Глава 37

Кинжал!

Черный ритуальный кинжал в моей руке вдруг начинает вибрировать.

Едва заметно, но я это чувствую.

Он гудит, как натянутая струна, и холод, исходящий от него, становится почти невыносимым. Я с ужасом смотрю на него и вижу, как уродливые символы, вырезанные на его лезвии, начинают светиться тусклым, багровым светом.

И темная сила, до этого послушная мне, вдруг меняет направление.

Вместо того чтобы вырваться из моей ладони, она устремляется в кинжал, впитывается в него, как вода в сухую землю.

Кинжал гудит все громче, а багровое свечение становится все ярче. Я с ужасом понимаю, что происходит нечто неправильное. Нечто, чего я никак не могу контролировать.

Я чувствую, будто что-то чужое, древнее откликнулось на мой случайный зов.

Ужас, холодный и липкий, пронзает меня.

Я пытаюсь разжать пальцы, отбросить этот проклятый кинжал, но не могу. Моя собственная рука намертво вцепилась в рукоять. Кинжал стал продолжением меня. Или я стала его продолжением.

И в этот момент круг мужчин сжимается. Один из них, с кривой ухмылкой, бросается на меня.

Одновременно с этим, мой страх, мое отчаяние, моя паника — все это сгорает, уступая место другому, новому чувству.

Ненависти. Пылающей, неистовой ненависти.

К этим животным, которые затащили меня сюда, чтобы позабавиться с моим телом, выместить на мне свою злобу. Которые теперь, в самый неподходящий момент, когда я борюсь за контроль над собственным разумом, снова лезут ко мне со своими грязными лапами.

Они мне мешают!

Они — проблема, которую нужно устранить!

В голове, как вспышка молнии, проносится мысль. Дикая, чужая, но такая соблазнительная.

«Стереть их. Просто стереть их всех с лица земли. Чтобы не мешали. Чтобы стало на одну проблему меньше».

И в тот миг, когда эта мысль рождается, я чувствую, как кинжал откликается на нее.

Он посылает по моей руке обратную волну. Но это уже не моя рваная, человеческая ярость.

Это что-то другое.

Черная, ледяная волна абсолютного, всепоглощающего бешенства. Она затапливает меня, вымывая из души все, что было мной — Аленой.

Страх, сострадание, сомнения — все исчезает.

Остается лишь холодное, звенящее желание уничтожать.

Я смотрю на приближающегося мерзавца, и на моих губах расцветает улыбка. И от этой улыбки мне самой становится страшно.

Откуда эти мысли?

Это желание уничтожать, эта холодная, звенящая пустота на месте души… это не я.

Я никогда, ни в одной из своих жизней, не была способна на такую всепоглощающую ненависть.

Пока мой разум в панике бьется в клетке собственного черепа, мое тело начинает действовать само. Я чувствую, как сила, многократно возросшая, бурлит в моих жилах.

Мужчина бросается на меня, и моя свободная рука взлетает вверх. Пальцы сами собой сплетаются в какой-то сложный, незнакомый мне узор. После чего мужчину просто сметает с ног. Не отталкивает в сторону, как было вчера с бородачом у ворот, а натурально сносит.

Из светящегося багровым кинжала вырывается невидимая волна чистой, концентрированной тьмы. Она подхватывает мужчину, как пушинку, и с чудовищной силой швыряет его в стену. Раздается глухой, оглушительный удар и едва слышный стон. Остальные на мгновение замирают в шоке, а потом с яростными криками бросаются на меня все разом.

И тут я окончательно теряю контроль.

Я чувствую, как в моей голове появляется кто-то еще.

Чужое, злое, пугающее существо. Оно заполняет мое сознание, как черная вода, вытесняя меня куда-то на задворки. Картина перед глазами начинает плыть, искажаться, звуки превращаются в гулкий, протяжный вой.

Я все меньше и меньше управляю собой. Сознание меркнет, но иногда мне удается на долю секунды вырваться на поверхность.

И в эти моменты я вижу обрывки кошмара.

…Лицо бородача, искаженное не болью, а паническим, животным ужасом. Он пытается отползти от меня, отталкиваясь одной здоровой рукой, и в его глазах — мольба о пощаде…

…Тени. Тени на стенах подвала ожили. Они корчатся, извиваются, как черные змеи, тянутся ко мне, к светящемуся кинжалу в моей руке…

…Каменный пол под моими ногами трескается. Из трещин сочатся тонкие, чернильные струйки дыма, пульсирующие в такт гулу, что стоит у меня в ушах…

Я пытаюсь бороться. Изо всех сил цепляюсь за остатки своего «я», но все бесполезно.

Что бы ни завладело моим телом, оно слишком сильное.

Я таю, растворяюсь, и в тот самый миг, когда я понимаю, что еще немного, и от Алены не останется и следа, — дверь подвала разлетается в щепки.

Слепящий сноп дневного света врывается в затхлую темноту, и в дверном проеме, в ореоле пыли и солнечных лучей, появляется темный силуэт.

Риардан.

Я вижу, как он в ужасе оглядывает подвал — смотрит на стонущих в углу мерзавцев, на расползающиеся по стенам тени, на меня, стоящую в центре этого хаоса. И, увидев меня, в его серебряных глазах вдруг вспыхивает холодное, яростное пламя.

В тот же миг существо внутри меня откликается на эту ярость.

Вся та ненависть, что оно испытывало к этим жалким насильникам, — ничто, по сравнению с той всепоглощающей волной ненависти, что поднимается при виде Риардана.

Ведь он — причина всех моих унижений.

Мой тюремщик.

Мой палач.

Существо внутри меня хочет разорвать его на куски, сжечь, уничтожить, заставить его заплатить за все. Я чувствую, как сила в моих руках концентрируется, как светящийся кинжал вибрирует от предвкушения.

Но другая часть меня, настоящая я, та, что все еще прячется в самом темном уголке сознания, приходит в ужас.

Нет! Хватит смертей! Хватит бессмысленной жестокости!

Я собираю все свои оставшиеся силы, всю свою волю, всю свою человечность в один-единственный, отчаянный рывок.

На одну долю секунды я пробиваюсь сквозь черную пелену безумия. На одну долю секунды я снова становлюсь собой.

Я открываю рот, и мой, настоящий, полный ужаса голос срывается в отчаянный крик, обращенный к моему злейшему врагу:

— Риардан! Беги! Я не знаю, что происходит!

Мой отчаянный крик затихает в гулком подвале. Этот рывок стоит мне всего.

Существо внутри меня ревет от ярости, и тьма, густая и непроглядная, окончательно поглощает мое сознание.

Я окончательно потеряла контроль над своим телом.

Теперь картинки сменяют друг друга с бешеной скоростью.

…Подвал охвачен пламенем. Но, в отличие от того случая когда я оказалась на эшафоте, оно будто боится приближаться ко мне. Все вокруг горит и полыхает, но но один язык пламени словно не решает дотронуться до моего тела…

…Лицо Риардана прямо передо мной. Оно искажено яростью, какой я еще не видела. На его скулах и висках проступает обсидиановая чешуя, а серебряные глаза горят драконьим огнем. Он — чудовище, сражающееся с другим чудовищем, которое поселилось в моем теле…

…Его рука сжимается на моей шее, впечатывая меня в стену. Я не чувствую ни боли, ни страха. Только глухую, отстраненную пустоту. В голове проносится одна-единственная, спокойная мысль: «Неужели это конец?».

Яркая, белая, слепящая вспышка бьет по глазам.

И тьма опускается на меня со всех сторон.

***

Я плыву. В теплой, вязкой, безмолвной пустоте. На грани сознания, я смутно ощущаю, как чьи-то сильные, осторожные руки подхватывают мое безвольное тело.

Меня несут. Бережно, почти нежно.

Я не чувствую своего тела, оно — как тряпичная кукла, но я чувствую эту заботу в плавном, размеренном шаге того, кто меня несет.

Извне, будто из-под толщи воды, доносятся голоса. Грубые, сердитые. Обрывки фраз, похожие на обвинения, на яростные споры. Я не могу разобрать слов, но чувствую напряжение, конфликт.

А потом меня очень, очень осторожно опускают на что-то мягкое.

Я проваливаюсь в это ощущение, как в пуховую перину. Голова ложится на подушку, и я чувствую запах… чистоты. Запах свежего белья и каких-то трав.

Этот запах, такой простой, такой мирный, становится моим спасением.

Я растворяюсь в этом неожиданном, невозможном островке безопасности.

Я позволяю себе просто отступить, перестать бороться, и мое сознание ускользает в долгожданное забвение.

***

Я плыву в темной, вязкой пустоте, на грани сна и яви.

Сознание возвращается ко мне не сразу, а обрывками кошмарных видений.

Вот ночной лес. Тени под деревьями сгущаются, сплетаются в единое, бесформенное существо.

У него нет ни глаз, ни пасти, но я чувствую его голод, его древнюю, первобытную злобу. Оно рождено из тьмы и отчаяния этого места и его цель — я.

Картинка меняется.

Теперь, я вижу себя со стороны. Я лежу на том самом черном, каменном алтаре, который мы нашли с Риарданом. На мне разорванное платье, а холод камня пронизывает тело насквозь.

Снова вспышка.

На этот раз я вижу свадьбу. Яркий свет, смех, музыка. Риардан стоит у арки, увитой белыми розами. Рядом с ним — сияющая Юфимия. Он поворачивается, чтобы поцеловать невесту, но его взгляд вдруг натыкается на меня, стоящую в толпе гостей.

Лицо Риардана моментально искажается от ярости и ужаса.

— Ты?! — рычит он, и его голос — это рев дракона.

Он вскидывает руку, которая вспыхивает ревущим пламенем. А потом, Риардан бросается на меня.

— А-а-а-а!

Я просыпаюсь от собственного крика.

Резко сажусь на кровати, отчаянно отбиваясь от невидимого врага, запутываясь в простынях.

Сердце настолько бешено колотится, что я задыхаюсь, не в силах сделать вдох.

Удивленная тем, что я вижу перед собой только простыни и одеяло, я медленно поднимаю взгляд и понимаю, что нахожусь в своей комнате. Той самой, которую мне выделил граф.

За окном — яркий, безоблачный день. В цитадели кипит жизнь, до меня доносятся приглушенные звуки: звон молота, чьи-то голоса, смех.

Все спокойно.

Я опускаю голову на руки, пытаясь унять дрожь. Дыхание медленно выравнивается. Зарываюсь пальцами в волосы, и шепчу, пытаясь убедить саму себя:

— Сон… Это был просто кошмар… ведь правда?

— Боюсь, что нет.

Голос, раздавшийся из угла комнаты, заставляет меня замереть. Тихий. Глубокий. До ужаса знакомый.

— Это был не сон.