Глава 62

Риардан

Я сворачиваю в самый темный, заброшенный коридор подземелий своего собственного замка.

Сюда не ходят слуги, здесь не бывает гостей. Здесь пахнет вековой пылью, расплавленным воском и древней, тяжелой магией.

Единственное место, где я могу получить правду.

Я толкаю тяжелую дверь, и она отворяется без скрипа.

Старый Мастер Зилот, хранитель тайных архивов и лучший артефактор, которого я знаю, поднимает голову от свитков. Его глаза, выцветшие от времени, но острые как иглы, впиваются в меня.

— Ваша Светлость? — его голос скрипит, как старое дерево. — Вы пришли не с праздным визитом. Я чувствую это.

Я молча подхожу к столу и достаю черный кинжал.

Как только металл касается деревянной столешницы, пламя свечей в комнате пригибается, словно от порыва ледяного ветра, и меняет цвет на болезненно-зеленоватый.

Зилот дергается, отшатываясь назад так резко, что опрокидывает чернильницу.

— Уберите это! — шипит он, выставляя перед собой руки с защитными печатями. — Во имя Первых Драконов, не смейте давать мне это в руки!

Я хмурюсь.

Я ожидал удивления, интереса, но не животного страха.

— Что это, Зилот?

Старик медленно подходит ближе, но держится на почтительном расстоянии. Он надевает на нос очки с особыми линзами и вглядывается в черное лезвие.

— Это Скверна, милорд. Чистая тьма, — шепчет он, и я вижу, как дрожат его пальцы. — Это не просто оружие. Это… сосуд. И насос. Я даже отсюда чувствую, как он голоден. Он жаждет выпить чью-то жизнь. Нет, не просто жизнь… душу.

Меня пробирает холод.

Я вспоминаю тот момент в подвале.

Глаза Хелены, залитые чернотой. То, как ее тело выгибалось, как чужая воля ломала ее.

Я думал, это она управляла магией. Но теперь…

— Надеюсь, кроме вас, его никто не держал в руках без защиты? — Зилот поднимает на меня встревоженный взгляд. — Обычный человек превратился бы в прах за мгновение.

— А если… — я сглатываю ком в горле, — если кто-то держал? И не просто держал, а использовал?

Зилот бледнеет, его кожа становится похожей на пергамент.

— Тогда этот человек либо уже мертв, либо обладает силой, непостижимой для смертного. Но даже если он выжил… Он отмечен, милорд.

— Отмечен?

— Печатью смерти, — глухо добавляет старик. — Артефакт уже попробовал его на вкус. Он создал связь. И он будет тянуть из него жизнь, капля за каплей, сводить с ума, пока не выпьет до дна. Это медленная казнь.

Я замираю.

Хелена.

Она держала его.

Она была одержима им.

Но она боролась.

Она прорвалась сквозь эту тьму, чтобы крикнуть мне «Беги!». Она не просто выжила. Она сопротивлялась сущности, которая пугает даже древнего магистра.

Невольное восхищение вспыхивает во мне, смешиваясь с ледяной паникой.

Она преступница. Она отравительница. Я должен ненавидеть ее. Но мысль о том, что прямо сейчас, пока я стою здесь, эта дрянь, этот «зов» убивает ее, заставляет моего внутреннего зверя метаться в клетке.

Я не хочу ее смерти.

Не такой.

Не от рук темной магии, природу которой я не понимаю.

— Как это остановить? — рычу я, нависая над столом. — Как разорвать связь?

— Я не знаю! — Зилот разводит руками. — Мне нужно время. Я должен изучить… это, понять структуру проклятия.

— У тебя нет времени! — рявкаю я. — Каждый час на счету!

— Милорд, если я ошибусь, я могу убить того, кто связан с кинжалом, на месте! — парирует старик. — Дайте мне хотя бы сутки. Я подниму запретные фолианты.

Я скриплю зубами так, что сводит челюсть.

Таймер тикает у меня в голове.

Каждый удар сердца отдается набатом: «Она умирает. Она умирает. Она умирает».

Но выбора нет.

— Поторопись, Зилот, — цежу я сквозь зубы, оставляя проклятый клинок на столе. — У тебя не так много времени.

Я выхожу из подземелий и направляюсь в жилое крыло.

Контраст бьет по глазам.

Там, внизу — мрак и запах смерти. Здесь — суета, смех, охапки цветов и бесконечные ленты.

Замок готовится к свадьбе.

Моей свадьбе.

Слуги кланяются мне, поздравляют, но их голоса звучат для меня как жужжание назойливых мух.

Всё это кажется декорацией. Дешевым театром.

Я иду к покоям Юфимии.

Мне нужно увидеть ее еще раз.

Я подхожу к знакомой двери из светлого дерева. И замираю. Мои шаги бесшумны — драконья привычка. Инстинкт хищника заставляет меня остановиться за мгновение до того, как я коснусь ручки.

Голоса.

Из-за двери доносятся голоса.

Один — звонкий, серебристый голос Юфимии. Второй — мужской. Вкрадчивый, мягкий, с едва уловимыми нотками превосходства.

Я узнаю его мгновенно.

Кассиан. Брат Хелены.

Тот самый «благородный спаситель», который раскрыл мне глаза на коварство своей сестры, рассказав, что однажды она уже отравила человека. Их с Кассианом старшего брата.

Тот, кто спас Юфимию от яда и принес мне доказательство вины Хелены.

Я должен войти, но что-то меня останавливает.

— …ты уверен, что в Крепости она ничего не сможет сделать? — голос Юфимии звучит странно. В нем нет привычной слабости, нет той нежной беспомощности, которую она так недавно демонстрировала мне. В нем звучит жесткий, холодный расчет.

И страх.

Я задерживаю дыхание, превращаясь в слух.

— Не волнуйся, моя королева, — отвечает Кассиан, и я слышу улыбку в его голосе. — Скоро от нее останется только пустая оболочка. Тьма сделает свое дело. А ты… ты получишь свою корону.

У меня темнеет в глазах.

«Пустая оболочка»?

«Твоя корона»?

Я толкаю дверь.

Она распахивается с глухим стуком, ударяясь о стену.

Картина, которая предстает передо мной, заставляет моего внутреннего зверя взреветь от ярости.

Кассиан не просто стоит рядом.

Он сидит на краю ее кушетки!

Слишком близко. Непозволительно близко для «брата бывшей жены».

Его корпус наклонен к Юфимии, а его пальцы…

Я вижу, как он резко отдергивает руку от ее лица. Словно он только что поправлял ей локон или гладил по щеке.

Этот жест прожигает меня насквозь. Я — дракон. Я — собственник. А Юфимия — моя невеста. Моя заявленная пара.

И видеть, как другой мужчина касается того, что принадлежит мне…

— Ваша Светлость!

Кассиан вскакивает, как ошпаренный.

Он делает шаг назад, слишком резкий, слишком суетливый, едва не опрокидывая низкий столик с лекарствами.

На его лице, обычно таком гладком и подобострастном, на секунду проступает панический страх.

Юфимия тоже дергается, прижимая ладонь к груди.

Я медленно вхожу в комнату, не сводя с них тяжелого взгляда.

Воздух вокруг меня сгущается, становится горячим.

Моя магия давит на плечи, заставляя их вжаться в мебель.

Я смотрю на Юфимию. Для умирающей, которой нужен покой, она выглядит удивительно… живой. На щеках играет яркий румянец, глаза блестят. Она цветет.

Но стоит ей встретиться с моим ледяным взглядом, как этот румянец исчезает, словно его стерли тряпкой. Она бледнеет мгновенно, превращаясь в ту самую фарфоровую куклу, которую я привык видеть.

— Риардан… — выдыхает она, и голос ее дрожит. — Ты напугал нас…

— Я вижу, — мой голос звучит низко, с рокочущими нотками, от которых вибрируют стекла в окнах. — Что здесь происходит? Почему ты, Кассиан, находишься в покоях моей невесты? И почему ты трогал ее?

Кассиан облизывает пересохшие губы. Его глаза бегают, ища спасения.

— Ваша Светлость, вы неверно истолковали… Я лишь поправлял подушку… Я пришел узнать о здоровье леди Юфимии.

Он кланяется, но его спина слишком напряжена.

— Я, родственник Хелены… я чувствую свою вину, милорд. Я так переживаю за леди Юфимию после того, что сделала моя сестра-отравительница. Я хотел лично убедиться, что яд окончательно вышел из ее организма.

Ложь!

Она течет из него, как гной из раны.

Я слышу, как бешено колотится его сердце.

Я чувствую запах его страха.

— И как? — спрашиваю я, делая еще один шаг вперед. — Убедился?

— Ох, милый, ну что ты такое говоришь! — вмешивается Юфимия. Она протягивает ко мне руки, и в ее глазах стоят «искренние» слезы. — Ты все не так понял! Кассиан просто поддерживал меня. Мы говорили о Хелене…

— И о чем же вы говорили? — я усмехаюсь, но в этой улыбке нет веселья. — Как свести ее в могилу?

Лицо Юфимии каменеет на долю секунды, но она тут же натягивает маску святой невинности.

— Мы жалели ее, Риардан! — восклицает она с надрывом. — Мы говорили о том, как, должно быть, страшно ей там, в этой жуткой крепости. Что она потеряет себя, станет пустой оболочкой от горя и лишений… Как ты мог подумать что-то дурное? У меня сердце разрывается от жалости, даже к ней!

Она встает с кушетки, ее шелковый халат струится по телу, подчеркивая хрупкость.

Она подходит ко мне и кладет ладонь мне на грудь, прямо туда, где бьется сердце.

— Не сердись, любимый. Твой гнев пугает меня. Ты ведь знаешь, я чиста перед тобой…

Я смотрю на ее тонкие, ухоженные пальцы на моем камзоле.

Это прикосновение моей Истинной. Той, кого мне предназначили звезды и магия. Оно должно дарить покой. Оно должно зажигать огонь в крови. Но вместо этого меня передергивает.

Меня обжигает не страстью, а отвращением. Словно меня коснулась холодная, скользкая жаба.

Мне хочется стряхнуть ее руку.

Мне хочется пойти и вымыться.

“Что со мной не так?” — бьется паническая мысль. — “Почему меня все больше и больше тошнит от моей Истинной?”

Я не отстраняюсь, но и не накрываю ее руку своей. Я смотрю ей прямо в глаза, проникая в самую душу.

— А что насчет «твоей короны», Юфимия? — тихо спрашиваю я. — О какой короне шла речь? Или титул герцогини тебе уже мал?

Ее зрачки расширяются. Она понимает, что завралась.

Она загнана в угол. И она делает то единственное, что умеет виртуозно.

— Ох… — она хватается за голову свободной рукой. Ее веки трепещут. — Риардан… мне… мне нечем дышать… Сердце… Она закатывает глаза и картинно, слишком плавно оседает на пол.

Кассиан тут же бросается к ней с воплем:

— Лекаря! Срочно лекаря! Ей дурно!

Я стою и смотрю на этот спектакль.

Я вижу, как под ее веками быстро бегают глазные яблоки. Я слышу, что ее дыхание, хоть и поверхностное, но ровное.

Фальшь.

Сплошная, насквозь прогнившая фальшь.

В комнату вбегают лекари, оттесняя меня от «бесчувственного» тела. Начинается суета, охи, вздохи, запах нюхательных солей.

Мне становится душно. Физически невыносимо находиться в этом театре абсурда.

Я резко разворачиваюсь и выхожу на балкон, с силой захлопывая за собой стеклянные двери.

Холодный ночной воздух ударяет в лицо, но он не может остудить тот пожар, что бушует у меня в голове.

Я вцепляюсь руками в каменные перила.

Передо мной расстилаются мои земли. Мой богатый, процветающий край. А я думаю о грязной, ледяной дыре на севере.

Я закрываю глаза и вижу Хелену.

Вижу ее в подземелье. В грязи. С разбитой губой. С безумными от темной магии глазами.

Но она была настоящей. В ней была жизнь. В ней была ярость. Она кричала мне «беги», спасая меня, своего палача.

А здесь…

Шелка. Благовония.

И ложь, завернутая в красивую обертку.

Впервые с момента нашей помолвки я ловлю себя на жуткой мысли: я не хочу этой свадьбы. Я не хочу вести Юфимию к алтарю. Она меня раздражает. Каждое ее слово, каждый жест, каждое наигранное падение в обморок вызывает во мне глухое рычание. Я не понимаю, что со мной было, когда одно только присутствие Юфимии заставляло мой гнев растворяться, а все мои мысли возвращаться только к ней.

В какой момент все перевернулось вверх дном?

И все же, она — Истинная.

Это не просто слово. Это закон нашего мира.

Только Истинная может родить дракону чистокровного наследника.

Если я разорву помолвку, мой род прервется.

Я скован цепями долга.

— Проклятье! — я с силой ударяю кулаком по камню, высекая искры.

Пока нет никаких доказательств, я не могу ничего сделать, кроме как посадить ее под замок. Разве что… прижать ее как следует к стенке, как только она очнется от своего притворного сна.

А этот червь… Кассиан.

Дверь балкона скрипит.

Я оборачиваюсь.

Из комнаты выходит начальник моей личной охраны, Айзель. Он видит мое состояние и замирает, ожидая приказа.

— Айзель, — мой голос звучит глухо и страшно, как скрежет металла.

Он подходит ближе, склоняя голову.

— Милорд?

Я смотрю на закрытую дверь, за которой суетятся вокруг Юфимии.

— Кассиан. Брат Хелены. С этого момента он не должен сделать ни одного вдоха без моего ведома. Приставь к нему лучших людей. Я хочу знать все. С кем он говорит, что он ест, где спит. Собери на него всё. Долги, любовницы, тайные встречи. Особенно — его связи с моей невестой.

— Вы подозреваете… заговор, милорд? — тихо спрашивает Айзель.

Я поворачиваюсь к нему спиной, глядя в темноту.

— Возможно, даже кое-что большее…