Глава 38

Я медленно, очень медленно поворачиваю голову. Сердце, до этого колотившееся от приснившегося мне кошмара, теперь замирает от шока.

В кресле у окна, в лучах утреннего солнца, сидит Риардан.

Моя первая реакция — это раздражение.

Что он здесь делает?! В моей комнате!

Ну ладно, не совсем в моей, но… какая разница! Это мое личное пространство, тот крошечный островок безопасности, который я с таким трудом отвоевала в словесной схватке с графом Версеном. И он вторгся сюда без спроса.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло и враждебно. Я инстинктивно натягиваю одеяло до самого подбородка, создавая хрупкий барьер между нами.

— Вообще-то я принес тебя сюда, — мрачно отвечает он, и от его слов у меня внутри все холодеет.

Принес? Да… точно… меня кто-то не… очень осторожно… Неужели это был он?

Его слова, его голос, его присутствие — все это становится ключом, который отпирает запертую дверь в моей памяти.

Кошмарные, рваные образы из подвала снова вспыхивают перед глазами. Черное пламя. Его лицо, искаженное яростью, покрывающееся чешуей. Его рука на моей шее. И та чудовищная, всепоглощающая ненависть, что исходила от меня.

К горлу подступает тошнота.

Я отворачиваюсь, борясь с приступом дурноты.

Мне стыдно, мне страшно и омерзительно от того, что я сделала.

Вернее, не я, но что-то с помощью моего тела.

— Что это было? — голос Риардана, холодный и требовательный, вырывает меня из омута воспоминаний. — Там, в подвале.

— Я… я не знаю, — шепчу я, глядя в стену.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, и начинаю рассказывать. Голос дрожит, слова путаются.

— Я возвращалась к графу, чтобы рассказать о том капище, которое мы нашли. И по дороге на меня напали. Те же самые мерзавцы, что и в первый день, у ворот. Они затащили меня в подвал, связали… Я испугалась. Я не могла даже использовать магию…

Я говорю, и сама не замечаю, как поворачиваю к нему голову. И в тот момент, когда я рассказываю о нападении, о своей беспомощности, я вижу это.

На его лице, на этом холодном, аристократическом лице, на долю секунды проскальзывает целая буря эмоций.

Вспышка ярости в серебряных глазах. Сжавшиеся добела челюсти. Что-то похожее на боль, на глухое, затаенное раскаяние.

И все это — за одно мгновение.

А потом все исчезает. Перед мной снова сидит ледяная, непроницаемая статуя.

Я замираю, сбитая с толку.

Мне показалось? Или это была просто игра света?

Я не могу быть уверена. Но в глубине души зарождается крошечное, невероятное подозрение, что неужели в этом драконе проклюнулось что-то человеческое?

— А потом… я вспомнила про кинжал. — продолжаю я и мой голос все еще дрожит от пережитого ужаса. — Тот, что мы нашли у алтаря. Мне удалось перерезать веревки и… и ранить одного из нападавших.

Я сглатываю, воспоминания душат меня.

— Но остальные… они набросились на меня все вместе. Я снова попыталась призвать магию. И в этот момент…

Я замолкаю. Как объяснить ему то, чего я сама не понимаю?

— В общем… я не знаю, — шепчу я, и от этого признания по коже бегут мурашки. — Было такое чувство, будто в меня кто-то вселился. Будто мое тело больше мне не принадлежало. Кто-то другой, древний и жестокий, взял его под контроль. Я пыталась сопротивляться, бороться… но не смогла.

Я вспоминаю ту черную, ледяную ненависть, то жгучее желание уничтожать, и меня снова мутит.

Я плотнее закутываюсь в одеяло, пытаясь спрятаться от самой себя, от того монстра, которым я на мгновение стала.

Это жутко и страшно.

И тут до меня доходит.

Осознание окатывает меня как ушат холодной воды.

В этом проклятом подвале со мной произошло практически тоже самое, что и с Хеленой в конце книги. Вся та же неконтролируемая сила*, всепоглощающая ненависть.

Разница только в том, что сейчас я еще хоть как-то могла бороться. И оттого мне даже страшно думать что же может произойти потом? Через месяц, в день затмения, когда сектанты проведут главный ритуал? Когда эта сила, эта ненависть, захлестнет меня полностью?

Обратного пути не будет.

Я стану самым настоящим монстром.

От этой мысли меня охватывает такой ужас, какого я не испытывала еще никогда в жизни.

Это страшнее, чем гнев Риардана.

Страшнее, чем нож у горла.

Потому что это — страх не просто умереть. Это страх потерять себя. Стать чудовищем.

Я смотрю на Риардана, и на моем лице, должно быть, застыло выражение чистого, незамутненного ужаса.

— Хелена!

Резкий, властный окрик Риардана вырывает меня из ледяного омута ужаса. Я вздрагиваю, и кошмарные видения моего незавиднго будущего рассеиваются, уступая место его напряженному, хмурому лицу герцога.

— Что было дальше? Ты помнишь?

Я пытаюсь вспомнить. Я закрываю глаза и проваливаюсь в воспоминания, но там — ничего. Только рваные, бессмысленные образы, крики, ощущение всепоглощающей, черной ярости и гул в ушах.

— Нет, — шепчу я, открывая глаза. — Больше я ничего не помню. Все… как в тумане.

Между нами повисает тяжелое молчание.

Я смотрю на свои руки, лежащие поверх одеяла. Те самые руки, которые час назад сметали с пути взрослых, сильных мужчин.

— Что это было? — спрашиваю я, и в моем голосе звучит неподдельный страх. — Это… это кинжал?

Риардан неохотно кивает, его взгляд задумчив.

— Возможно. Трудно сказать, что именно послужило катализатором. Незаконченный ритуал на той поляне пропитал все вокруг нестабильной магией. Кровь, попавшая на лезвие, могла его «разбудить». А может это вообще было что-то еще, чего мы не учли.

Его слова, такие спокойные, пугают меня до чертиков.

— Нет! — Паника снова берет верх. Я вскакиваю с кровати, одеяло падает на пол, а я запоздало замечаю, что лежу все в том же разорванном платье. — Так не пойдет! Нам нужно понять, что это за дрянь, и что можно сделать, чтобы подобное ни в коем случае не повторилось со мной снова!

Слово «снова» повисает в тишине комнаты, как приговор.

Распаленная страхом из-за того, что уже случилось и ужасом из-за того, чему предстоит случиться, до меня не сразу доходит, что именно я ляпнула.

Но по тому, как мгновенно меняется взгляд Риардана, я понимаю, что он крепко вцепился в мои слова. Его задумчивость исчезает, уступая место острой, хищной настороженности.

Он смотрит на меня так, как смотрит охотник на зверя, который только что неосторожно хрустнул веткой в тихом лесу.

— Снова? — тихо, почти ласково, переспрашивает он, и от этой ласковости у меня по спине бегут мурашки. — Почему ты думаешь, что это должно повторится, Хелена?

Я прикусываю язык, но уже поздно. Он ждет от меня ответа и от того, каким он окажется, будет зависеть все.