Глава 44

Магия на моих ладонях гаснет. Я отступаю в самый темный угол камеры, прижимаясь спиной к холодным, влажным камням.

Шаги приближаются.

Скрип ржавых петель, и полоска света от факела выхватывает из темноты силуэт.

Роланд!

Первое, что я чувствую, — это огромное, почти болезненное облегчение.

Это не палач. Это… почти союзник.

Он знает всю подноготную нашего общения с графом. Он заступился за меня. Он не поверит в эту чушь.

— Роланд! — шепчу я, делая шаг ему навстречу. — Слава богу, это ты! Как граф? Что здесь происходит? Ты пришел меня выпустить?

Но он не отвечает. Он просто стоит в дверях, держа факел так, чтобы свет падал на мое лицо, и смотрит на меня. И от его взгляда — тяжелого, холодного, полного чего-то, чего я никогда раньше в нем не видела, — у меня внутри все обрывается.

— Зачем вы это сделали? его голос тих, но в этой тишине столько разочарования и презрения, что у меня внутри все обрывается. — Зачем напали на графа?

Я отшатываюсь, как от удара.

— Что?.. Нет! — отчаяние душит меня, слезы снова подступают к глазам. — Роланд, это не я! Я не нападала на него!

Я повторяю ему все то же, что говорила капитану. Я говорю быстро, сбивчиво, отчаянно надеясь увидеть в его глазах хоть тень доверия.

Но его лицо остается каменным. Он не верит мне.

— Капитан рассказал другую историю, — холодно роняет он. — Он сказал, что застал вас в тот момент, когда вы собирались добить графа. Сказал, что только благодаря ему господин Версен еще жив. А ваши рассказы про незнакомца в плаще — это просто попытка отвлечь внимание.

Я слушаю его, и ледяной ужас накрывает меня тяжелой волной.

Капитан. Этот мерзавец не просто обвинил меня. Он извратил все факты, выставил себя героем, а меня — чудовищем.

Но… Роланд сказал, что граф жив. А это самое главное.

От этой мысли становится немного легче дышать.

— Граф жив… — шепчу я, цепляясь за эту спасительную соломинку. — Слава богу. Но, Роланд, прошу тебя, поверь, — я смотрю ему прямо в глаза, — Все что я сказала, чистая правда. От начала и до конца. Незнакомец с черным мечом ранил графа. Я осталась, чтобы попытаться остановить кровь, а он сбежал, прихватив какие-то бумаги со стола.

Я смотрю на Роланда, на его холодное лицо, и добавляю, чувствуя как голос дрожит от несправедливости:

— Более того, у меня сложилось впечатление, что ваш капитан хотел прикончить меня на месте. И я очень боюсь, что если бы не ворвались остальные, именно так бы и случилось.

От моих слов лицо Роланда мгновенно каменеет, а глаза вспыхивают яростным огнем. — Да как вы смеете?! — шипит он, делая шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. — Капитан Грейсон — один из самых честных и преданных людей графа! Он бы ни за что не посмел учинять самосуд! А вы… не с вашей репутацией бросаться такими обвинениями, знаете ли!

Я ошарашена такой резкой сменой настроения.

Я ожидала недоверия, но не такой яростной защиты.

— Я понимаю как это звучит, — виновато опускаю голову я, — Особенно от той, кого обвиняют во всех преступлениях этого мира. Но я говорю правду.

Я делаю к нему шаг.

— Пожалуйста. Просто поверь мне. Так же, как ты поверил мне тогда, у Крома. Так же, как поверил, заступившись за меня перед Риарданом. У меня просто… плохое предчувствие насчет вашего капитана. И потом… зачем мне убивать графа? Он — мой единственный союзник в этом месте, моя единственная защита. Убить его — все равно что перерезать сук, на котором сидишь.

Мои слова, кажется, достигают цели. Ярость в глазах Роланда угасает, уступая место задумчивости.

Он смотрит на меня долго, тяжело, будто взвешивая все за и против.

— Зачем вам убивать господина Версена? — наконец, роняет он. — Чтобы получить власть в свои руки, конечно. Незадолго до нападения, его светлость Крейг потребовал у графа передать вам командование крепостью. И граф был решительно против.

Я в отчаянии всплескиваю руками.

— Да я знать не знала об этом! Этот идиот сделал это за моей спиной! Я сама шла к графу, чтобы поговорить, чтобы как-то разрешить эту дурацкую ситуацию! Единственное, что мне нужно было по-настоящему, это найти сектантов!

Я смотрю вижу борьбу Роланда с собственными мыслями, которая отражается в его глазах, и понимаю, что это — мой последний шанс.

Я должна достучаться до него.

— Роланд, ответь. Только честно. — говорю я тихо, и мой голос, полный отчаяния, эхом разносится по каземату. — За все то недолгое время, что мы знакомы… я хоть раз дала тебе повод сомневаться в моей верности графу? Хоть раз я сделала что-то, что могло бы навести тебя на мысль о предательстве?

Он молчит.

Но это молчание красноречивее всех слов.

Потому что если бы он мог, он бы уже сказал “да”.

Кажется, будто проходит целая вечность, прежде чем Роланд, наконец, тяжело выдыхает и отводит взгляд.

— Я вернусь позже.

Он поворачивается, чтобы уйти, но на пороге останавливается.

— А пока, чтобы вы не наделали глупостей и не попытались сбежать, я оставлю здесь охрану.

Он что-то говорит в темноту коридора, и я слышу, как приближаются еще чьи-то шаги. Дверь за ним захлопывается. Раздается лязг засова, и я остаюсь одна в своей каменной клетке, разрываемая на части противоречивыми чувствами.

С одной стороны — искра надежды. Он не поверил мне, но и не отверг меня. Он ушел думать. А это значит, что мои слова, моя отчаянная мольба, все-таки посеяли в его душе зерно сомнения.

Но с другой стороны — отчаяние. Мой единственный путь к спасению, мой безумный план побега — только что накрылся медным тазом. Теперь я заперта здесь по-настоящему.

Словно в подтверждении моеей безнадежной ситуации, за дверью раздается бряцанье доспехов. Судя по звукам и голосам, там располагается пара гвардейцев, которые тут же начинают о чем-то перешептываться.

Хм… судя по тому, что Роланд может отдавать приказы, он здесь тоже не самый последний человек. Было бы замечательно, если бы он в итоге встал на мою сторону. Но то, как яростно он защищал своего капитана…

От этого воспоминания по спине пробегает ледяной холодок. Я боюсь даже думать о том, что он в итоге решит.

Мне не остается ничего, кроме как забиться в самый темный, самый холодный угол камеры, обхватить себя руками и ждать.

Я сижу в холодном углу, и время превращается в вязкую, тягучую массу. Я проваливаюсь в дремоту, полную тревожных, рваных образов: темный лес, светящийся кинжал, холодные глаза капитана.

Меня будит резкий, оглушительный грохот за дверью. Звук такой, будто на каменный пол с высоты уронили что-то тяжелое, закованное в металл. Или… как будто с кого-то сорвали эти доспехи и швырнули их на пол.

Я вслушиваюсь.

Тишина. Мертвая, зловещая тишина.

Почему стражники затихли? Что там у них происходит?

Страх ледяными иглами впивается в кожу.

А потом раздается скрип засова. Дверь моей камеры медленно, со скрипом, отворяется.

Я с замиранием сердца жду, надеясь увидеть Роланда. Надеясь, что он пришел меня выпустить, что он поверил мне.

Но в дверном проеме появляется не он.

Капитан.

Он стоит, и свет от факела в его руке бросает на стены зловещие, пляшущие тени. Его лицо — непроницаемая маска, но в глазах горит холодный, хищный огонь.

Надежда гаснет, уступая место ледяному, парализующему ужасу.

— Что… что вы здесь делаете? — шепчу я, отступая вглубь камеры. — Что вам нужно?

Он входит, и дверь за ним с глухим стуком закрывается.

— Что нужно? — он усмехается, и от этой усмешки у меня по спине бегут мурашки. — То же, что и в кабинете, Хелена. Совершить правосудие за смерть графа.

— Какое еще правосудие? — паника подступает к горлу. — Я устала повторять, я не нападала на графа! И какая еще смерть… Роланд сказал, что он жив!

Капитан улыбается еще шире, и эта улыбка — улыбка волка, загоняющего свою жертву.

— Я знаю. Но сейчас это не имеет никакого значения.

Я в ужасе смотрю на него, не понимая, к чему он ведет.

Он делает еще шаг ко мне, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную, влажную стену.

— Потому что ты должна умереть, Хелена. Тогда, в кабинете, мне помешали. Но теперь… Теперь никто не помешает это сделать. Тем более, что у меня появился такой замечательный повод. Ведь ты убила охрану и пыталась сбежать…

Я смотрю в его холодные, безжалостные глаза и с ужасом понимаю, что только что произошло за дверью.

Тот грохот… это были не доспехи. Это были тела.

Шок сменяется ледяной, обжигающей яростью.

Я не ошиблась! Мне не показалось!

Та мимолетная досада на его лице, когда он узнал, что граф жив, когда он держал меч у моего горла, но его прервали остальные гвардейцы — это была правда.

Он с самого начала нацеливался на меня.

— Значит, это вы, — выдыхаю я, и мой шепот тонет в звенящей тишине каземата. — Все это подстроили вы.

В голове проносятся события последних часов, складываясь в стройную, логическую цепь.

Пустые коридоры цитадели. Отсутствие стражи у кабинета графа. Нападавший в черном, существование которого он так старательно игнорирует. И сам капитан, который не бросился спасать графа, а будто нарочно тянул время, который будто случайно оказался на месте преступления раньше всех… который будто ждал там меня.

— Это покушение… — я смотрю ему прямо в глаза, и от моей догадки у меня самой перехватывает дыхание. — Оно было подготовлено с самого начала?

Я вижу, как улыбка сползает с его лица, как его глаза сужаются, а губы сжимаются в одну тонкую злую линию. На лице капитана не остается ничего, кроме ледяной, всепоглощающей жажды крови.

Он смотрит на меня так, как смотрят на насекомое, которое сейчас раздавят.

И я понимаю, что угадала.

— Только вот, это знание тебе ничем не поможет, — цедит он и выхватывает меч из ножен.