Глава 52

52

Чернильница ударилась о плитку, щедро окрасив все вокруг себя живописными кляксами. Свечи оказались самыми слабыми: воск сломался неслышно и незаметно, встретив свой бесславный конец. Канделябр порадовал недовольным глухим, но, к сожалению, недолгим звоном. Перья летели красивыми белоснежными яблочными лепестками, привлекая внимание внизу ходящих исключительно визуально. Легкая белая шаль, даже платок, улетела в сторону сада причудливой ослабевшей птицей, которая не в силах противиться ни воздушным потокам, ни силе притяжения земли. Особую ставку я сделала на коллекцию фарфоровых статуэток, украшавших каминную полку. Их я приберегла напоследок, и они не оплошали: мало того, что были пестрыми и яркими, ‒ как и весь, впрочем, Гетемский стиль, ‒ так и разлетались на многие метры крошечными кусочками, издавая расчудесный звон. После каждой статуэтки я хладнокровно высовывала голову наружу, чтобы оценить, как увеличивается площадь мусора под моим окном. Лучше всего с захламленностью справилась фигурка в форме лошади: ее фарфоровые брызги отлетели аж на лужайку, до которой от плитки было целых три метра.

Гира появился, когда я выбирала между ангелочком и борзой, решая, кто полетит следующим.

‒ Вижу, ‒ весело заметил он, подходя ближе, ‒ ты славно проводишь время.

‒ Да, ‒ легко согласилась я и, даже не задумываясь, отправила в полет ангела, ‒ я обычно держу свои обещания, а раз я вчера пообещала тебе избавиться от лишних вещей в комнате, я не могла позволить, чтобы ты считал мои слова ничем не подкрепленной болтовней.

Звук падения ангела раздался в моих ушах сладкой музыкой. Я с вызовом взглянула на Гира. Не переставая улыбаться, он взял последнюю фигурку ‒ борзую ‒ и собственноручно выбросил ее в окно.

‒ Слабенько, ‒ оценила я, ‒ моя лошадка ускакала аж к розам.

‒ Принимаю вызов, ‒ отозвался Гира, ‒ Самайла, принеси еще безделушек!

Самайла, только что вернувшаяся из кухни с подносом с едой, сухо поджала губы, но перечить господину не стала. Поставив поднос на стол, она неодобрительно вышла из покоев и вернулась уже спустя минуту, неся в подоле кучу фарфоровых побрякушек из, очевидно, соседних покоев.

‒ Этого будет маловато, ‒ оценил Гира, ‒ неси еще.

И первым выбросил из окна статуэтку утки.

‒ Надо же, ‒ восхитилась я, ‒ она даже разбилась с кряком.

‒ Может, ‒ Гира протянул мне тигра, ‒ и этот тогда зарычит?

Тигр не зарычал, зато почти дотянулся до лошадки. А вот мачта корабля Гира переплюнула лошадку на пару сантиметров. Впрочем, уже следующей фигуркой я установила новый рекорд.

А через некоторое время фигурки закончились.

‒ Фигурок, ‒ скупо сообщила Самайла, ‒ больше нет.

Гира окинул оценивающим взглядом мои покои:

‒ Зато есть вазы, ‒ заметил он. И предложил, ‒ как насчет того, чтобы перейти на них?

Я устало откинулась на оконный откос и задумчиво отозвалась:

‒ Пожалуй, хватит. Своего я уже добилась ‒ привлекла внимание ‒ а заходить дальше этого не вижу смысла.

‒ Мне понравилось, ‒ сообщил Гира, ‒ давай избавляться так от хлама время от времени.

Я покачала головой. И тут Гира произнес:

­­‒ Приглашаю тебя на прогулку.

‒ Я думала, ты уже никогда не предложишь.

Гетемские придворные были одеты пестро. Были они смуглы, все как один, темноглазы и черноволосы ‒ Гира воистину выглядел среди них как белая ворона ‒ а еще предпочитали яркий стиль одежды. Ярким тут было все: платья, камзолы, фраки, украшения, декорации, картины. Было такое ощущение, что художник по рассеянности опрокинул палитру с красками, да так и не стал их смывать. А еще эти придворные не считали нужным скрывать свое любопытство. Весьма занятно, учитывая, что жизнь во дворце должна была научить их осторожности и умению сдерживать свои эмоции. Эти же выворачивали головы нам вслед так, что я бы не удивилась, услышь я щелчок шейного позвонка.

‒ Они всегда так искренни? ‒ спросила я Гира, видя, что он отнюдь не стремится меня с кем-то познакомить.

‒ По большей части, ‒ отозвался он, ‒ хитрецов тут раз-два и обчелся.

‒ Один вил веревки из короля, пока не помер, ‒ подхватила я, ‒ другой сейчас идет со мной.

Гира рассмеялся.

‒ Почти. Во всем виновата иерархия и процедура наследования должностных позиций от отца к сыну. В итоге, это привело к тому, что в текущее время при дворе оказалось множество людей, которые любят вкусно поесть и ни черта не разбираются в политике.

‒ И ты, конечно же, ‒ насмешливо обронила я, ‒ собираешься это исправить, спаситель Гётема.

‒ Конечно, ‒ согласился Гира, ‒ кое-что я, к примеру, уже изменил. Присоединяйся ко мне, Амелия. С моими знаниями и твоим умением себя держать мы возведем Гётем на вершину мира.

‒ Это ты жаждешь власти и всеобщего признания, ‒ отказалась я, ‒ я же хочу другого.

‒ Я помню. Домик на берегу мору, детишек и качели.

Мы, наконец, вышли наружу. Я с наслаждением вдохнула чуть влажный соленый воздух полной грудью, чувствуя, как спадают оковы, удерживавшие мое тело и дух. В сотне метров от нас копошились слуги, убирая осколки фарфоровых безделушек и прочий хлам, вылетевший из моего окна. Я почувствовала мимолетную жалость к этим людям и пообещала себе, что впредь буду поступать, не причиняя неудобства людям, которые того не заслужили.

‒ Чуть дальше, ‒ произнес Гира, ‒ есть восхитительный сад. Ныне покойная королева, жена Ганна, посадила его собственными руками. Она отбирала семена по всему миру, едва ли не ночуя в порту, чтобы первой встретить корабли и добыть экзотические растения. Ее уже давно нет в живых, но сад и поныне продолжает цвести и благоухать. Тебе должно там понравиться.

Что-то было в его тоне такое, что я проглотила все свои подколки, и лишь молча последовала за ним, радуясь каждому шагу. Сад воистину был таким восхитительным, каким его описывал Гира.

Я безмятежно оглядывалась по сторонам, касаясь руками высоких бутонов, когда Гира внезапно сказал:

‒ Король Ганн скончался два часа назад. Перед смертью он назвал меня своим преемником. Теперь я король Гётема.