Глава 19 · Неизбежность страшных чудес
Акстимма
Давным-давно, когда все люди были одинаковы, когда униэн путали с дэй’ном, а нэсс ничем не отличались от ангай, жили на свете драконы. Были они мудры, коварны и любопытны. Такими сотворил их Тот, Чье Имя Непостижимо, в начале всех времен.
Драконы жили сами по себе, ибо у них было все, что нужно для счастья – свобода, небо и вдохновение. Но людям соседство с драконами совсем не нравилось, они завидовали бессмертию, магии и вольности крылатых змеев. А раз завидовали, значит, ненавидели. И однажды люди решили объединиться в единый народ, чтобы сообща изгнать страшных соседей.
Но драконы были мудры, они послали к подножию Престола Того, Чье Имя Непостижимо, – самого коварного из своих собратьев. Он не стал жаловаться на людей. Нет! Дракон поступил иначе.
Он сказал Великим Духам: «В том, что люди столь завистливы, жестоки и лживы, нет их вины. Ибо они обделены божественными дарами. Как же не завидовать, если все они смертны, а мы живем вечно; они ковыряются в земле, а мы царствуем в небесах; они бесталанны, а мы без конца творим красоту? Разве это справедливо?»
Великие Духи устыдились своей жадности и решили исправить ошибку. На поляне Древнего Леса поставили они три большие чаши. Одну наполнили огнем, другую – чистой водой, а третью – медом… На радость драконам, прекрасно знавшим, какова истинная сущность людей и чем обернутся для двуногих смертных подарки, ибо были не только мудры, но и коварны. Что получилось потом, все знают – дэй’ном не смогли поровну разделить содержимое кубков и навеки утратили душевное равновесие, жадные нэсс и ревнивые ангай едва не передрались из-за меда Смерти, а замешкавшиеся униэн обрекли себя на чрезмерно долгую жизнь, исполненную одиночества.
С помощью мудрости и коварства драконы раз и навсегда избавились от угрозы со стороны людей. Но когда увидели они, насколько разными стали двуногие, то не могли устоять перед ненасытным своим любопытством. А когда узнали смертных лучше – поняли, что хоть и горьки оказались Дары Богов, но теперь люди стали чем-то большим, нежели просто живыми и разумными существами. Эту частицу божественного мы зовем душой, которой нет у драконов.
Так поняли крылатые бессмертные змеи, что Великие Духи оказались дальновиднее и хитрее.
И дабы искупить свою вину перед людьми, научили тех четырем Искусствам – песням, магии, любви и войне.
Ибо были мудры.
И дабы отомстить Богам, драконы приобщили людей к четырем порокам – богохульству, предательству, разврату и насилию.
Ибо были коварны.
Сделали они так и улетели в другие миры.
Ибо, прежде всего прочего, они были очень любопытны…
Более всего тайная святыня дэй’ном напоминала знаменитую средневековую гравюру «Вавилонская башня», которую Хелит помнила еще по школьному учебнику истории. Наверное, что-то подобное также получится, если Великую Китайскую стену закрутить в спираль. Исполинское каменное сооружение из массивных стен заслоняло половину неба и казалось абсолютно неприступным, почти монолитным. Могучие контрфорсы по всему периметру, зубцы, бойницы, башни – то ли крепость, то ли тюрьма, но уж никак не храм. Черный каменный монумент ненависти и гордыне – вот что это было такое.
– Как же мы туда попадем? – уныло поинтересовалась Хелит, продолжая рассматривать образец архитектуры дэй’ном. – Там, наверное, кроме жрецов и прислуги, полным-полно охраны, сопровождающей Повелителя?
– Ничего подобного, – заверил ее Итки. – Мало кто в Чардэйке вообще знает о существовании Храма. Даже ближайшее окружение Олаканна, по-моему, не догадывается. Он и все его предшественники всегда прибывали сюда в одиночку. А жрецов здесь только сорок человек, да еще сто десять слуг. Жрецы вообще никогда не покидают внутренних помещений, а слугам разрешено выходить наружу лишь в двух случаях – похоронить жреца и встретить нового претендента на темный балахон иерарха.
Хелит тут же вообразила себе толпу полубезумных фанатиков с мучнистого оттенка лицами и горящими неутоленной страстью глазами, возглавляемых демоническим Повелителем. И ей стало жутко, когда она представила Мэя в такой компании. Воображение рисовало Олаканна некой помесью Дракулы, Моргота и Джека-потрошителя, хотя наверняка выглядел он вполне благообразно. Если убрать ауру кровожадности и призрачные крылья, то дэй’ном в большинстве своем довольно миловидны, можно сказать, красивы немного трагической декадентской красотой падших ангелов. Тот же Итки, попади он в современный мир, вполне сошел бы за перепившего накануне гота или панка.
– Как же они отпустили тебя во внешний мир?
– Интриги, – печально улыбнулся дэй’о. – Среди изгоев они еще опаснее, чем среди благородных. Провинись я перед жрецом, меня бы тут же принесли в жертву, и дело с концом. Но кто-то из рабов тихонечко вписал мое имя в список «порченых» – и все.
– Кто такие «порченые»?
Глаза у Итки стали отрешенными и мутными, почти неживыми.
– Тебе лучше не знать, леди, – прошептал он. – Этого лучше никому не знать. Особенно, для чего предназначены «порченные».
Хелит уже уяснила, что в культуре дэй’ном полным-полно всевозможных жутких ритуалов, от которых самого маркиза де Сада стошнило бы. Поэтому дальше расспрашивать дэй’о не решилась. Есть подробности, в которые и в самом деле лучше не вникать.
– Нам надо отдохнуть, хорошо поесть и выспаться, – предупредил Итки. – Как только стемнеет, мы проберемся внутрь и будем всю ночь идти по коридорам, покуда не доберемся до Святилища. Как раз успеем к началу ритуала. Не бойся, – поспешно утешил он девушку, – Там есть такие ходы, лестницы и галереи, по которым веками никто не ходит. Веками! Нас никто не заметит.
…Но не все драконы улетели в другие миры. Один остался. Ибо он желал познать смысл и значение Смерти. Он поселился в безымянных еще тогда горах, которые мы зовем ныне Лотримар. На самой границе меж землями четырех народов. И всякого проходящего мимо он расспрашивал о смерти.
Все отвечали на вопрос «Что есть Смерть?» по-разному.
Нэсс говорили: «Она – наша Кара за грехи. Наше вечное Проклятье!»
Ангай твердили, что Смерть – лишь Врата в новую Жизнь.
Униэн равнодушно называли ее Неторопливой Госпожой.
Дэй’ном звали Возлюбленной Богиней и вожделели ее, как блудницу.
А Последний Дракон лишь дивился прихотливости восприятия и не верил никому. Ибо был умен.
Тогда он разослал приглашения самым великим мудрецам каждого народа.
Первым приполз на коленях нэсс и униженно молил дракона о бессмертии.
Исполненный презрения крылатый змей его съел.
Затем пришел ангайский муж и потребовал для себя сокровенных знаний в обмен на тайну Смерти.
Дракон в гневе прогнал его.
Следом явился дэй’ном и попросился в ученики.
Бессмертный милостиво согласился.
Не пришел только мудрец из народа униэн…
Итки развел крошечный костер в неглубокой прогалине между деревьев и вскипятил олкар, чтоб запивать сухари. Жирное соленое варево являлось скорее супом, чем чаем. Поначалу Хелит просто воротило от запаха и вкуса напитка, но потом она втянулась и оценила питательность олкара. Две чашки вполне заменяли обед с ужином, сосущее чувство голода тут же исчезало, а холод отступал.
Когда Хелит наконец согрелась и смогла думать о чем-то еще, кроме непослушных от усталости ног и негнущейся спине, она с содроганием поняла, что, возможно, этот день станет последним в ее короткой жизни Здесь. Ведь еще и года не миновало с пробуждения на песчаном берегу Бэннол.
– Я давно хочу тебя спросить… – смущенно сказала леди Гвварин. – Если не возражаешь?
– Спрашивай сейчас, госпожа моя, дальше нам придется молчать, а потом… только Заступница знает, доведется ли нам еще раз поговорить… Так что спрашивай!
Итки имел в виду вовсе не смерть. Он искренне верил в благополучный исход дела. Разумеется, они спасут рыжего князя, потому что Заступница на их стороне. Это же очевидно! Вот только дэй’о нет места рядом с униэн. Чем бы ни кончилась их отчаянная авантюра, Итки придется уйти. Для собственного же блага.
– Скажи мне, Итки, – после некоторого замешательства спросила Хелит. – Каково это быть дэй’ном? Почему вы такие?
Красноглазый нисколько не удивился вопросу. Напротив, он словно давно ждал его.
– Какие? Свирепые и кровожадные?
– Да.
– А разве вы – униэн не бываете ни жестоки, ни беспощадны?
– Бываем. И нэсс бывают такими, и ангай.
Мэй сам признавался, что в отношении дэй’ном не ощущает ничего, кроме испепеляющей душу ненависти и практически неутолимой жажды убивать.
– Значит, дело не в этом. А в чем же? – продолжала Хелит.
Дэй’о не на шутку задумался и какое-то время молчал, не сводя красных глаз с пляшущих язычков пламени. От чего чудилось, будто в глубине зрачков на самом дне горит огонь.
– Когда я сбежал и жил в лесу, то очень часто не мог ночью заснуть. Я садился на берегу Бэннол и смотрел, как в ее текучих водах отражаются звезды и луны, и наслаждался своим спокойствием, нежеланием нарушить тишину и замутить воду. Радовался всему тому, что свойственно дэй’ном, и чего я не ощущаю. Дело ведь не в том, что дэй’ном кровожадны и несдержанны, точно дикие твари. Волки жестоки и могут резать скот просто ради забавы и удовольствия. Но волк, в отличие от моих сородичей, умеет радоваться и быть счастливым. В миг удачного завершения охоты, в любовном беге с волчицей или лежа в высокой траве в час заката, неважно. Волк счастлив волчьей сутью своей и судьбой, и участью. А дэй’ном тяжело и невыносимо даже с самим собой. Не ведают они ни удовлетворения, ни насыщения, не говоря уж о согласии и равновесии. Ты понимаешь, о чем я говорю, униэн? О согласии в себе самом.
Хелит понимала. Очень хорошо понимала.
– Но ты ведь другой, совсем другой.
Итки откинул с лица длинную челку и поглядел на свою спутницу так, словно видел впервые.
– Откуда ты знаешь, какие демоны живут в моей душе, униэн?
– А какие? – тихо спросила девушка.
– Темные, страшные, безумные… Я видел столько ужасного, что иногда удивляюсь, как мои глаза до сих пор не вытекли. И меня лучше не будить перед рассветом, когда сон слишком глубок, чтоб ненароком не выпустить на волю кошмары.
– Так отчего ж ты не бросаешься на меня с ножом? Ни разу не попытался изнасиловать и убить?
Хелит терпеливо ждала, что же ответит дэй’о, долго ждала.
– Я знаю, какое это счастье… желать кому-то одного лишь добра.
Сказал, не скрывая вызова. Мол, попробуй, поспорь со мной и докажи обратное. Если сможешь. Хелит спорить не стала. Зачем?
… «Почему не пришли униэн?» – спросил тогда Дракон.
«Они исполнены гордыни, – заявил надменно дэй’ном. – Ослеплены возможностью жить дольше всех»
«Долгая жизнь – не благо и не подарок, – говорил Дракон. – Нет хуже муки, нет страшнее проклятия, чем долгая жизнь, лишенная смысла и цели, а потому униэн навсегда обречены искать достойную цель и вкладывать смысл в каждое слово и поступок».
«А остальные народы?» – вопрошал дэй’ном.
«Нэсс будут всегда торопиться и жадно копить все, что сумеют заполучить, – знания ли, силу ли, власть ли, веру ли. Зато справедливые ангай сумеют поделить накопленные знания, силу, мудрость и веру», – ответствовал крылатый змей.
«Что же останется на долю дэй’ном?»
«А вам – опередившим всех, но не сумевшим договориться меж собой, предстоит найти путь равновесия, – молвил Дракон. – И то будет самый сложный путь».
«Так помоги нам, о Бессмертный! Сделай нас сильнее, научи быть справедливыми и укажи цель!»
Но Дракон лишь молчал и улыбался, глядя на распаленного страстями и желаниями дэй’ном. Ибо был он мудр и не желал становиться пастухом для целого народа.
«С высоты моего полета вы все одинаково маленькие и хрупкие, но во всех вас есть теперь частица божественной сущности, позволяющая воспарить духом так высоко, как только можно, и дотянуться чувствами и помыслами до Престола Творца».
«Чтобы летать, надобны крылья», – опечалился дэй’ном.
Засмеялся Дракон, засмеялся так, что тряслись горы и реки выходили из берегов, а луны едва не оторвались от небесной тверди, а когда отсмеялся, сказал:
«Ты хочешь иметь крылья, глупый смертный? Ты их получишь! А я погляжу, как вы сумеете ими воспользоваться».
И стало так по воле его…
Сумерки нагнали путников, когда до Храма сталось идти всего ничего, а чтобы посмотреть на верхний край стены, уже приходилось задирать голову. За острые шпили башенок упорно цеплялся звездным крылом Небесный Дракон, готовясь снова узреть дела смертных.
Тут-то и подверглась испытанию на прочность непреклонная вера дэй’о в удачу. Уже перед самой стеной он вдруг ослабел. Итки присел на корточки, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом.
Да кто он такой, чтобы пойти против самого Повелителя, против тысячелетнего храма, против всего Чардэйка?! Ничтожный уродливый червь! Солдатская подстилка! Грязное отродье, недостойное жить и дышать!..
– Что с тобой?
Всю дорогу через горный перевал Хелит не уставала дивиться упорству и выносливости своего беловолосого друга. Он сам не унывал и ее поддерживал всеми силами. Откуда только их черпал, непонятно. И вдруг такой срыв.
Хелит села рядом, крепко обняла юношу за плечи и прижала его голову к своей груди. Так же как много раз обнимала и жалела своего ребенка… своего маленького мальчика… свою маленькую девочку. И неважно, что случилось: двойка, разбитая коленка, смерть котенка или несчастная детская любовь. Зачем тогда вообще заводить детей, если их не любить и не жалеть?
– Итки! Пожалуйста!! Миленький! Я тоже боюсь, мне тоже страшно. Но мы уже пришли… поздно отступать… Итки, никто, кроме тебя, не сможет помочь Мэю… Итки!
Девушка трясла его за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, достучаться. Она целовала его в иссеченный шрамами лоб, в грязные щеки, в почти бесцветные щетинки ресниц. И звала по имени…
…Когда же тьма неверия уже почти сомкнула пальцы на горле Итки, пришла Заступница. Ласково, почти по-матерински коснулась спутанных волос на макушке и шепнула:
«Посмотри на меня, сынок», – исполняя заветнейшую мечту дэй’о.
Итки с величайшим трудом поднял голову и сквозь слезы увидел…
Да! Она стояла по колено в снегу – пресветлая и благая, синеглазая добрая богиня отверженных.
«Я пребуду с тобой, сынок. Не бойся, мой чистый мальчик! Ничего не бойся!»
А может быть, Итки напутал и принял за нее униэн, его храбрую девушку-озеро, в чьих глубинах жила беда и боль, не меньшая, чем у самого дэй’о. Это уже не столь важно! Главное, он смог победить страх, преодолеть себя.
Он посмотрел в темное небо, на звездного Дракона… возможно, его порадует, что самый ничтожный из народа – его единственного ученика, научился быть сильным и не сдаваться, познал милосердие и благодарность.
– Хелит, ты ведь видишь мои… крылья? – спросил вдруг Итки.
– Вижу.
– Какие они? – Голос его дрожал.
– Они… – Хелит подавилась дыханием напополам со слезами. – Они… прекрасны…
Дэй’о благодарно улыбнулся. Нет, леди Хелит и не думала врать. Его корявые обрубки были совершеннее, чем крылья всех драконов, вместе взятых, а главное… самое главное… в ее глазах, светлых и сияющих, как снежные вершины Лотримара, они и в самом деле были прекрасны.
Как без помощи светильника в кромешной тьме бывший помощник Главного Жреца отыскал замаскированную под сплошной камень дверь, для Хелит осталось загадкой. Но Итки безошибочно надавил на едва приметный выступ камня, и перед ними открылась дыра, дыхнувшая густым запахом плесени и сырости.
– Не отпускай мою руку, – шепнул дэй’о, крепко сжал замерзшие пальцы Хелит и добавил, когда за их спинами захлопнулась потайная дверь: – Дальше мы пойдем молча!
Целую вечность униэн и дэй’о шли по бесконечному темному узкому коридору. Девушка очень быстро утратила чувство времени. В полной тишине и темноте все чувства сосредоточились на кончиках пальцев, касающихся твердой от мозолей и бесчисленных шрамов ладони Итки. Его тепло да размеренное дыхание – единственная связь с реальностью и доказательство существования остального мира.
На самом деле Хелит впервые очутилась внутри культового здания. Не то чтобы в Тир-Луниэне не было храмов или униэн не уделяли внимания Великим Духам. Ито и Лойса поминали в разговоре регулярно и через слово. Однако назвать поклонением или даже религией их отношение к богам довольно сложно. Униэн чтили покровителей миропорядка в праздниках и торжественных церемониях, вроде Права Судии в Сайгэллов день, но не более того. Ни жрецов, ни первосвященников, ни духовенства как такового в обществе униэн не наблюдалось, в отличие от тех же нэсс или ангай. В своих путешествиях по землям Исконного Тир-Луниэна Хелит несколько раз видела аскетичные сооружения наподобие первых древнерусских храмов с округлыми куполами и узкими незапертыми дверями, но без окон – храмы Тэнома – бога забвения, сна и насильственной смерти. Если человеческие страдания, причем любого происхождения, будь то потеря близкого, неразделенная любовь, тоска и разочарование в жизни, становились невыносимыми, то несчастный заходил внутрь и никогда не возвращался. Как мать Мэя. Единственный приемлемый способ самоубийства для униэн.
К Ито Благой Перворожденной – Подательнице Жизни можно было обращаться везде в любой час дня и ночи. А еще в особых местах росли Древа Барраса Щедрого, под которыми частенько справляли свадьбы или заключали деловые и дружеские союзы. Сила Судии частенько воплощалась в виде родников и источников, поэтому об особо проницательных судьях и дознавателях говорили: «Напился из Сайгэллова ручья». Считалось, что где-то на севере, посреди горного плато стоит храм Лойса, но никто, в том числе самые дотошные летописцы, не ведали точного места его расположения. Словом, жизнь теперешних сородичей Хелит была начисто лишена сколь-либо существенной религиозности. Сакральную часть духовной жизни составляли волшебники, культурную – художники, поэты, зодчие и музыканты. И никто не брался толковать простому смертному Высшую Волю. То ли униэн оказались слишком свободолюбивы и самодостаточны, то ли просто не хотели, чтобы кто-то называл себя их пастырями и гнал, точно стадо, в одном ему известном направлении. Боги занимались своими делами, люди своими, и никто никому не мешал грешить и каяться, не грозил карами и не обещал воздаяния.
А еще у каждого из народов имелось по собственной Великой Волшебнице – Читающей-по-Нитям, на чью помощь и поддержку сильно рассчитывала Хелит.
«Вот оно!» – сказал она себе, едва заслышав о блуждающей звезде – Драконьем Оке. Фраза отшельницы Ктали-Руо о потухшей зенице драконьей крепко запечатлелась в сознании девушки.
Есть что-то завораживающее в предопределенности: она по-змеиному гипнотизирует душу-птицу, а когда пробьет роковой час, то мало кто способен сопротивляться неизбежному. Хелит хотела спасти Мэя, но, судя по всему, его спасение было напрямую связано с исполнением одного из условий Ктали-Руо, а следовательно, на шаг приближало к Читающей-по-Нитям, которая могла вернуть Хелит к детям. Но что же тогда будет с Рыжим? Он останется здесь, а она… Змей, кусающий себя за хвост, цепочка благих намерений, ведущих к порогу ада, две стороны одной монеты. И никто не знает, чем кончится не нами начатый путь. Но всегда можно дойти до самого края и заглянуть за горизонт…
Последний из Драконов обучил своего ученика-дэй’ном магии и целительству, механике движения небесных тел и стихосложению, искусству сотворения иллюзий и способам продления молодости, а также многому такому, о чем не должны знать смертные. И все это в обмен на душу, которую Дракон собирался забрать после естественной смерти ученика. Ибо первоэлементы плоти, пребывая в вечном кругу превращений, никогда не исчезают в небытие, и только душа способна познать смысл Смерти.
Поначалу оба сочли сделку удачной, но чем больше узнавал о мире и его тайнах дэй’ном, тем сильнее не хотел умирать. Процесс познания оказался настолько захватывающим, что ученик возжелал бессмертия.
«Прости, но тут я ничем не могу помочь тебе, – сказал Дракон. – Я лишь могу отнять твою жизнь. Сроки могут быть разными, но все вы изначально смертны, по воле Того, Чье Имя Непостижимо».
И тогда дэй’ном задумал изменить будущее, чтобы отсрочить час своей кончины. Он стал постепенно и хитростью выспрашивать о тайнах ритуала у ничего не подозревающего крылатого змея. Ведь грядущее нисколько не страшит бессмертных неизвестностью. И, конечно, не смутила ученика Дракона необходимость кровавой человеческой жертвы.
«Скажи мне, Учитель, как же ты видишь то, что должно произойти, если его еще нет в нашем мире?» – спросил лукавый дэй’ном.
«Глазами. Глаза мои весьма зорки», – рассмеялся Дракон…
Черная кишка коридора кончилась внезапно, когда Хелит уже потеряла всякую надежду. Итки вдруг остановился, долго и внимательно прислушивался к происходящему за стеной, а потом снова нажал какой-то тайный рычаг. Рассветные серые сумерки, сочившиеся откуда-то сверху, чуть не ослепили Хелит. Боги! А ведь они с дэй’о и в самом деле шли ночь напролет без отдыха и остановки.
Итки прижал губы к уху девушки и совершенно беззвучно прошептал:
– Мы во внутреннем круге покоев. Дальше будет сложнее. Будь внимательна и осторожна.
«Сложнее?!» – едва не крикнула Хелит.
Теперь пришлось красться среди теней от одной колонны к другой. Холодный серый камень, покрытый мельчайшей резьбой, стылый воздух, рассеянный неровный свет, зловещие шорохи со всех сторон. Если раньше непрошеных гостей окружала тягостная липкая тишина, то во внутреннем круге пространство было до краев насыщено всевозможными звуками. Негромкими, но навязчивыми, скребущими, стонущими, сиплыми и унылыми. Хелит все время казалось, будто где-то рядом за стеной мучают невидимых маленьких животных, а те плачут, скулят и молят о пощаде. Иногда она ловила себя на мысли, что до сих пор не может до конца поверить в происходящее. Наследница Ридвен в святая святых Чардэйка? Ястребица может гордиться. Если они с Итки останутся в живых, то наверняка станут героями легенды. И если не выживут, тоже.
Несколько раз Хелит отчетливо слышала звук шагов где-то совсем близко. Итки тотчас сильно стискивал ее плечи и зажимал рот ладонью. Или рисовал на щеке крест, что означало: «Замри!», и тогда девушка играла в «Море волнуется – раз!»
Дэй’о научил ее дышать легко-легко, поверхностно и почти неощутимо. Ведь жрецы, всю жизнь проведшие в тишине храма, очень чувствительны к любому постороннему звуку. И малейшее подозрение влечет за собой незамедлительный обыск. Нет, лазутчиков здесь никогда не ждали, а вот если удастся изловить незадачливого дэй’о за чем-либо недозволенным, а еще лучше жреца низшего ранга…
Анфилады пыльных сумрачных залов кончились и начались лестницы, то уводящие куда-то в поднебесье, то спускающиеся к самому центру земли. Лестницы, лестницы, лестницы… ступени большие и маленькие, уводящие то вверх, то вниз. Не путешествие, а сон спятившего курьера.
Мнилось, что поглотило их обоих гигантское чудовище, как библейский кит Иону, и теперь придется бесчисленные годы странствовать по внутренностям каменного исполина, всю оставшуюся долгую жизнь униэн. Идти, и идти, и идти, брести, ползти и сдохнуть однажды, как крысы в темном узком лазе. Лестницы, коридоры, галереи, колоннады, залы… Как ты тут жил, Итки-Снежок? Как рос и мужал в вечном страхе и подчинении, без надежды на освобождение? Как ты сумел остаться чист душой в этом безумном термитнике?
А потом он сказал:
– Вот мы и пришли.
Они нырнули в узкой проход, изогнутый дугой, и, пройдя еще несколько метров, оказались в полукруглой нише, откуда открывался вид на Святилище.
И однажды, когда смерть подобралась к дэй’ном совсем близко и он чувствовал ее холодное дыхание на своих губах, вероломный ученик вырезал глаз у спящего Дракона. Тогда, изнемогая от безумной боли, Дракон взмыл высоко-высоко в ночное небо и метался там, круша небесную твердь в ярости и отчаянии.
«За что ты так жестоко поступил со мной, дэй’ном? Разве не я учил тебя премудростям? Разве не я открыл тебе секреты мироздания?» – вопрошал он.
«Я всегда получаю желаемое!» – смеялся коварный ученик. Он ждал, когда обессилевший Дракон опустится на землю, чтобы забрать и второй глаз.
«Ничего ты не получишь! – прокричал Дракон. – Никогда не преодолеть тебе воли Того, Чье Имя Непостижимо! Никогда не отсрочить час своей кончины! Непомерно высока цена прозрения будет для тебя и твоего народа!» – и сам вырвал уцелевшее око и зашвырнул его так далеко, как только мог. А сам рассыпался звездной россыпью, оставив ученика ни с чем.
Но один раз в сорок семь лет звезда, которой стало вырванное драконье око, воссоединяется с его небесным телом, и тогда владыки дэй’ном творят самые сильные чары, на которые вообще способны смертные маги. Но цена тем чарам – кровь королей, героев, великих воинов и прекраснейших женщин…
«Дорога Сновидений. Легенды и сказания, правдивые и не очень». Сочинение анонима.
Хелит и сама не знала, чего ждала от церемонии жертвоприношения дэй’ном. Может быть, какой-то особенно мрачной атмосферы в затянутом черной тафтой зале, светильников из человеческих черепов, чаш с кровью и распростертых в живописных позах одурманенных девственниц. Настоящий ритуал выглядел гораздо проще и даже в чем-то прозаичнее, но оттого многократно страшнее любой болезненной фантазии.
В относительно небольшом овальном зале, в куполе которого имелось отверстие, находилось два возвышения. Прямоугольный, гладко отполированный камень на одном из них служил алтарем. Все так, как рассказывал Итки: углубление для тела жертвы и желобок, предназначенный для стока крови в белую округлую чашу. Ничего лишнего, исключительно функционально и просто, чтоб не отвлекать Повелителя от главного. Пугающая рациональность, в которой нет места ни жалости, ни сочувствию. Жертва, кем бы она ни была, всего лишь связующая нить между желаниями людей и волей богов. Даже глядеть на алтарь было боязно и неприятно.
Гораздо сильнее заинтересовала Хелит переливающаяся всеми оттенками алого объемная фигура на втором возвышении.
«Что это?» – глазами спросила она, кивнув на дивный полупрозрачный не то кувшин, не то цветок.
– Портал для Повелителя, – ответил Итки одними губами.
«Ловко придумано, – подумала девушка. – Интересно, а у Альмара есть что-нибудь подобное?»
А ведь и верно, зачем ехать через полстраны, привлекать всеобщее внимание, дергать охрану и вообще бросать без надзора столицу и придворных, если можно шагнуть в портал из собственного будуара?
Постепенно в темный зал стали приходить жрецы, одетые в темные широкие балахоны с капюшонами. Сначала они позаботились об освещении, поместив факелы в гнезда на стенах, а потом стали в круг и принялись негромко читать какие-то мантры, спокойно и размеренно, будто на уроке. Сразу было видно, народ к мероприятию готовился серьезно, чтоб все шло гладко и без досадных запинок.
Затем появился и сам Повелитель в длинных белых одеждах, наподобие древнеримской тоги. Он невозмутимо вышел из алого сияния портала, аккуратно пригладил волосы и проследовал к алтарю. Один из жрецов тут же надел Олаканну на голову высокую корону. Даже издали было видно, что она сделана очень грубо, без малейшего намека на изящество и красоту. Обычный обод и множество острых длинных зубцов. Единственное, что притягивало взгляд, – это большой круглый камень размером с кулак взрослого мужчины, вставленный спереди в обод. Изумрудно-золотой, мерцающий изнутри, вспыхивающий яркими искорками – он более всего напоминал живой глаз. Даже черный вертикальный зрачок имелся. Он не просто сверкал – он смотрел по сторонам, оценивал и примеривался. Не зря дэй’ном звали его Драконьим Оком и считали мощнейшим магическим артефактом. Похоже, в легендах гораздо больше правды, чем может показаться.
Пока Хелит пыталась рассмотреть камень, в зал на носилках внесли закутанное в белое покрывало тело. Жесткая ткань скрывала его с головы до ног, не давая возможности определить, кто находится под ней.
Олаканн удовлетворенно кивнул и взял из протянутых к нему рук Главного Жреца широкий нож с костяным лезвием.
Тысячу раз прав был Рыжий Мэй, когда утверждал, что сложные и пышные церемонии проводятся невеждами, которые не только сами мало смыслят в истинном предназначении ритуала, но им и сказать-то нечего. Они еще яростно спорили с Дайнаром по этому поводу.
Но в отличие от иных хранителей сакральных знаний, Повелитель Чардэйка точно знал, что и зачем делает. Хелит никогда раньше не слышала языка, на котором он произносил речь, но смысл ее был понятен и так, без всякого перевода. Олаканн просил для своего войска победы в предстоящей битве, он желал раздвинуть границы своей империи до самого моря, он хотел полного изничтожения униэн. И ради исполнения желаемого он отдавал жизнь, кровь и душу жертвы. Драконье Око в небе заняло нужное положение, камень в короне окончательно ожил: задвигался, налился гневом и бешенством, жадно впившись узким пульсирующим зрачком в недвижимое безвольное тело на алтаре.
– Теперь пора! – скомандовал Итки.
Это было то самое незабываемое чувство родом из кошмарных снов, когда нужно бежать-спасаться, а ноги отнимаются, и нет сил сделать хотя бы шаг. Хелит вдруг почувствовала, что не может пошевелиться, не может оторвать взгляда от жертвенного ножа, уже занесенного над грудью Мэя. А в том, что на алтаре лежит именно он, девушка не сомневалась. Это ведь его кровь желаннее всего для любого из дэй’ном, кровь великого воина и будущего короля Тир-Луниэна. Такая жертва обязательно будет принята.
Сознание Хелит странным образом раздвоилось. Она уже бежала к алтарю, раздавая направо-налево удары молний-плетью, одновременно продолжая сидеть в тайной нише, сотрясаемая крупно дрожью.
К действительности далаттку вернул острый запах паленого. Тлели хламиды на жрецах, а сами они отлетали в стороны, точно кегли в кегельбане. Итки бежал следом, стараясь не отставать.
«Значит, все-таки сумела!» – ликовала в душе Хелит.
Сумела победить страх перед волшебством дэй’ном и неверие в собственные силы.
Пожалуй, торжественно-драматичный выход в центр зала с последующим произнесением монолога эпической героини вполне вписался бы в общую концепцию событий, произошедших с Хелит за минувший неполный год, но, как водится, на деле же зачитывать длинный список преступлений Повелителя против человечности у новоиспеченной террористки не было ни времени, ни сил. Не говоря уже о сольном выступлении в стиле Лютиэн Тинувиэль. Да и не тянул зловредный Повелитель Чардэйка на мятежного валу Мелькора. Даже до уровня Саурона недотягивал. Высокий, симпатичный молодой мужчина с аккуратно зачесанными длинными волосами без явных признаков врожденного злодейства на гладко выбритом лице. К тому же массивная корона ему чрезвычайно мешала и натирала кожу на лбу, заставляя все время морщиться и ерзать. Что, в общем-то, неудивительно с таким здоровенным и наверняка тяжеленным камнем. Камень этот светился так ярко, что Олаканн мало что мог видеть перед собой дальше вытянутой руки.
Более того, внезапное и наглое вмешательство посторонних в тщательно спланированный ритуал потрясло короля дэй’ном до глубины души.
– Что такое? – только и успел спросить он, прежде чем, отбросив от себя драконовых жрецов, Хелит испытанным жестом наставила на него всесокрушающее копье. Да так, чтобы острие наконечника уперлось прямо в камень.
– Нож положи, – приказала она. – И делай то, что я тебе скажу, если жить хочешь.
Жрецы, наученные горьким опытом общения с копьем Ястребицы, отнюдь не торопились бросаться Повелителю на выручку. Разбежались и попрятались в темных углах святилища, благо таких мест хватало с лихвой. Но на всякий случай, для особо отчаянных и преданных, буде таковые сыщутся среди служителей кровавого культа, девушка добавила:
– Если кто-то посмеет приблизиться, я убью заложника… э-э-э… Повелителя.
Никогда ранее брать заложников Хелит не доводилось, а потому пришлось пользоваться знаниями, почерпнутыми в голливудских боевиках и подсмотренными в теленовостях.
– Я сказала – брось ножик, – напомнила она королю дэй’ном.
Олаканн от неожиданности разжал пальцы, роняя клинок на плиты пола.
– Итки, развяжи Мэя! Быстро!
Беловолосый склонился над обездвиженным пленником и замер на месте.
– Чего ты возишься? Скорее! – подгоняла его Хелит.
– Хелит… а это не он… – пробормотал изумленный дэй’о.
– Как это – не он? – не поверила леди Гвварин. – А кто?
– Кан… кан…
Не отводя оружия от заложника, Хелит взглянула на алтарь и тоже потеряла дар речи. На алтарном камне специально в углублении для тела жертвы в белом саване лежала ненаследная принцесса Кананга. К счастью, без признаков сознания. Пока что.
– Так… А где же Мэй? – гневно поинтересовалась у Повелителя Хелит.
Сам факт принесения в жертву единокровной сестры ее почему-то вовсе не взволновал.
– Кто?
– Мэйтианн’илли Джэрэт’лиг, сын Финигаса, князь Приграничья, Отступник Мэй, если тебе так больше нравится.
– Не знаю, – растерянно пробормотал Олаканн.
– Не ври мне, дэй’ном! – зарычала Хелит. – Он в плену у Верховного Вигила!
Темные глаза Повелителя из миндалевидных стали абсолютно круглыми. И по величине, кажется, сравнялись с камнем в короне. Стало понятно, что Олаканна новость потрясла не меньше, чем спасителей Рыжего.
«Отлично! – подумала тут же девушка. – Обменяю Повелителя на Рыжего».
Чего только не придет в голову под действием адреналина.
– Пойдешь со мной, скотина безрогая, – заявила она королю дэй’ном. – Посмотрим, как высоко тебя ценит твой хан’анх. Руки вверх!
И что самое удивительное, Олаканн действительно поднял руки.
– Хелит! – крикнул вдруг Итки, пытаясь предупредить о новой опасности.
Это пришла в себя несостоявшаяся жертва. Кананга одним сильным движением отшвырнула от себя тщедушного дэй’о, вскочила ногами на алтарь и возмущенно уставилась на Хелит. Точь-в-точь, как Ленин на буржуазию. Так любила говаривать покойная бабушка, благополучно пережившая все войны и революции XX века.
– Ты?! – взвыла принцесса.
Наверное, в представлении дэй’ном ритуальное убийство ближайшей родственницы – вовсе не повод для сильных обид, потому что Канангу потрясло вовсе не собственное недвусмысленное положение жертвы, а неожиданное появление униэн в самом сердце Чардэйка. Скандал, да и только!
И на этом шутки, как это часто бывает в самый ответственный момент, кончились.
Повелитель Чардэйка не был бы Повелителем, если бы не умел мгновенно отреагировать на любые изменения, касающиеся его жизни. Едва почуяв растерянность незваной гостьи, он тут же попытался вырвать из ее рук копье. Сначала ударил сверху, а потом дернул. И то ли чародейское оружие не потерпело такого обращения, то ли Хелит перепугалась до полусмерти, но копье неожиданно взорвалось в руках у униэн. Молния, вырвавшаяся из кончика острия, угодила прямо в сверкающий камень на лбу Олаканна.
Повелитель не успел даже закричать. Наверное, сердце его еще билось, когда голова вместе с короной почернела и обуглилась. Плоть сгорела, металл начал плавиться, а камень почернел и лопнул, брызнув осколками.
Хелит отбросило в сторону, но копье она так и не выпустила.
– А-а-а-а! Око! – заверещала на весь Храм ненаследная принцесса. – Драконье око!
И бросилась, как рассвирепевшая тигрица, на убийцу своего брата, в слепой жажде прикончить девку-униэн, погубившую только что самый могущественный артефакт дэй’ном. Хелит попробовала метнуть молнию в Канангу, и тут выяснилось, что чудеса закончились. Пресловутое наследство Ястребицы оказалось вещью в каком-то смысле одноразовой.
Незадачливую «диверсантку», еще не пришедшую в себя от потрясения, принцесса так приложила спиной об пол, что у Хелит начисто вышибло дыхание. Хрупкая на вид дэй’фа обладала силой борца сумо и хваткой росомахи. В порыве ярости она решила задушить девку Рыжего. Вот когда пригодились золотые когти Ридвен. Нет, ими удобнее всего было не столько чесаться, сколько драться. Стоило Хелит вонзить их в спину Кананге, а затем полоснуть принцессу по щеке, чтобы та ослабила хватку и отпустила полузадушенную девушку. И пока колдунья выла и каталась по земле, держась за окровавленное лицо, униэн отползла в сторону.
– Бежим!
Итки не стал досматривать, чем кончится поединок между двумя благородными дамами. Он поволок Хелит за собой к порталу. Вслед им летели вопли разъяренной дэй’фы. Кананга пыталась колдовать, но, к счастью, ей мешали раны. Жрецы тоже вспомнили, что в их Храме творятся безобразия, артефакт погиб, ритуал нарушен, а виновники бегут от наказания.
– Прыгай! – отчаянно крикнул Итки.
– Куда?! А Мэй!
– Прыгай! Спасайся! В круг прыгай!
Дэй’о схватил ошеломленную леди Гвварин в охапку и буквально втолкнул в столб ледяного пламени портала.
Полет вне времени и пространства по хитрым сопряжениям магического портала сравнить оказалось не с чем. И даже назвать полетом бесконечное падение в черную вращающуюся бездну было бы сложно. Разум спокойно, как бы со стороны, наблюдал, как извивается, корчится и заходится в зверином вопле ужаса беспомощное тело. Разум продолжал хладнокровно просчитывать вероятность того, что она выпадет из портала где-нибудь в столице Чардэйка прямо в покоях Повелителя. А тело в это время орало, брыкалось и рыдало. И надо сказать, разум его очень даже понимал. Неизвестность и страх доведут до истерики кого угодно.
Падение-полет продолжался так долго, что Хелит успела подумать о своих обеих жизнях, пожалеть себя, Мэя, а главное, спокойно проанализировать все случившееся в Драконовом Храме.
Последний кусочек мозаики встал на свое место в сложном узоре напряженных раздумий Хелит. А она-то все время не могла понять, почему с ней все ЭТО приключилось. Да очень просто. До смешного просто. Если смертный, пусть даже Повелитель целого народа, вмешивается в естественный ход вещей, то его надо остановить. И тоже руками смертного существа. Для того и призвали Великие Духи душу умершей женщины, чтобы сделать ее живым оружием. Что богам жизнь, что им смерть, если на кону целый мир? И тогда в ход идут пророчества и духи предков, магические артефакты и короны царств земных. В Лойсов день рождается рыжий мальчик, обреченный на страдания со дня появления на свет. Солнечным осенним днем матери двоих детей ставят страшный диагноз… Пешки, обычные пешки в божественной игре.
Из Тьмы они с Итки упали в Свет. Яркий, ослепительный, белый, как снежное поле, такой же бездонный и бесконечный, как синее небо над головами беглецов.
– А-а-а-а-а-а-а! – истошно орал дэй’о на высокой ноте, выпучив глаза и разрывая голосовые связки.
Хелит испуганно огляделась и тут же подхватила его истошный вопль.
– А-а-а-а-а-а!
Они сидели посреди снежной целины, вцепившись друг в друга мертвой хваткой, а с обеих сторон прямо на них неслись две армии.
– Униэ-э-э-э-э-э-э! – кричали бегущие воины под разноцветными знаменами Тир-Луниэна.
– Д-э-э-э-э-э-э-й! – вторили их враги, устремившиеся навстречу.
Ревели трубы, свистели стрелы, лязгало и звенело железо, ржали кони, вопили люди. Еще несколько мучительных мгновений, и, когда прольется кровь, свершится великое жертвоприношение. Во имя будущего. На радость всем коварным и любопытным, ибо мудростью здесь и не пахло.
А в центре всего этого ужаса двое беззащитных – дэй’о и униэн – прижимались друг к другу в безнадежной попытке спастись.
Словно вернулись в мир те времена, когда все люди были одинаковы, когда униэн путали с дэй’ном, а нэсс ничем не отличались от ангай.
И Смерть парила над ними, огромная, могучая и ненасытная, как дракон.