Глава 68

Риардан

Ступени, ведущие в самые глубокие казематы моего замка, кажутся бесконечными.

С каждым шагом сырость и могильный холод пробираются под кожу, но этот холод — ничто по сравнению с ледяной пустотой, которая зияет сейчас в моей груди.

Стража расступается передо мной в полумраке темницы.

Юфимия в камере.

Она жмется к грязной стене, ее роскошное платье перепачкано, волосы растрепаны. Увидев меня, она тут же подается вперед, в ее глазах вспыхивает привычная мольба.

— Дорогой… одумайся… — шепчет она.

— Надевайте, — бросаю я страже, даже не глядя на нее.

Двое гвардейцев заламывают ей руки. Она слабо вскрикивает, когда на ее тонких запястьях защелкиваются тяжелые, черные антимагические браслеты.

Щелк.

И в эту самую секунду в моей голове что-то лопается.

Звук похож на треск натянутой до предела струны.

Липкая, удушающая пелена, которая искажала мое восприятие, заволакивая разум густым, сладковатым туманом, исчезает в одно мгновение. Словно кто-то распахнул окно в затхлой комнате, впуская чистый горный ветер.

Я замираю, судорожно вдыхая воздух.

Необъяснимая нежность, безоговорочная, слепая любовь, которую я испытывал к этой женщине... всё это просто испаряется.

Даже после того, как я понял, что она спелась с Кассианом, меня донимали эти странные чувства, заставляя сомневаться в собственной адекватности.

Но теперь их нет.

Желудок резко сжимается в спазме.

Запах ее духов, который еще вчера казался мне сладким, нежным ароматом райских лилий, сейчас бьет по моим обостренным драконьим рецепторам невыносимой вонью.

От нее несет сладковатым запахом разложения.

Я пячусь назад, прижимая ладонь к лицу, пытаясь отогнать эту тошноту.

Я смотрю на женщину, ради которой разрушил свою жизнь.

Смотрю на ту, ради которой я клеймил, мучил и обрек на смерть свою настоящую истинную. Я жду, что в груди шевельнется хоть остаток былой привязанности, хоть капля жалости к ее слезам.

Но меня накрывает лишь ледяное отвращение. И ярость.

Иллюзия «истинной пары» рассыпается в пыль прямо на моих глазах. Передо мной на грязном полу сидит не моя любовь, не моя судьба, а жалкая, алчная, насквозь фальшивая чужачка.

Юфимия не понимает, что морок спал.

— Риардан… — Юфимия встает на колени, тянет ко мне закованные в железо руки. Она привычно кривит губы, делая вид, что сейчас заплачет. Женские уловки, которые всегда работали безотказно. — Риардан, милый, мне так больно! Прошу тебя, любимый, ты же не можешь так со мной поступить…

Ее слова, ее слезы, ее показная хрупкость — всё это с жалким звоном разбивается о мой ледяной щит.

— Встань, — бросаю я. В моем голосе нет ни капли эмоций, лишь смертельный холод. — Прекрати ломать комедию. Твои чары больше не работают.

Она замирает.

В ее глазах мелькает непонимание, которое тут же сменяется животным ужасом. Переход от «невинной овечки» к загнанной крысе происходит мгновенно.

Лицо Юфимии искажается, становясь отвратительным в своей панике. Она наконец-то понимает, что ее оружие уничтожено.

Я делаю шаг вперед и выпускаю ауру разъяренного Дракона на свободу.

Тяжесть моей силы обрушивается на нее в одно мгновение.

Воздух в камере уплотняется. Юфимия с визгом падает на грязный пол, не в силах даже поднять голову под колоссальным давлением моей власти.

— Говори! — рычу я, и мои зрачки сужаются в вертикальные щели. — Рассказывай всё! Как ты это сделала? Как ты залезла мне в голову? Как управляла мной?

Лишившись своего морока, раздавленная моей аурой, она почти сразу ломается.

— Я ничего не могла сделать! — визжит она в истерике, размазывая по лицу слезы. — Я была никем! Обычной девкой с низов! Я всегда мечтала о большем, я заслуживала лучшей жизни! Я хотела получить Кассиана… я опоила его зельями очарования, но он оказался слишком умен! Он раскусил мои уловки в первый же день!

Она захлебывается рыданиями, но не может остановиться.

— Он не убил меня. Но он вложил мне в голову идею, что с ним мы можем добиться всего мира! Он достал зелье. Страшное, запретное зелье из крови суккуба! Оно должно было воздействовать на твою драконью сущность, Риардан! Оно сводило тебя с ума, оно внушало тебе эту привязанность, чтобы ты думал, что я твоя истинная!

Мои руки сжимаются в кулаки с такой силой, что ломит в костяшках.

Кровь суккуба.

Самая грязная, подлая магия из всех существующих. И я, Драконий Владыка, повелся на нее, как слепой юнец.

— А отpaвлeние? — мой голос тих, но от него дрожат каменные стены. — Я д, из-за которого я осудил Хелену?

— Тоже Кассиан! Это всё Кассиан! — воет Юфимия, пытаясь отползти от меня в угол. — Хелена мешала нам как настоящая истинная! Мы знали, что ты ее не любишь, но не могли допустить, чтобы она оставалась на свободе с настоящей меткой! Кассиан придумал этот план. Он сам достал я д. Я выпила лишь малую каплю, а у него уже было противоядие.

Я стою, не в силах пошевелиться. Все именно так, как я и предполагал.

— А потом Кассиан подкинул флакон в покои Хелены и оболгал ее, сказав что так же был отравлен и ее брат! Мы думали, ты просто отрубишь ей голову в тот же день! Мы не знали, что ты сошлешь ее в эту проклятую крепость! Поэтому Кассиану пришлось тащиться туда, чтобы завершить начатое. Но там он нашел сектантов, которым понадобилась ее темная магия. И они договорились. Хелена должна была умереть в Крепости… но ты… ты снова вмешался и все испортил!

Внутри меня поднимается слепая, испепеляющая ярость.

Кассиан.

Эта ничтожная, алчная тварь.

Он играл мной. Он использовал меня как слепое орудие, чтобы уничтожить родную сестру.

И я практически это сделал. Мой внутренний зверь ревет, требуя крови.

Я разворачиваюсь, чувствуя непреодолимое отвращение даже к тому воздуху, которым дышит эта женщина.

— Не выпускать, не приближаться и даже не кормить ее! — бросаю я стражникам, замершим у дверей. — Ей я займусь потом сам. А пока, живо найдите мне Кассиана. Прочешите каждый клочок королевства, но приведите этого жалкого ублюдка ко мне!

Я стремительно выхожу из казематов.

Мне нужен свежий воздух.

Мне нужно смыть с себя эту грязь.

Внутри меня, там, где раньше пылало гордое драконье пламя, теперь разверзается черная, бездонная пропасть вины.

Она засасывает меня, лишая возможности дышать.

Я останавливаюсь перед дверями в свои покои, не решаясь взяться за ручку.

«Из-за дешевого зелья и кучки амбициозных ничтожеств я клеймил свою настоящую истинную, — эта мысль бьет по вискам раскаленным молотом. — Я вышвырнул ее в грязь. Оставил в самом ужасном месте, в окружении убийц и преступников. Я едва не отдал ее на растерзание толпе отбросов и позволил занять ее тело древнему богу».

Я опускаю голову, сжимая кулаки так, что когти прорывают кожу на ладонях.

Кровь капает на мраморный пол, но я не чувствую боли. Эта боль — ничто по сравнению с той агонией, что сжирает мою душу.

«Я — не Владыка. Я — слепое, легковерное чудовище. Я не заслуживаю даже дышать с ней одним воздухом».

Сделав над собой нечеловеческое усилие, я толкаю дверь и вхожу в спальню.

***

Алена

Темнота. Вязкая, удушливая, бесконечная.

Она давит на меня со всех сторон, проникая в уши, в легкие, поглощая мысли.

Ул-Гарат не просто пытается занять мое тело — он выворачивает наизнанку мои самые жуткие страхи.

«Сдайся… — шепчет многоголосый гул в моей голове. — Тебя никто не спасет. Твои люди умрут. Я заставлю тебя смотреть, как я собственными руками сверну шею мальчишке…»

Перед моим мысленным взором вспыхивают картины: окровавленный Версен, падающий Кром, кричащий от ужаса Рэйк.

Тьма торжествует, питаясь моим отчаянием.

Но сейчас в моей груди вместо животного страха начинает разгораться обжигающая, чистая ярость.

«Ты ошибся, тварь! — мысленно рычу я, бросаясь на эту тьму. — Ты думаешь, что ломаешь Хелену. Но ее здесь больше нет! Это МОЕ тело! И я его тебе не отдам!»

Я не позволю этой сущности завладеть моим телом.

Я должна бороться!

Не только за себя, но и за Крома, который прикрывал меня. За Рэйка, который готов был пожертвовать собой, чтобы найти логово сектантов. За Версена, который даже раненый пришел на помощь.

«Пошел вон!» — кричу я в пустоту своего подсознания.

Я собираю всю свою силу, всю решимость, всю волю — волю человека из другого мира, чью душу этот бог не в силах переварить.

Я кидаюсь на эту Тьму, впиваюсь в нее мертвой хваткой и с нечеловеческим усилием заталкиваю эту жуткую, давящую волю в самый темный, дальний угол своего разума, захлопывая дверь и вешая на нее громадный замок.

С громким, судорожным, мучительным вдохом я выныриваю из небытия.

Мое тело выгибается на мягких простынях.

Я распахиваю глаза, жадно хватая ртом воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. Грудь ходит ходуном, по лицу градом катится холодный пот.

— Хелена!

Первое, что я вижу — бархатный балдахин. Я не на ледяном алтаре. Я в спальне Риардана.

Надо мной нависает сам дракон.

Мое сердце предательски вздрагивает: он выглядит просто ужасно. Бледный как полотно, с растрепанными волосами. А в его вертикальных зрачках плещется такая пронзительная боль, что мне на секунду становится страшно.

В углу комнаты какой-то неизвестный мне старик в мантии с громким, дрожащим вздохом сползает по стене — с явным облегчением.

Я сглатываю, пытаясь осознать, что произошло.

Я победила. Я заперла монстра. Но почему Риардан смотрит на меня так, будто он идет на казнь?

В следующее мгновение происходит то, чего я никак не могла ожидать.

Риардан тяжело оседает, опускаясь передо мной на одно колено прямо на холодный каменный пол.

Его большие, горячие руки бережно, как величайшую драгоценность, обхватывают мои заледеневшие пальцы. Он склоняет голову и прижимается к ним лбом.

Меня прошибает дрожь.

Я напрягаюсь, не понимая что происходит.

Я ничего не видела его таким и от этого мне становится еще более неуютно.

Я уже хочу вырвать свою руку из его объятий, как он вдруг вываливает на меня все.

Надрывным ломающимся голосом он рассказывает про вскрывшийся обман Кассиана, про подставу со смертью старшего брата Хелены Джулиана. Про зелье суккуба, которое использовала Юфимия, чтобы отравлять рассудок, и про то, что прямо сейчас Юфимия закована в антимагические кандалы в глубоких казематах.

— Ты — моя Истинная, Хелена, — шепчет он, поднимая на меня глаза, полные абсолютного отчаяния. — Моя пара. Я был слепцом. Одурманенным, самонадеянным слепцом! Я прошу тебя о прощении. Дай мне шанс искупить это...

Мое дыхание перехватывает.

Сказать что я ошарашена — ничего не сказать. Когда я читала эту книгу, я всерьез считала Юфимию и Риардана подходящей парой. Я радовалась их свадьбе, я даже всплакнула от счастливого хэппи-энда, когда не смотря ни на какие ухищрения сектантов, их свадьба все-таки состоялась…

И теперь, он говорит, что все это было ложью.

Юфимия мошенница, а брат Хелены настоящий убийца.

Но даже это не идет ни в какое сравнение с его просьбой о прощении.

После всего, что произошло, он еще смеет просить прощения?

Внутри меня бушует ураган.

Наверно, будь я по другую сторону книги, на этом моменте я бы уже рыдала бы от счастья, тая в его объятиях. И мое глупое, израненное сердце действительно рвется к нему. Я вижу его искреннюю муку, его готовность бросить к моим ногам весь континент.

Вот только…

Я больше не читательница. Теперь эта книга — мой настоящий мир.

У меня перед глазами встают серые стены Сумрачной Крепости. Холод подземелий. Грязь под ногами. И боль. Жуткая, несправедливая боль.

Я смотрю в его глаза и медленно, очень медленно высвобождаю свои руки из его отчаянной хватки.

Риардан замирает, словно я ударила его по лицу.

— Слова ничего не значат, Риардан, — говорю я тихим, абсолютно безжизненным голосом. Каждое слово дается с трудом, но я должна это сказать.

Я поднимаю руку и медленно оттягиваю ворот своего платья, обнажая то место, где на нежной коже выделяется след от его клейма.

— Зелье могло затуманить твой разум, — роняю я слова в звенящую тишину спальни. — Но не оно заставило тебя выжечь это клеймо, когда я кричала, плакала и клялась, что невиновна. Ты просто выбрал верить им. А не мне.

Риардан смотрит на этот шрам, и на его лице отражается такая невыносимая мука, будто я только что с размаху проткнула его сердце отравленным мечом.

Он делает судорожный вдох и уже открывает рот, чтобы ответить.

Но в этот самый момент…

БУМ!

Замок содрогается с такой чудовищной силой, что меня подбрасывает на кровати.

С расписного потолка сыплется штукатурка.

Дверь в спальню с грохотом распахивается, ударяясь о стену.

На пороге возникает крепкий мужчина в доспехах. Я смоментально опознаю в нем Айзеля, начальника личной охраны Риардана. В его глазах — чистая паника.

— Мой Лорд! На замок напали! — кричит он.

Риардан мгновенно вскакивает на ноги. Боль в его глазах мгновенно сменяется ледяной яростью.

— Кто?! — рычит он так, что дрожат стены.

Айзель тяжело сглатывает.

— …Сектанты, Ваша Светлость! И их ведет кто-то невероятно сильный!