Глава 65

65

‒ Что ты делаешь? ‒ спросила я.

С момента рождения малышки прошла неделя.

Ее, кстати, назвали Амайлой, но все без исключения ласково звали ее Майли. Появление Майли внесло свои изменения в нашу жизнь, самым главным из которых стало то, что семейство сплотилось еще сильнее. Казалось бы, куда уж больше? Но нет. Чтобы дать Киаре отдохнуть после бессонных ночей, малышку перехватывали все, кто мог: ребенок ни единого мгновения не оставался один. То же самое на кухне, которая осталась без одного работника: обязанности новоиспеченной матери моментально поделили между другими членами семьи. С огромным трудом Киара отвоевала себе хотя бы стирку пеленок и купанье ребенка, утверждая, что обязана хоть что-то делать сама.

Кассон не мог надышаться на своих девочек. С утра мчался на кухню, наскоро лепил булочки, готовил жене отдельный завтрак и бежал обратно. Каждую свободную от работы минутку он старался проводить с семьей. Порой Киара громко возмущалась: он просто не дает ей остаться с ребенком наедине! А ей столько всего надо рассказать дочери и стольким с ней поделиться!

Глядя на их шумную возню, я не могла не улыбаться. Мы все улыбались чаще. А Аскар и вовсе превратился в самого любящего на свете дядюшку. Несколько дней назад он внезапно стал пропадать вечерами, а сегодня я обнаружила его за дровяником, когда он увлеченно что-то мастерил.

‒ Что это? ‒ повторила я, подходя ближе.

Он поднял голову и приветливо прищурился. Солнце светило прямо ему в спину, любовно и преданно, как будто тоже было тем, кто поддался на его обаяние и чары, и Аскар выглядел как мягкий, ласковый, насмешливый и беззаботный кот. Так и хотелось протянуть руку и погладить за ухом, чтобы проверить, прижмется ли к руке и начнет ли он мурлыкать.

‒ Смотри, ‒ он гордо указал на груду деревяшек, над которой работал.

‒ Похоже на кучу дерева, ‒ сказала я, ‒ м-м-м, очень красиво.

Аскар рассмеялся ‒ и перевернул свое изделие. Тотчас же груда деревяшек превратилась в…

‒ Детская кроватка! – ахнула я. ‒ И ты сам ее сделал?

Это и в самом деле была детская кроватка. Вернее, люлька для самых маленьких. Добротная, крепкая, прочная, смастеренная с любовью и вниманием к мелочам, она сразу пришлась мне по нраву.

‒ Я же сказал, ‒ рассмеялся Аскар, и глаза его вспыхнули, ‒ что я хороший столяр. Скоро Майли начнут выносить на улицу, чтобы она могла подышать свежим воздухом. Чтобы не таскать ее кроватку туда-сюда, я решил сделать еще одну. Видишь, здесь столбики и маленький навес? Сюда можно подвесить ткань, чтобы солнце не било ей в глаза.

‒ Ты просто удивительный, ‒ восхитилась я, рассматривая люльку, ‒ даже не ожидала, что можешь быть таким серьезным.

‒ Я могу, ‒ Аскар склонил голову набок и ласково улыбнулся мне сверху вниз, ‒ быть таким для тех, кто мне действительно дорог.

‒ И своим детям такое будешь делать? ‒ я кивнула на кроватку.

‒ Такое, ‒ согласился он, ‒ и не только. Я могу построить дом. Беседку. Сарай. Дровяник. Баню. Забор. Мебель. Качели. Что угодно.

Качели…

Будто выстрел в грудь.

Рядом раздался грохот. Я вздрогнула и перевела взгляд. Это была Самайла.

С момента, как мы появились вместе в «Аланье», мы виделись редко, только во время ночевки ‒ мы делили с ней одну комнату на двоих. Ее попытки услужить мне, как раньше, я пресекла на корню, объяснив, что теперь мы с ней обе наемные работницы и обе на равных положениях, а значит, я больше не ее госпожа, а она ‒ не моя служанка. Это новая истина с трудом уложилась в ее голове. Первое время она следовала за мной тенью, что служило постоянным поводом для добродушных и удивленных смешков со стороны окружающих, а потом мне удалось заставить ее осмотреться, чтобы найти подходящую для себя работу. И тут Самайла удивила всех ‒ она решила, что больше всего ей подойдет рубка дров. Смешки сменились восхищением, робкие попытки окружающих отговорить ее колоть дрова и выбрать что-то полегче сменились капитуляцией, и вскоре Самайла прочно обосновалась в дровянике, стуча топором с утра и до вечера ‒ готовка требовала много дров, и оттого работой она была обеспечена всегда.

Я почти забыла про нее. Пока она не напомнила о себе громко и безапелляционно.

Она с грохотом кинула дрова на землю и теперь смотрела на Аскара, поджав губы. Я вздохнула. С самого нашего прибытия она его невзлюбила ‒ и вошла в тот маленький процент женщин, на которых его обаяние не распространялось. Мало того, что не распространялось, так она еще и недолюбливала ‒ эффект прямо противоположный тому, к которому он привык.

‒ Ой-ой, ‒ тихо шепнул мне Аскар, ‒ наша госпожа сильнее-всех сейчас огреет меня этим чурбаком.

‒ Не огреет, ‒ отмахнулась я.

‒ А уверенности-то в голосе нет, ‒ задрал бровь Аскар.

Я кашлянула и поспешила обратно на кухню, словно стыдливая девица, которую суровая мать вдруг обнаружила в потемках с пареньком. Когда я уже почти пересекла порог, меня вдруг будто что-то толкнуло. Я обернулась, пытаясь понять, что вызвало такое ощущение: на другой стороне улицы стояла крытая карета. Простая, без опознавательных гербов и знаков. Стояла в тени, словно для того, чтобы меньше бросаться в глаза. Кучер сидел ровно и тихо, не сводя глаз с конца дороги. Даже лошадь стояла смирно и молча, будто была специально обучена для того, чтобы производить как можно меньше шума. Окна кареты были зашторены, не позволяя увидеть, кто внутри.

Я отвернулась ‒ с большим трудом, будто воздух вдруг стал плотным и вязким, как в ночных кошмарах ‒ и вошла внутрь, пытаясь убедить себя в том, что эта карета и тот, кто в ней, не имеет ко мне ни малейшего отношения.

Но в глубине души я уже знала, что пришла беда.