заводит мне руки за спину, и я чувствую, как грубая веревка впивается в запястья.

После чего, меня рывком ставят на колени и разворачивают. Передо мной, ухмыляясь, садится на корточки бородач.

В его глазах — торжество победителя и предвкушение грязной, жестокой забавы.

— Ну что, допрыгалась, куколка? — шипит он, и его чесночная вонь отбивает последние остатки сознания. — Думала, твой ненаглядный аристократишка Версен тебя спасет? Не-а. Не в этот раз. Он далеко, а ты с нами. И сейчас ты ответишь нам за все. За все унижения, за всю боль, что такие, как ты, причинили нам, простым людям.

Он смотрит на меня, и в его глазах плещется такая ненависть, такое злорадство, что у меня внутри все холодеет.

Я стою на коленях, и боль в затылке пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу.

Голова кружится, мысли путаются. Паника ледяными тисками сжимает горло. Однако, я не могу так просто терпеть все что он со мной делает, все что он говорит.

Я поднимаю голову и смотрю в ненавидящие глаза бородача.

— Вы сами то хоть себя со стороны слышали? — спрашиваю я, плохо слушающимся языком, — Хотите отомстить аристократам, но не находите ничего лучше, как сорвать злость на тех, кого заперли с вами в одной клетке? Вам самим не кажется это глупым? Те, кто по-настоящему виновен в том, что вы оказались здесь, они не в крепости. Они там, во дворце. Так не лучше ли будет направить свой гнев в правильное русло? Найдите способ выбраться отсюда, добейтесь настоящей справедливости, а не просто плодите жестокость ради жестокости!

Однако мои слова не вызывают у них ничего, кроме очередной волны ярости.

— Много ты понимаешь, тварь! — рычит бородач.

Единственное, что я действительно понимаю, так это то, что пытаться говорить с ними просто бесполезно. Эти люди не хотят справедливости. Они хотят жестокости. Хотят выместить свою злобу на ком-то слабом.

Тогда остается только одно.

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы закричать. Изо всех сил, так громко, как только могу, чтобы меня услышали на улице, чтобы прибежала стража… или хоть кто-нибудь, кому не наплевать на то, что творится в этом месте.

Но звук застревает у меня в горле.

Чья-то грязная, вонючая тряпка грубо затыкает мне рот, и кто-то с силой завязывает ее на затылке. Дышать становится трудно, а во рту — отвратительный привкус пыли и грязи.

Я в ловушке.

Связанная.

Лишенная голоса.

И в этот момент я чувствую, как грубые пальцы бородача вцепляются в ворот моего платья. Я в ужасе вскидываю на него глаза.

Он ухмыляется своей самой мерзкой, самой грязной ухмылкой.

— Жаль, конечно, что ее рот занят, но зато свободно все остальное…

После чего, раздается резкий, оглушительный треск рвущейся ткани.

Холодный, сырой воздух подвала касается моей обнаженной кожи. Я не в силах отвести от бородача полного возмущения и праведного гнева взгляда. Но, глядя в глаза этого мерзавца, я с ужасом понимаю, что самое страшное только впереди.