Глава 217.

Комнатейка, выделенная Шеном, оставляла желать лучшего. Лучшего хоть чего-то, ведь в ней ровным счетом не было ничего. Кроме пыли. Вот пыли было много.

Рэн сперва решил, что Шен намеренно над ним измывается. Однако, не успел открыть рот, чтобы разразиться гневной тирадой, как выяснил, что может выбрать любую другую свободную комнату, если того пожелает, но выглядят они все примерно одинаково — ведь мебель лежит в подвале. Что она там делает, Рэн так и не выяснил, — Шен лишь загадочно улыбнулся.

Хозяин Проклятого пика заверил, что к вечеру непременно сходит в подвал за кроватью и «всякими мелочами», а сейчас ему срочно необходимо выпить чаю со старейшиной Левом.

Рэн снова решил, что над ним издеваются. От чая он отказался.

Он долго стоял посреди пустой пыльной комнаты. Очень долго стоял. Прошли часы, а Рэн так и не определился, что же ему теперь делать. Ждать, пока Шен соизволит уделить ему время? Это так унизительно.

Спустя еще некоторое время он пришел к выводу, что не должен смиряться со своим зависимым положением. В конце концов, он проник в черный замок — обитель злостного Шена — и разве это не прекрасная возможность найти доказательства его противоестественных демонических действий? Ему нужно что-то, что можно будет использовать против Шена.

Рэн почувствовал себя лазутчиком, находящимся в стане врага. Эта мысль его хотя бы приободрила. Он, наконец, сдвинулся с места и подошел к окну.

За окном простирался ужасающе-угрюмый вид: черный склон, круто уходящий вниз, выжженная безродная земля, остовы деревьев, ни одной яркой краски… кроме… Водоема, поверхность которого, словно зеркало, отражает голубое небо. Рэн пригляделся и увидел двух заклинателей, стоящих у кромки воды. Одним из них точно был Шен, его вызывающие алые одежды Рэн узнал незамедлительно. Второго с такого расстояния старейшина пика Росного ладана определить не смог. И второй (какой смельчак!) нападал на Шена, в то время как проклятый старейшина лишь защищался. И вот толчок — Шен улетает в водоем, волны смыкаются над ним, и поверхность постепенно возвращается к безмятежному спокойствию.

Рэн отшатнулся от окна и заметался по комнате. Что он только что видел?! Шен только что погиб? Ура-какое-счастье-ой-нет-это-же-ужас-кто-теперь-изгонет-Глубинную-тьму?! ААА!

Сказать, что Рэн запутался в мыслях и ощущениях, значило бы несколько приуменьшить степень его дезориентации. Какое-то время он скакал по комнате, разрываемый противоречивыми надеждами, затем прислонился к стене и сполз вниз, уже не думая о пыли. Он обхватил себя руками и долго сидел, глядя в одну точку.

Наконец, он поднялся на ноги и решительно направился к выходу. И замер на пороге, подумав: «Нет, пытаться спасти Шена сейчас все равно уже поздно!». От этой мысли ему полегчало. Не нужно больше выбирать. Рэн вышел за дверь, намереваясь сообщить первому встречному о трагической кончине проклятого старейшины.

На лестнице он замер, так как входная дверь отворилась и в замок вошел перемазанный чем-то черным, но живой Шен в компании чистого и обыденно-безукоризненно выглядящего старейшины пика Славы. Из этой картины Рэн сделал два вывода: 1) Шен выжил, 2) старейшина Муан не помогал ему выбраться из водоема.

Обидно.

Впрочем, Рэн ощутил облегчение, хотя и не хотел себе в этом признаваться. Он все еще стоял на лестнице, незамеченный, пока хозяин Проклятого пика со своим приятелем проходили через холл. Шен заметил:

— Может, если собрать с поверхности озера эту черную пленку, в нем можно будет купаться. Надо было поплавать там кругами в целях эксперимента.

— Поплавай лучше кругами в купальне, — с усмешкой предложил старейшина Муан. — Тебе помочь с волосами?

Шен покосился на него с хитрым прищуром.

— Нет, спасибо.

Казалось, он собирался еще что-то добавить, но передумал. Старейшина пика Славы отчего-то выглядел разочарованным.

— Лев, должно быть, все еще ждет в чайной комнате, — прикинул Шен. — Составь ему компанию и сообщи, что я выжил.

— У него могут быть сомнения?

Шен оставил вопрос без ответа. Они со старейшиной пика Славы разошлись по разным коридорам, а Рэн задумчиво спустился с лестницы. В холле царили сумерки, и теперь, оставшись наедине с черным замком, Рэн ощутил, как по спине пробегают липкие противные мурашки страха. Словно могильным холодом повеяло. А затем он услышал шаркающие шаги. Рэн замер, остро осознавая, что шаги раздаются за его спиной, в то время как быть там никого не должно: и Шен, и старейшина Муан скрылись совершенно в других направлениях. Судорожно Рэн зашарил в рукаве в поисках защищающего от злых духов талисмана. Тот все никак не находился, когда шаги за спиной остановились и вместо них раздался пугающий приглушенный голос:

— С-с-с-старейшина…

Рэн вздрогнул и точно бы пустился наутек, если б ноги не приросли к полу.

Наконец, талисман оказался под его пальцами. Рэн напрягся, готовый в любой момент развернуться и прилепить его на злого духа, если тот попытается приблизиться. Приглушенный голос раздался вновь:

— С-старейшина… м… твою… …иди…

Рэн судорожно втянул в себя воздух и закашлялся, чуть не подавившись слюной. Откашлявшись, он осознал, что и шаги, и голос приблизились.

— Ста… — начал голос, но Рэн, осознавший, что медлить более недопустимо, резко обернулся и с разворота прилепил талисман к первому, что попалось под ладонь.

Быстро и судорожно дыша, он наблюдал последствия своих действий. Талисман, прилепленный на лоб старейшине Леву, чуть колыхался от его дыхания. Лев резко подул вверх, пытаясь сдуть талисман, так как руки его были заняты корзиной, полностью набитой кувшинами, которую он прижимал к груди. Один из кувшинов упирался ему в подбородок, поэтому говорил он невнятно, но смысл Рэн уловил.

— Прошу извинить, — выслушав поток ругательств, произнес Рэн, аккуратно убирая талисман со лба старейшины пика Синих звезд. — Я принял вас за другого.

— Стесняюсь спросить, с кем вы обычно ведете такие игры! — все еще негодовал Лев. — И хватит загораживать мне путь! Третий раз (и последний!) прошу вас: или помогите, или хотя бы уйдите с дороги!

Сконфуженный Рэн сперва отошел в сторону, потом, сообразив, забрал у старейшины Лева несколько верхних кувшинов, и снова отошел в сторону.

Лев, наконец, поднялся в холл и направился в сторону выхода. Рэн, уже полностью пришедший в себя и старавшийся сгладить конфуз, светским тоном отметил:

— Вы так свободно прогуливаетесь по черному замку… Даже спустились в подвалы…

— Боги упасите! — не оборачиваясь, отозвался Лев. — Я лишь прошмыгнул в свой погреб. В подвалы я ни за что не сунусь!

— Отчего же? — продолжая поддерживать светскую беседу, не подумав ляпнул Рэн.

Лев смерил его скептическим взглядом, а затем заявил:

— Слышал, там обитает дух неистовой девятихвостой лисицы. Ставьте здесь, — он поставил корзину у выхода и указал на пол рядом. — Нет, зеленый оставьте. Вот эти два.

С трудом определив, который из кувшинов в понимании старейшины Лева считается зеленым (тот, что повязан зеленой ленточкой), Рэн продолжил говорить:

— Дух лисицы? Призрак убиенного Шеном животного?

Лев крякнул, что, в понимании Рэна, было знаком согласия.

— Боги праведные! — ужаснулся старейшина пика Росного ладана. — Вы сами его видели?

Лев очень внимательно вгляделся в глаза Рэна, прикидывая, не накурился ли тот. Ранее они вдвоем редко разговаривали на отвлеченные темы, и Лев и понятия не имел, что у старейшины пика Росного ладана напрочь отсутствует чувство юмора. Многие странности в поведении бедняги теперь стали Леву понятны.

— Нет, но слухи ходят, — понизив голос до свистящего шепота, начал старейшина пика Синих звезд, — что когда-то эта лисица жила в лесу у подножия пика Таящегося ветра и горя не знала, покуда однажды не встретила старейшину Шена. Тот, заметив зверька, бросил ей куриную ножку, и с тех пор лисица без памяти в него влюбилась. Она совершенствовалась сто лет и научилась принимать обличье человека, пришла на пик Черного лотоса и призналась Шену в своих чувствах. К несчастью, Шен в то время был верен обету безбрачия, который дал в далекой юности лягушке, встреченной им на охоте, пообещав жениться либо на ней, либо ни на ком. Поэтому, естественно, ему пришлось отвергнуть чувства лисицы, а несчастная сбросилась с самой высокой башни черного замка, пробила крышу и упала прямо в подвал, где, собственно, и издохла. Теперь по ночам из подвала слышится девичий плачь и проклятья, посылаемые лягушке. Вот такая, собственно, история.

Лев сам удивился, как вдохновенно у него вышло. Впрочем, были моменты, противоречащие здравому смыслу. Усмехнувшись, он приготовился посмеяться вместе с Рэном. Тот, однако, отчего-то все еще не улыбался.

— Не знал, что Шен предпочитает животных, — наконец, выдавил он.

Лев вытаращился на него. Рэн выглядел даже бледнее, чем раньше. Бедняга. Лев сжал губы, чтобы не заржать. Справившись с накатившими эмоциями, он серьезным тоном поведал:

— О, Шен много кого предпочитает. Разве вы забыли случай в гробнице?

Задав вопрос, он кивнул в сторону коридора, и они вместе отправились к чайной комнате.

— Случай в гробнице?! — всполошился Рэн.

Теперь Лев осознал, что зря он начал над ним потешаться: Рэн точно не в своем уме.

— Забудьте.

Рэн, которого до сих пор пугал тот факт, что большая часть его воспоминаний, связанных с гробницей, оказалась стерта, не мог просто оставить эту тему.

— Нет, в самом деле, о чем вы говорите? Что произошло в гробнице?

Лев понял, что случайно затронул тему, которую Рэн так просто не оставит.

— Кхм… Скажем так, произошедшее начинается на «п» и заканчивается на «й». Большего сказать не могу.

Рэн надолго замолчал. «Преступление? Нет, это заканчивается на «е». Убийство? Нет, совсем не то. П…й? Повешенный? Понурый? Пьяный? Почивший? Точно!»

— Почивший? — вслух предположил Рэн. — Кто-то умер?!

— Многие умерли… — тоскливо согласился Лев, уже забывший, о чем они говорили.

— О, да не молчите же! Что произошло?!

Вместо ответа Лев выдернул из его рук кувшин и, откупорив, сделал несколько больших глотков. Рэну показалось это дурным знаком: все настолько трагично, что старейшина Лев не может об этом говорить.

Они продолжили путь. Проходя мимо зеркала в одной из пустых комнат, Рэн увидел в отражении старейшину Лева и какого-то идущего за ним козла.

— О, вы не ушли, — удивленно заметил старейшина Муан, когда Лев и Рэн зашли в комнату для чаепитий.

Рэн настороженно огляделся. Комната была просторная и полупустая: на подоконнике стоял синий фонарь, а в центре располагался диван и низкий чайный столик с подушками, раскиданными на ковре. Между диваном и столиком стояла жаровня с пышущими жаром углями, на которой грелся чайник. Старейшина Муан сидел за столиком и пил чай, а напротив него, положив морду на столешницу, полулежал черный зверь, напоминающий девятихвостую лисицу. Раззявив пасть, зверь девичьим голосом протянул:

— Ску-у-ука.

Рэн вздрогнул.

— Это… это… призрак убиенной?! — воскликнул он, указав пальцем на лисицу.

Муан замер, поднеся пиалу ко рту, и напряженно уточнил:

— Что старейшина Рэн здесь забыл?

— О, вы еще не знаете? — со смешанным чувством веселья и трагизма в голосе, произнес Лев. — Так как его постигло некое проклятье, он боится навредить своим ученикам, поэтому теперь живет в замке.

Лицо Муана приобрело непередаваемое выражение. Он с силой поставил пиалу на стол. По столешнице пробежала узкая трещина.

— И да, — добавил Лев для Рэна, — это та самая лисица, о которой я говорил.

— Вы же говорили, что она плачет в подвалах!!

— Только по ночам.

Лисица, заинтересовавшись разговором, ведущимся о ее персоне, села ровнее и щелкнула на Рэна пастью. Старейшина пика Росного ладана покрылся зеленоватыми пятнами и бросился прочь.

Лев проводил его взглядом, а затем, спохватившись, подскочил с дивана и бросился вдогонку с криком: «Эй, кувшин!!».

Муан покачал головой и перевел взгляд на лисицу.

— Я начинаю находить, что, как домашний питомец, ты можешь быть полезна.

— Оу, — протянула лисица, мгновенно обратившись своей человеческой формой и томно выгнувшись, — поверь мне, я еще и не то могу, если время от времени чесать меня за ушком.

Час спустя.

Ступив на землю пика Таящегося ветра, Шен свернул налево, решив добираться до пика Золотой зари нижней дорогой, самой нехоженой, чтобы точно ни с кем не столкнуться. Система так ему и не ответила, что вызывало страх, граничащий с помешательством, который он упорно гнал от себя, стараясь не замечать. Сосредоточившись на мыслях о предстоящем разговоре, Шен пришел к выводу, что действовать нужно в противовес ожиданиям. Шиан ждет, что он будет расстроен? Ожидает, что он потребует оправданий? Надеется, что Шену потребуется утешение?

Ха-ха.

Двадцать минут спустя Шиан нашелся в приемной. Он спокойно разливал горячий чай по пиалам, будто бы зная, когда ожидать гостей. Прислужники у дверей отсутствовали, Шен не встретил ни одной живой души на пике Золотой зари, пока наугад шел к кабинету.

Послеполуденное солнце проникало сквозь резные ставни, тени создавали узоры на полу, чайном столике и безмятежном лице Шиана. Шен застыл в дверях, рассматривая брата. Ему даже подумалось, что Шиан, должно быть, ожидает кого-то другого, ведь трудно представить, чтобы после всего, что успел сказать, сделать и показать в воспоминаниях, он с таким спокойствием ждал прихода Шена. Сердце старейшины пика Черного лотоса против его воли забилось учащенно. На миг растерявшись, он все же взял себя в руки, спокойно прошествовал к столику и уселся на низкий стул со спинкой, напротив Шиана. Тот медленно подвинул к нему одну из наполненных пиал и только затем поднял на него взгляд. Зеленые глаза блестели, в них отражался солнечный свет, что лился в окна за спиной Шена. Золотые украшения в волосах Шиана также ярко сверкали на солнце, отчего весь его облик делался почти что царским.

Шен пожалел, что не может прочитать его мысли. Несмотря на все уже сказанное между ними, он все еще совершенно не понимал этого человека. Если бы он знал его чуть меньше, то обманулся бы сейчас, решив, что Шиан в самом деле спокоен.

— Ты все посмотрел? — первым нарушил молчание Шиан.

— Да. И теперь хочу, чтобы ты рассказал мне о дяде Шеине.

Шиан нахмурился. Он не отрывал взгляда от лица Шена, пытаясь определить его истинные чувства. Шен ощущал, что, к сожалению, не может притворяться столь же хорошо, как Шиан. Его пальцы чуть дрогнули, когда он брал пиалу, а сердце так стучало в груди, что, казалось, это заметно даже с расстояния. Раздражает, но ничего не поделаешь. Да, Шиан понял, что он волнуется, но это еще не значит, что он позволит заморочить себе голову. Не снова.

— Я думал, после просмотра воспоминаний у тебя появятся вопросы, — заметил Шиан. — Неужели ты не узнал ничего неожиданного?

— Все, что я узнал, уже не имеет существенного значения. Прошлое лучше оставить в прошлом.

Шен думал, что подобное пренебрежение заставит Шиана выйти из себя, но тот лишь улыбнулся краем губ и, опустив пустую пиалу на стол, спокойно заметил:

— Но история дяди Шеина еще более древняя.

Шен не нашелся, что остроумно ответить, поэтому просто молча выпил чай и прямо потребовал:

— Расскажи историю дяди Шеина.

Мгновение Шиан проницательно смотрел на него, будто о чем-то раздумывая, а затем резко перегнулся через столик, дотронувшись ладонью до щеки Шена и приблизив к нему лицо. Тот отпрянул, но спинка стула помешала полностью уклониться. Ладонь Шиана скользнула ему на затылок, и хватка сделалась стальной. Теперь нужно было бы приложить немало усилий, чтобы оттолкнуть его. Но так как все произошло очень быстро, Шен все еще не пытался. Шиан выдохнул ему в лицо:

— Это было признанием, разве ты не понял? И ты снова игнорируешь. Не ответил тогда, не отвечаешь сейчас.

Шен продолжал вглядываться в его лихорадочно горящие глаза. Признаться, для него было странным услышать то, что, в понимании Шиана, эти недомолвки в воспоминаниях, оказывается, «были признанием», и то, что настоящий Шен, услышав в свое время все целиком, ничего ему не ответил.

Интересно, не в тот ли момент в новелле он его разрубил на две неравные части? Но вмешательство Ера заставило Шена вместо этого уйти из жизни, стерев свое существование. Может, он рассчитывал тем самым сделать Шиану еще больнее? Неужели этот Шен, переродившись в его теле, вмешался в посмертный план мести? А может, он вообще не думал об этом. Может, виня во всем себя, он настолько ненавидел свое существование, что просто хотел исчезнуть. Кто знает. И никто уже не узнает о его истинных чувствах.

— Рурет не была сумасшедшей, — произнес Шен, глядя Шиану в глаза, и почувствовал боль. Шиан с такой силой сдавил его затылок, что шея стала неметь.

— Ты смеешься надо мной?! — выплюнул брат ему в лицо.

Шену все же удалось разозлить его. Очень сильно разозлить. Отчего-то, в противовес его ярости, самому хозяину Проклятого пика стало проще вести себя невозмутимо.

— Не больше, чем ты надо мной, — заявил он.

Другая рука Шиана легла на его ключицу, пальцы потянулись к шее, словно он раздумывал, не сдавить ли ее.

— Собираешься задушить своего «любимого» младшего брата? — с усмешкой уточнил Шен, сделав издевательский акцент на слове «любимого». — Ты еще помнишь про Глубинную тьму, которую я удерживаю? Неужели только это сдерживало тебя все эти годы…

Шиан резко убрал руки с его шеи и, схватив за правое запястье, вывернул его руку так, чтобы видеть ладонь. Там, где на месте проклятой звезды было только белесое пятно.

— Думал, я не замечу?!