Глава 67

Риардан

— Как?.. Нет… — задыхается Юфимия, — Ты не можешь! Ты не посмеешь!

Я поворачиваюсь к замершим в дверях гвардейцам.

— Заприте ее в Северной башне. Выставить усиленный караул. Ей запрещается выходить из покоев, к ней никого не пускать.

— Что?! — Юфимия в шоке распахивает глаза.

Ее лицо покрывается красными пятнами. Когда стражники подхватывают ее под руки, она начинает вырываться, как дикая кошка.

— Ты не можешь так поступить со мной, Риардан! Ты помешался! Твой разум окончательно подчинили! Пустите меня! Риардан, ты сошел с ума!

— Уведите ее, — холодно бросаю я.

Ее истошные крики еще долго эхом разносятся по коридорам замка, пока тяжелые двери не отсекают этот звук.

В комнате снова воцаряется тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Хелены и бормотанием Зилота.

Я возвращаюсь к постели Хелены.

Сжимаю ледяную руку Хелены.

Она мечется в бреду. По ее бледному лицу катятся капли пота, под тонкой кожей на шее пульсирует темная, чужеродная скверна, с которой она ведет сейчас неравный бой.

Я смотрю на нее, и мой внутренний дракон рычит от ярости.

Я — Владыка. Правитель, чье слово — закон, а разум должен быть холоднее стали. Позволить инстинктам и эмоциям взять верх над рассудком — непростительная слабость для такого, как я.

И все-таки, я позволил себе это.

Я до сих пор не понимаю как это произошло, но факт остается фактом — я клеймил Хелену, а затем, запер ее в самом страшном месте на земле. Сослал ее с глаз долой к самым жестоким преступникам.

Я даже не попытался разобраться. И теперь эта хрупкая, изломанная моими же решениями женщина бьется насмерть с первородным злом, пожертвовав собой ради спасения ребенка.

«Только не сдавайся, — мысленно прошу я, — Не сейчас».

Рядом суетится Зилот, перебирая свои амулеты и бормоча заклинания, но я вижу по его трясущимся рукам — он в тупике. Он ничего не может сделать.

Тихий, но настойчивый стук в дверь вырывает меня из тяжелых мыслей.

На пороге появляется начальник моей охраны, Айзель. Лицо у него мрачнее тучи.

— Ваша Светлость, — коротко кланяется он. — Мы узнали кое-что по поводу Кассиана Ванса. Как вы и приказывали.

— Не сейчас, Айзель, — глухо отзываюсь я, не сводя глаз с Хелены.

— Это не терпит отлагательств, милорд. Это крайне важно, — настаивает он, и в его тоне звучит такая непреклонность, что я вынужден поднять голову.

Я осторожно опускаю руку Хелены на одеяло.

— Ни на шаг от нее, — приказываю я Зилоту, — Ищи способ ее спасти! Сделай все что можно и нельзя, но вытащи ее!

Артефактор судорожно кивает.

Я разворачиваюсь и выхожу в коридор, чувствуя, как внутри меня зреет, разрастаясь, ледяной, парализующий страх потери.

Айзель ведет меня в малую гостиную. Там, сжимаясь в кресле, сидит пожилая, напуганная до смерти женщина в скромном платье служанки.

При моем появлении она вскакивает и падает на колени, дрожа всем телом.

— Кто это? — холодно спрашиваю я.

— Это Малика, Ваша Светлость. Старая служанка рода Ванс, — чеканит Айзель. — Она была личной няней леди Хелены и ее покойного брата, лорда Джулиана. Того самого, которого, якобы отравила Хелена. Рассказывай, Малика. То же самое, что сказала мне.

Женщина всхлипывает, комкая в руках передник.

— Милорд… Владыка… Это ложь! Все ложь! — сбивчиво, захлебываясь слезами, начинает она. — Моя девочка, моя Хелена… она физически не могла отравить Джулиана! В ту страшную ночь когда все произошло, у нее была жесточайшая лихорадка. Она горела в бреду, не могла даже голову от подушки оторвать! Я сидела подле нее, я не отходила от ее постели ни на шаг до самого рассвета! А утром… утром она нашла в себе силы дойти до покоев брата, а он… он был уже мертв. Но лорд Кассиан все вывернул наизнанку! Он извратил факты, а лекарь подтвердил неверное время смерти!

Мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Воздух в комнате стремительно нагревается.

— Если у нее было алиби… — мой голос звучит обманчиво тихо, но от этого шепота дрожат стекла в окнах. — Почему ты молчала все это время?! Почему ты рассказываешь мне это только сейчас?!

— Он угрожал мне! — рыдает навзрыд Малика, вжимаясь лицом в ковер. — Лорд Кассиан сказал, что если я открою рот, это будет последнее, что я скажу! Но я больше не могу молчать, милорд! Видеть, во что они превратили мою добрую девочку… Я не могу с этим жить! Они же сделали из нее самую настоящую злодейку! Демона во плоти!

Мой разум отказывается принимать услышанное.

Невинна. Хелена абсолютно невинна.

— Это еще не все, Ваша Светлость, — мрачно добавляет Айзель. Он подходит к столу и кладет передо мной небольшой предмет. — Мы обыскали вещи Кассиана в родовом поместье и нашли это в тайнике.

Я опускаю взгляд и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Кольцо-пропуск. Тот самый ключ, который позволяет проходить защитный барьер Сумеречной Крепости.

— Откуда у него это?! — яростно реву я. — Этот пропуск выдается только высшему командованию! Никто не мог дать его Кассиану!

— Никто, милорд, — кивает Айзель. — Если только у него не было влиятельного сообщника.

Пазл, который так долго не складывался в моей голове, вдруг со звоном собирается в единую, чудовищную картину.

Кассиан. И Юфимия.

Я вспоминаю их таинственный разговор у ее покоев.

Кассиан не просто подставил родную сестру. Он сговорился с Юфимией и разыграл этот грязный спектакль, чтобы чужими руками убрать Хелену и расчистить Юфимии путь к моей постели.

А я… Я, Риардан, Владыка-Дракон, гордящийся своим чутьем, стал их цепным псом. Слепым орудием казни.

Я собственноручно швырнул свою истинную в ад.

От ненависти к самому себе и к этим мразям я впадаю в абсолютное, слепое бешенство.

Мои зрачки вытягиваются в вертикальные щели, когти на руках проступают наружу.

Я разорву их в клочья!

Я резко разворачиваюсь и вылетаю из гостиной, направляясь обратно в свои покои.

Но когда я сворачиваю в коридор, ведущий к моим личным покоям, где осталась Хелена, я резко замираю.

Запах.

Мое драконье обоняние улавливает сладковатый, приторный запах. Coннoe зeлbe.

Я смотрю вперед и чувствую, как сердце пропускает удар.

Двое гвардейцев, которые стояли у дверей в спальню, лежат на полу в неестественных позах.

Тревога взрывается в груди, перерастая в первобытную панику.

Предчувствуя самое страшное, я бесшумно, как крадущийся барс, бросаюсь к приоткрытым дверям спальни.

Ни звука, ни шороха.

Инстинкты хищника берут управление моим телом на себя.

Первое, что я вижу — Зилот. Старый артефактор медленно сползает по стене, его подбородок безвольно падает на грудь. Он в глубокой, неестественной полудреме.

Мой взгляд мгновенно мечется к кровати.

Сердце останавливается, а кровь в венах застывает.

Юфимия.

Она склонилась над беззащитной, мечущейся в бреду Хеленой. В идеальной, унизанной перстнями руке Юфимии поблескивает серебряный кубок, край которого уже почти касается бледных, потрескавшихся губ Хелены.

Пространство сжимается.

Я оказываюсь рядом быстрее, чем человеческое сердце успевает сделать удар.

Моя рука, словно стальной капкан, перехватывает ее запястье. Я не сдерживаю силу — сжимаю так, что под моими пальцами хрустят тонкие кости.

Крик Юфимии глохнет в зародыше, когда я с ледяной яростью выкручиваю ее руку и выбиваю кубок.

Он со звоном летит на каменный пол. Темная жидкость расплескивается по дорогому ковру.

— Как ты выбралась из-под стражи? — мой голос тише шепота, но в нем клокочет чистая, первородная ярость. — И что ты делаешь с Хеленой?

Юфимия баюкает пострадавшую руку, оседая на колени. По ее кукольному лицу градом катятся слезы. Она поднимает на меня свои огромные глаза, полные наигранной боли и испуга.

— Риардан… милый… мне было так больно! — всхлипывает она, блестяще играя роль оскорбленной невинности. — Я раскаялась! Я поняла, что погорячилась, что была неправа! Я умоляла стражу позволить мне прийти и извиниться перед тобой. А когда вошла, увидела, что бедная Хелена совсем одна… Зилоту стало дурно, он уснул… Я лишь хотела помочь! Я решила поухаживать за ней, дать ей целебного отвара, чтобы облегчить ее муки!

Ложь. Омерзительная, липкая ложь.

Меня начинает трясти от ненависти.

Она одурманила моих лучших гвардейцев, усыпила сильнейшего артефактора, чтобы пробраться сюда и закончить начатое.

И тут мое драконье обоняние окончательно вычленяет запах из пролитой на пол лужи.

Горький миндаль и пепел.

Мои глаза сужаются. Мир вокруг на секунду замирает, а потом обрушивается на меня всей тяжестью осознания.

— Это тот самый яд… — глухо произношу я.

Тот самый, которым отравили саму Юфимию несколько месяцев назад. Тот самый, из-за которого я осудил Хелену, выжег на ее теле клеймо преступницы и швырнул в Сумрачную Крепость на верную смерть.

— О чем ты говоришь?! Это лечебные травы! — Юфимия продолжает цепляться за свою ложь, хотя ее голос уже срывается на истеричный визг. — Риардан, у тебя паранойя! Очнись! Это она, она снова околдовала тебя!

— А может, все было наоборот? — рычу я, наступая на нее. В моей голове сейчас бьется только одна мысль: сколько боли вынесла Хелена из-за этой лицемерной твари? И из-за моей слепоты. — Может, ты сама подставила Хелену?

Юфимия вжимается в пол, ее глаза бегают в панике.

— Ты не просто подставила ее, — продолжаю я, вбивая каждое слово, как гвоздь в крышку ее гроба. — Вы с Кассианом все спланировали. Ты сама выпила микродозу этого яда, точно зная, что у твоего подельника уже готово противоядие. Вы разыграли этот дешевый спектакль. Ты организовала собственное отравление, чтобы убрать истинную наследницу и занять ее место в моей постели!

Слова, подкрепленные доказательствами от старой служанки и найденным кольцом-пропуском, бьют без промаха.

Юфимия в шоке. Ее нижняя губа дрожит. Она понимает, что все кончено. Маски сорваны.

И она прибегает к своему последнему, коронному оружию.

Она картинно прижимает здоровую руку к груди, ее ресницы трепещут, она закатывает глаза и с изящным вздохом падает в обморок, явно ожидая, что я инстинктивно подхвачу ее хрупкое тело.

Но я больше не тот ослепленный идиот.

С выражением абсолютной, ледяной брезгливости я просто делаю шаг в сторону.

Юфимия с глухим, тяжелым стуком бьется затылком о каменный пол.

Иллюзия беспамятства слетает мгновенно.

Она тут же «приходит в себя», взвыв от боли и схватившись за ушибленную голову. Этот жалкий вой вызывает во мне лишь глухое, мстительное удовлетворение.

И это только начало, тварь.

В спальню, лязгая оружием и тяжело дыша, врывается моя личная стража. Очевидно, действие дурмана начало спадать. Они в ужасе смотрят на меня, на спящего Зилота и на катающуюся по полу Юфимию.

— В самые глубокие казематы, — отдаю я приказ, и мой голос звенит, как обнаженный клинок. Я даже не смотрю на нее, все мое внимание уже приковано к лицу Хелены. — К крысам. Заковать в кандалы, чтобы она не могла и пальцем пошевелить. Засунуть кляп, чтобы ни одного звука не могла проронить. Позже я лично вырву из нее признание. Я выпытаю из нее каждую гнилую тайну, узнаю обо всем, что она знает. А пока, уведите отсюда этот мусор.