Глава 137. Розовый в пыли сожалений

Когда Ал закончил с работой, было уже затемно. Он побежал через весь город в Павильон Утешений, надеясь, что Шен с Муаном там и ему не придется больше терзаться от неизвестности. Беспокойство, на время вытесненное появлением отчима, вновь нахлынуло на него.

Ал задевал редких прохожих, отталкивал, не извиняясь, и стрелой летел вперед. Луна взошла над Хэфанем, в городе не горело ни одного фонаря. Изредка по улицам проходила стража, разносились крики глашатая: «Закрывайте двери! Не зажигайте огня! Берегитесь воров! Молитесь Истинному Богу!», звучали удары гонга.

Ал с трудом сориентировался в переплетении улиц, но все же нашел нужную. Издалека была слышна музыка: пусть света в Павильоне Утешений не было, он все еще не собирался спать.

Быстрым шагом парень вошел внутрь, миновал двор и очутился в общем зале.

Слышался шепоток и тихий смех, резкий запах благовоний витал в воздухе и раздражал нос. Ал чихнул и прошел к лестнице, ни на кого не обращая внимания. Он быстро поднялся, перепрыгивая через три ступеньки, и влетел в комнату.

Та была пуста. Сердце Ала замерло, а затем глухо застучало, в панике подбираясь к горлу.

Муан отставал от Шена на шаг и шел, глядя ему в затылок. Они двигались так уже какое-то время, и старейшина пика Славы сам не давал себе отчета, почему выбрал такое положение, но отчего-то ему нравилось идти так и смотреть на него. Шен ушел в свои мысли и был не разговорчив. Они возвращались в Павильон Утешений уже около трех часов, спустились в Хэфань, и оставалось пройти по городу. Небо окрасила чернильная ночь, на тротуары легли лунные тени. Заколка с бубенчиками слабо позвякивала при каждом движении Шена. Этот звук мелодично разносился по пустым улицам.

— Я вот думаю, — неожиданно начал Шен, — завтра нужно будет еще раз посетить тот недостроенный павильон.

— Что? Зачем?!

— Когда тебя забрали призраки, я пообещал одной из них, что найду их брата.

— Хочешь сказать, этот призрак может преследовать тебя вечно, пока ты не исполнишь обещание? — нахмурился Муан.

— Что-то вроде того, — согласился старейшина пика Черного лотоса.

Еще он думал о том, что раз даже уменьшение Муана в итоге оказалось одной из адаптированных арок, то история с призраками определенно тоже из их числа. Не известно, как поведет себя Система, если он проигнорирует эту арку и не закроет ее.

Конечно, если бы он стал делиться этими мыслями с Муаном, объяснения бы затянулись, поэтому он выразился проще.

— Ты что-нибудь помнишь из того, что было, когда тебя забрали призраки?

Муан поморщился, эта формулировка ему не нравилась, хоть и поспорить было не с чем.

— Совсем ничего не помню. Последнее воспоминание, это как кто-то толкнул меня с лестницы. Ты видел, кто это был?

— Там никого не было. Точнее, я никого не видел.

Через дорогу метнулась кошка, в темноте она казалась черной. Шен замер, потому что та выскочила почти ему под ноги. Сориентировавшись, кошка бросилась прочь, а Шен проводил ее взглядом. Отбежав на несколько метров, кошка развернулась и посмотрела на него сверкающими в лунном свете круглыми глазами.

Шен отвернулся и пошел дальше, а Муан, в который раз инстинктивно проведший рукой у левого бедра, где обычно висел меч, с досадой цокнул языком.

Немного пройдя вперед, Шен продолжил, возвращаясь к прерванному разговору:

— В видении Есу было стойкое ощущение, что в семье шестеро детей. Но в павильоне я видел только четверых.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что во всяком случае в смерти этих четверых я уверен. Но есть вероятность, что тот брат, которого они жаждут найти, все еще жив.

Он помолчал и добавил:

— Надо расспросить барышню Лиян. Человек с гетерохромией должен быть заметен. Если он живет в Хэфане, его точно знают местные.

— Гетер… что?

— Разноцветные глаза. Девочка сказала, что у их брата разноцветные глаза. Один — красный.

Шену хотелось, чтобы этот долгий день, наконец, подошел к концу. Пусть он и поспал днем, этого было недостаточно, и он вымотался, пока спускался с горы. Причиной этому, вероятно, было не только физическое перенапряжение, но и то, что он влил просто невероятное количество духовной энергии в Муана, когда паниковал, которая в итоге досталась демону горы. Уже за такое добровольное пожертвование дерево должно было вернуть Муану все его года и прибавить еще десяток!

К сожалению, генерировались силы куда медленнее, чем тратились. И Муану тоже было нечем с ним поделиться — он был выжат, словно лимон. Вероятно, они ощущали состояния друг друга и одновременно мечтали об отдыхе.

События утра, когда Шен бежал на гору, считая каждый шаг и сжимая мечника, который легко умещался в его руках, казались далекими. Словно не день прошел, а минимум неделя.

Шен вошел в выделенную им комнату и остановился, увидев вскочившего на ноги Ала. Парень держал тусклый огонек на ладони и выглядел весьма отчаянно, словно о чем-то сильно переживал.

— Учитель… Мастер Муан, я рад, что с вами все хорошо… — справившись с эмоциями, пробормотал он.

— Мне ни к чему твоя лесть, — хмуро отреагировал Муан.

— Это не лесть… Я…

Ал замолчал и не продолжил. Шен тихо вздохнул. Ему хотелось верить, что Ал на самом деле искренне переживал, но Муан был так категоричен…

— Н-но что произошло? — решившись, уточнил Ал.

— Если коротко, — начал Шен, — то выяснилось, что во всем, точнее, в состоянии старейшины Муана, было виновато дерево-демон, чьи корни окутали и покусали его той ночью.

— О, вот как… — пробормотал Ал. — Вы его срубили?

— Э-э, нет, мне как-то не пришло это в голову… Хотя вряд ли бы я смог. То дерево было просто гигантским. Нет, нам помог тот старикан-отшельник, что отправил нас к трупам в прошлый раз. Выяснилось, что он — глава клана Тихих цветов в бегах, а его место захватил Сагон Рой. В общем, все сложно. А у тебя ничего не произошло, пока нас не было?

— Ну… Нет.

Алу было трудно вот так сходу выдать просьбу насчет отчима. Он решил, что лучше спросит завтра, когда все поспят и забудут об этом происшествии с мастером Муаном, как о страшном сне.

— Ты что-нибудь ел?

— Да, учитель, не беспокойтесь, — отозвался Ал, хотя впервые за долгое время напрочь забыл о еде на целый день.

Желудок парня скорбно взвыл, сетуя на такую безответственность.

Шен подошел к столу и поднял крышку с блюда, на котором обнаружились пряники.

— Съешь хотя бы один, а то засохнут, — предложил он.

Ал кивнул и, опустив голову, медленно придвинулся к столу и словно нехотя взял один пряник. Он жевал его, сглатывая подступающие слезы. Ему почему-то стало очень грустно.

Шену казалось, что этой ночью он будет спать как убитый, однако что-то резко вырвало его из сна, заставив открыть глаза. В комнате было совершенно темно. Он скорее чувствовал, чем видел, что слева от него сопит Муан, а справа ворочается на своем матраце Ал.

Потолок был сплошной чернотой. Шен сел и почувствовал, как волосы рассыпаются по плечам. Заколка, которую он забыл снять вечером, сама раскрылась и слетела во сне.

Со стороны ширмы, находящейся у противоположной стены комнаты, ему привиделось некое движение. Шен внимательнее посмотрел туда, прислушавшись, решив, что это может быть мышь или что-то такое.

Он смотрел на ширму, толком ни о чем не думая, все еще пребывая в легкой дреме, но тут весь его сон как рукой сняло, когда из-за ширмы вышел розовый фламинго, ярко выделяющийся на фоне окружающего мрака.

На мгновение Шен вытаращился на него, его разум совершенно опустел, а затем туда стал проникать ужас. Это… то, что стояло у противоположной стены… что это вообще такое?! Как оно… как здесь оказалось?!

Шен не мигая смотрел на фламинго. Ему казалось, у того не резкие очертания, он подергивался, словно плохо откалиброванное изображение. И светился, мать вашу, как экран телевизора!

«Система, что это такое?!»

[Не знаю! Не знаю! Не знаю!] — завопила та похлеще, чем Шен.

— Шен? — Муан сел на своем матраце, моргая. — Тебе снова кошмар приснился?

Боясь отвести взгляд от фламинго, Шен тихо спросил:

— Ты видишь что-нибудь вон там? — он пальцем указал туда, где стоял фламинго.

Муан перевел на стену недоуменный взгляд.

— Что там? Призрак? — уточнил он.

— Ты не видишь?! — от возмущения Шен обернулся к нему.

Тут же осознав свою ошибку, он вновь повернулся к фламинго, но тот словно растворился. Шен замер.

«Нет, это не галлюцинации, Система ведь тоже его видела…» — подумал он и криво улыбнулся, осознавая, как это звучит. Голос в его голове подтвердил, что тоже видел галлюцинацию, да.

— Так что там? — спросил Муан.

— Ерунда какая-то. Должно быть, показалось. Ложись спать.

Показывая пример, Шен первым откинулся на матрац и вперил взгляд в черный потолок. Ал перевернулся на другой бок и уставился на него. Муан смотрел с другой стороны.

— Хватит пялиться! Отвернитесь!

Как ни странно, они действительно вняли его просьбе. Шен долго лежал на спине, прикрыв глаза, слушая, как дыхание его ученика и мечника постепенно становится размеренным. Они заснули, а вот Шену после выброса адреналина в кровь что-то не спалось. Осознание, что фламинго может появляться где угодно, и в следующий раз может возникнуть прямо перед ним, совершенно не способствовало отдыху. Отчего-то казалось, что произойдет нечто страшное, если дотронуться до этой твари. Больше всего пугало, что его боится Система.

Смирившись, что сон к нему не вернется, Шен откинул в сторону одеяло, тихо прошелся по комнате, прихватив свои верхние одежды, и, присев на сиденье-подушку возле столика, порылся в одежде и извлек статуэтку в виде руки с отражающим шаром. Столько всего навалилось, что, если не сегодня, — не известно, когда вообще у него выдастся возможность спокойно поглядеть воспоминания. А каждое знание в его случае — это дополнительное оружие.

Шен поставил статуэтку на столик и вгляделся в отражение блестящего шара.

Рука с отражающим шаром работала не так, как тот кристалл, что Шен нашел в спальне. Если кристалл можно было назвать «прощальной запиской», и то действительно была только запись голоса, доступная лишь отправителю и получателю, то с артефактом подобно этому все было по-другому. Здесь хранились именно воспоминания, и «посмотреть» их мог кто угодно. Вот только как? Шен осмотрел статуэтку с одной стороны, с другой — волшебной кнопки, активирующей механизм, не было.

«Сюжетное задание «Последний день», — подумал он, вглядываясь в отражение шара. — Последний день жизни оригинального Шена… А каким этот день был для меня?»

Он задумался над тем, что делал до того, как перенесся в новеллу. Та жизнь казалась очень далекой. Потребовалось некоторое время, прежде чем Шен припомнил детали.

Последний день… Этот день ничем не отличался от череды таких же… О чем он думал тогда? О том, что когда-нибудь все изменится? Или о том, что ему уже плевать, изменится ли что-то когда-либо.

Он сделал запланированную работу, повалился на тахту и лежал так довольно долго. Можно было еще много чего сделать, но настроения не было. Затем на телефон пришло уведомление о выходе новой, последней, главы «Великого безумного», эксклюзивно доступной для «одобренных» читателей. Шен тогда еще удивился, что попал в этот список после своего разгромного отзыва. Решив, что автор по ошибке добавил его туда, Шен поддался любопытству и все же открыл главу. Продравшись через череду смайлов и текста уровня дошкольника, он был поистине зол. Хотя, если бы у него было больше времени обдумать свою реакцию, он бы даже поаплодировал автору: это было настолько плохо, что уже хорошо. В последнее время все реже какие-то вещи вызывали у Шена яркие эмоции, а эта, с позволения сказать, книга смогла их вызвать. Но времени, чтобы написать автору еще что-нибудь, у него не оказалось, потому что взорвался газовый баллон, и он оказался лицом к лицу (щупальцам) с тем самым автором.

Если формулировать все таким образом, это больше похоже на помешательство. Шен даже готов был поверить, что, прочитав 765 глав этого бреда, люди сходят с ума.

Шен хмыкнул. Это какое настроение и состояние сознания нужно было иметь, чтобы жрать этот кактус со смайлами вместо слов? Может, он свихнулся задолго до знакомства с миром «Великого безумного»?

Размышляя обо всем этом, Шен не переставал вглядываться в шар. То ли зрение у него расфокусировалось, то ли в самом деле отражение постепенно делалось менее четким.

Интересно, у кого именно взорвался газовый баллон? У соседа сбоку? Или, может, у тех, кто жил сверху? А арендодатель получил компенсацию за испорченное жилье? Сколько вопросов, будто бы ему не все равно…

Глаза стали слезиться из-за того, что он долго не моргал. В какой-то момент он сдался и на долю мгновения сомкнул ресницы, но, когда вновь открыл глаза, по ним ударил дневной свет.

— Доброе утро, Шен, — произнес мелодичный голос.

Перед ним стояла Рурет.

Кажется, для оригинального Шена «последним днем» был не день окончания его жизни. Или точнее… его жизнь закончилась задолго до того, как оборвалось существование.

Шен смотрел его глазами. Это были воспоминания оригинала, и он словно бы видел все за него, при этом оставаясь просто безмолвным наблюдателем за чужими зрачками.

Тот Шен потянулся и сел. Они находились в беседке, окруженной бамбуковыми зарослями.

— День только начался, а ты уже отдыхаешь! — наигранно-возмущенно фыркнула Рурет и присела рядом.

— А ты, должно быть, еще не ложилась? Опять экспериментировала всю ночь?

Рурет выдохнула, сложила руки на коленях и подергала носками сапог.

— Я близка к цели.

— Ты близка? — Шен нахмурился.

— Послушай! — Рурет развернулась к нему, ее глаза горели. — Я знаю, о чем говорю! Ты ведь сам!.. Сам всегда говорил, что земля на пике Лотоса священна. Мы оба это чувствуем.

— Это вовсе не значит, что я одобряю твои попытки залезть под нее.

— Ты не понимаешь, — Рурет сделала протяжный вздох. — Это будет огромным скачком вперед для всего ордена!

— Рури, твои эксперименты опасны не только для тебя.

— И выгоду, когда все получится, они принесут не только мне! К тому же, ты ведь мне помогаешь, я никому не признаюсь, что это только мои эксперименты.

— Ты хитрюга.

— Зато так быстрее получить одобрение совета… Ты только представь, это будет совершенно новой возможностью совершенствования…

— Которую вряд ли признают праведным путем…

— Меня раздражает твоя правильность! Разве не ты!.. — Рурет осеклась.

— Что «не я»?

— В детстве ты не был таким скучным.

Шен нахмурился, догадываясь, что она имеет в виду.

— Детство давно прошло, с тех пор мы приобрели много опыта. Ты не можешь игнорировать чужое мнение, если жаждешь признания.

— Ладно-ладно, давай прекратим этот бесполезный спор, ничего нового мы друг от друга не услышим. Очевидно, что каждый останется при своем мнении.

Шен неожиданно улыбнулся и лукаво посмотрел на нее.

— Вот только главой пика Лотоса являюсь я, поэтому без моего дозволения ты ничего сделать не можешь.

Рурет поджала губы.

— Иногда ты просто невыносим! — Она резко поднялась на ноги и одернула подол.

Шен откинулся на спинку лавки и негромко рассмеялся. Рурет уперла руки в бока и с неодобрением уставилась на него, но под воздействием этой улыбки ее взгляд смягчился.

— Невыносим, — повторила она, улыбаясь, и пошла прочь.

Запрокинув голову назад, Шен расслабленно прикрыл глаза.

Казалось, прошло лишь мгновение, но когда он вновь открыл глаза, тени от бамбука падали уже под другим углом. Смотрящий воспоминания Шен прикинул, что прошло около двух часов. Должно быть, оригинальный Шен дремал в беседке все это время.

Теперь он встал и направился по тропинке вверх к черному замку… Точнее, к прекрасному светлому дворцу-резиденции в традиционном стиле. У Шена, рассматривающего это великолепие, перехватило его несуществующее дыхание. Нет, в плане роскоши он конечно же не шел ни в какое сравнение с резиденцией главы ордена на пике Золотой зари. Он был другой: большой, просторный, почти воздушный, и очень светлый. Глядя на него, не верилось, что теперь это место занимает черный замок.

Только широкая площадь перед главным входом почти не переменилась: все такая же, выложенная светлым камнем, все такие же лавочки. Шен и не думал, что это наследие из прошлого.

Вот только площадь все равно было не узнать, потому что она была наполнена жизнью. На нескольких лавочках сидели ученики и ученицы, ближе к центру площади двое учеников решили устроить поединок, и вокруг них собралась небольшая подбадривающая толпа. Завидев приближение старейшины Шена, они вовсе не затряслись от страха и не принялись спешно разбегаться куда глаза глядят. Ближайшие почтительно поклонились, сложив перед собой руки, а сидящие вдалеке ученицы даже не проявили участия.

Шен коротко кивнул и свернул к главному входу, а ученики продолжили прерванные занятия.

На лестнице оказался еще один ученик, с пышным веником в руках. Шен замедлил шаг и обратился к нему:

— Снова ты здесь, Синь. Разве твое наказание не должно было закончиться вчера?

Зажав веник в одной руке, парень вежливо поклонился и ответил:

— Так и есть, мастер, но наставница Рурет сказала, что на лестнице слишком много песка и листьев и мне нужно потренироваться еще неделю, если я не уразумел значения слова «чистый».

— Вот как? Что ж… Не отчаивайся, и со временем ты постигнешь это тайное знание.

Шен шутил с абсолютно каменным лицом, поэтому, взглянув на него, ученик так и не понял, издевается тот или говорит серьезно. На всякий случай он кивнул. Шен прошел мимо и скрылся за дверями.

Внутри все, конечно же, также переменилось. Смотрящий воспоминания Шен жадно ловил каждую деталь интерьера.

Шен из воспоминаний остановился, дорогу ему преградила Рурет. Они оказались в просторном пустом помещении.

Взгляд Рурет отчего-то казался странным.

— Что-то случилось? — Шен не часто не мог понять ее настроения и нахмурился вслед за ней.

Девушка отвернулась, так, что Шен теперь глядел на ее точеный профиль. Ее персиковая кожа казалась бледнее обычного.

— Ответь мне на один вопрос, — ровным голосом произнесла она. — Как ты относишься ко мне, и как относишься к Шиану?

Шен опешил от ее серьезного тона, хоть вопрос был вовсе не нов и ответ на него она прекрасно знала. Шен отозвался, не задумываясь:

— Я люблю вас обоих.

Рурет повернулась к нему и впилась взглядом в его глаза.

— Кто я для тебя?

Шен ощутил, как сердце пропустило удар.

— Почему ты спрашиваешь?

Рурет, отчего-то, выглядела отчаянно.

— Ты меня любишь?

Он замешкался лишь на мгновение.

— Конечно, я люблю тебя.

— И Шиана?

— И Шиана люблю.

— Хочешь сказать, что любишь нас одинаково?

Он снова замешкался с ответом. Шен чувствовал это терзание в груди. Что, если сказать ей сейчас? Сказать, что он на самом деле к ней чувствует? Не подходящий ли момент? Но он боится все разрушить. Ту доверительность, что есть между ними, тот другой вид любви. Если признаться, что его чувства глубже чем те, которые можно питать к сестре — это разрушит все. Их втроем больше никогда не будет. Поэтому не стоит и заикаться, что…

— Понятно. Можешь не утруждаться с разъяснениями, — произнесла Рурет, обогнула его и пошла прочь.

Шен обернулся ей вслед и проводил взглядом.

«Что на нее нашло? К чему был этот странный разговор?»

Он остался в полном недоумении.

Ресницы сошлись и разошлись — и сцена вновь переменилась. А вслед за этим на него обрушился грохот. Земля содрогнулась под ногами, а кожу защипало от сильной энергии, внезапно вырвавшейся из заточения.

Муан проснулся от смутного беспокойства, сковавшего грудь. Не было боли или страха, но отчего-то беспокойство поднялось валом, разразилось штормом, и он резко подскочил на матраце.

В комнату проникал белый свет хмурого дня. Ученик Шена все еще смотрел свои грезы, завернувшись в одеяло почти с головой, а сам старейшина пика Черного лотоса лежал на подушках за низким столиком, уронив руку на столешницу. Муан нахмурился, заметив статуэтку в виде руки с отражающим шаром, стоящую рядом с ним.

— Ты мог хотя бы предупредить меня, что собираешься их посмотреть, — тихо пробормотал он, поднимаясь с матраца.

Он заметил лежащую на соседнем, пустующем, матраце заколку с бубенчиками и, подняв, сжал в руке.

Старейшина пика Славы накинул верхнюю одежду, подошел к столику и присел рядом с Шеном. Тот спал не в самых комфортных для этого условиях: его плечо лежало на подушке, в то время как голова прислонилась виском к холодному дощатому полу. Неровные пряди волос раскинулись, почти полностью прикрыв лицо.

Муан легонько провел по его щеке, убирая прядки.

Ресницы Шена дрогнули, он медленно открыл глаза и перевел взгляд на склонившегося над ним старейшину пика Славы. И в этом взгляде тот не увидел даже толики былого тепла. Вместо этого в них было… восхищение?

— Вы такой красивый, господин! — произнес Шен с придыханием, заставив челюсть Муана отвиснуть ниже подбородка.