Глава 18 · Хелит идет на войну

Акстимма

– ТЫ?! – прорычал ир’Брайн, звонко впечатывая ладонь в инкрустированную яшмой столешницу. – Взять ее! – крикнул он ошеломленным стражникам, топтавшимся позади нарушительницы спокойствия.

Не тут-то было. Дворец далаттских владетелей уже был взбудоражен. Стремительное продвижение Хелит к месту проведения Королевского Совета сопровождалось немыслимым переполохом. Поначалу кое-кто даже решил, будто это нападение лазутчиков дэй’ном. Но остановить девушку никто так и не сумел. Для нее не существовало препятствий, начиная от закрытых дверей и заканчивая скрещенными алебардами стражников, которые отскакивали от нее, как капли воды от поверхности раскаленной сковороды. Какая-то невидимая сила отбрасывала здоровенных воинов в разные стороны, словно кожаные мячики для игры в шлой. Ястребица на мелочи не разменивалась, когда выбирала для себя оружие.

– Заткнись! – вскричала далаттка.

Тонкая молния прорезала воздух прямо возле левого уха Риадда. В комнате сразу запахло паленым волосом.

Предупреждение произвело на собравшихся сильное впечатление. Многим вспомнились строки из хроник, тайно гуляющих по всему Тир-Луниэну, где через раз упоминалось сверхъестественное волшебство Ридвен Ястребицы. Ушлые летописцы наперебой твердили, что отчаянная воительница не то купила, не то выкрала секрет всесокрушающего заклинания у Читающей-по-Нитям. Старым хронистам, помешанным на дурацких фантазиях, естественно, давно никто уже не верил. А зря.

– У кого он в плену? – переспросила недоверчиво Хелит.

– У Верховного Вигила, – невозмутимо ответствовал король.

Для Высоких Лордов его слова тоже оказались неприятной новостью. Однако вскакивать с мест, кричать или другим способом демонстрировать свою некомпетентность они не стали. Несолидно как-то, да еще и от женщины с легендарным оружием наперевес можно с легкостью получить молнией в лоб.

Всем несказанно повезло, в особенности Альмару. Причем по двум причинам сразу. Во-первых, Хелит просто не поверила королю, а во-вторых, ее представления о плене ограничивались кинохроникой времен Великой Отечественной и войны в Афганистане. В противном случае, от Королевского Совета осталась бы только груда пепла.

– Ложь! Мэй никогда не сдался бы в плен! Придумай что-нибудь поубедительнее, государь, – жестко произнесла далаттка и добавила, глядя в упор на ир’Брайна: – Только посмей пальцем пошевелить!

– Миледи, послы дэй’ном принесли в доказательство его одежду, – пояснил терпеливо Альмар, не сводя глаз со зловеще мерцающего наконечника. – Наши маги утверждают, что кольчуга и куртка сняты с тела Отступника.

– Это – не доказательство, – не унималась девушка. – Мэй мог… выбросить пришедший в негодность доспех.

– А головы Дайнара и Ллотаса он тоже выбросил за негодностью? – прошипел Риадд.

– И ты ничего не сказал?! – прокричал Сэнхан королю. – Мой брат в плену, а ты молчишь?!

Краска сползла с его красивого лица. Если это правда… если Рыжий попался в руки дэй’ном… Сэнхану не надо рассказывать о том, какая участь ждет его старшего брата.

– Ты веришь? – требовательно спросила Хелит у тир-галанского владетеля. – Ты допускаешь такую возможность? Мэй мог сдаться?

– Я не знаю… – выдавил из себя Сэнхан и отвел глаза. – Его могли захватить тяжело раненным… Морген тоже не собирался сдаваться и свято верил в удачу.

– Когда это стало известно? Когда?

Хелит едва сдержалась, чтобы не проткнуть Альмара насквозь.

– Вчера, – ответствовал король. – Маги всю ночь изучали доказательства.

– И когда ты собирался нас посвятить, государь? – зло бросил Волчара. – После Дня Безымянных?

– Тогда, когда счел бы нужным, – отрезал тот, с трудом сдерживая раздражение и гнев. – Я действую в высших интересах!

– Стало быть, Эр’Иррин пал, – мрачно молвил Золотой Лебедь. – Боюсь, теперь дэй’ном не станут ждать до Дня Безымянных.

– Проклятье! Сколько будут продолжаться недомолвки?! – взорвался негодованием Орэр’илли.

Высокие Лорды подняли такой шум, что у Хелит заложило уши. Разумеется, о судьбе Отступника они думали меньше всего.

– Тихо! – приказала девушка и для острастки хлестанула над головами нобилей ярко-голубой молнией.

С потолка обильно посыпалась штукатурка.

– Я хочу видеть эти ваши… доказательства. Я все равно не верю.

– Зрелище не для глаз женщины, – предупредил Альмар.

Он оказался прав. Слуги принесли кольчугу, уже начавшую ржаветь от крови, и жуткую изуродованную голову, чертами отдаленно напоминавшую Дайнара ир’Сагана. Черные смоляные волосы слиплись от крови, один глаз вытек, без ушей… Хелит сама не поняла, как нашла силы глядеть в мертвый глаз человека, которого помнила живым, зная, что он погиб страшной смертью.

– Дайн…

Она не заплакала. Не получилось.

– Проклятые дэй’ном! Смерть им! – хрипло взвыл Орэр’илли.

– Смерть! – подхватили лорды.

Итки закрыл глаза руками. Сейчас они разорвут его на куски, столько ненависти и бешенства в диком животном вопле разгневанных униэн.

– Что же вы собираетесь сделать для освобождения Рыжего? – спросила далаттка. – Им нужен выкуп? Земли?

В комнате повисло гнетущее молчание.

– Верховному Вигилу и Повелителю Чардэйка нужна ты, моя леди! – звонко отчеканил Риадд.

Злорадству ир’Брайна не было предела. А Высокие Лорды Тир-Луниэна молчали. Даже Сэнхан.

– Ах, им нужна я! Отлично! – заявила Хелит. – Они меня получат.

И развернувшись на каблуках, пошла прочь. Дэй’о, ангай и княжич заковыляли следом. Против ожидания, Аллфин не кинулся в объятия к отцу. Он не мог бросить женщину, которую отчаянно защищал, пусть и вырезанной из ветки глирна палкой. Сэнхан мог гордиться своим первенцем.

Хелит била крупная дрожь. Такая сильная, что она не могла без посторонней помощи вынуть ногу из штанины, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно снять сапоги или пуговицу расстегнуть. Моддрон Гвирис пришлось раздевать госпожу, как маленькую. Она брезгливо отбрасывала в сторону грязные вонючие тряпки и только дивилась отваге былой проказницы и хохотушки, выросшей на глазах у них с Хефейдом. Теперь даже воевода смотрит на девушку с нескрываемым восхищением. Про обычных дружинников вообще говорить нечего – они за свою бесстрашную госпожу умрут безо всякого приказа. Они окружили апартаменты владетельницы живой стеной и приготовились отразить любое покушение на жизнь и покой леди Хелит Гвварин. Даже Сэнхана не пускают. Никого, пока благородная госпожа будет приводить себя в порядок.

Будь на то воля Хелит, она бы просто упала на кровать лицом вниз и зарыдала от усталости и обиды за Рыжего. От злости на короля и его советников у нее и так закладывало уши, а руки чесались разнести весь дворец по кирпичику. Сволочи, сволочи, сволочи! Мэй столько сделал для всей страны, для всех униэн, ангай и нэсс, а они, паразиты наглые, и пальцем не пошевелили, чтобы ему помочь.

– Что с Ранхом? – спросила девушка у моддрон.

– В лазарете.

– А Итки?

– Кто?

– Красноглазый дэй’о.

– Спит на полу возле твоей постели, миледи. Я ему миску с кашей поставила.

Критиковать выбор Хелит никто не осмелился. Наследница Оллеса и Ястребицы, возлюбленная Отступника в своем праве. Хочет, заводит лошадь, хочет – гончую, а пожелает дэй’о приютить – никто не осудит. Вот моддрон Гвирис и относилась к пареньку, как к экзотическому домашнему животному. Пусть себе живет, разве кто возражает? Лишь бы не шкодил.

– Он поел?

– Аж за ушами трещало, – усмехнулась женщина.

– Это хорошо. Передай княжичу Аллфину – пусть к отцу возвращается.

– Непременно, миледи.

«Надеюсь, Сэнхан простит меня», – тоскливо думала Хелит, забираясь в огромную бадью, полную горячей воды.

Аллфин множество раз представлял себе, что скажет отцу при встрече. Мысленно повторял доводы, каждый раз напоминая себе, что обязан держаться с достоинством, не показывать своего страха перед наказанием. Его жажда приключений и славы была утолена. Теперь следовало поступить так, как полагается.

Странное дело. Все, что до сих пор казалось Аллфину пустой формальностью и дурацкими правилами, вдруг обрело смысл и реальную цену. Он действительно виноват, но как сказать об этом отцу, чтобы не уронить ни его, ни своего достоинства? Как верно и недвусмысленно выразить степень своей вины и не скатиться к глупому и никому не нужному самобичеванию?

Княжич высоко поднял подбородок, сделал четыре широких шага от порога комнаты и опустился на одно колено. Взгляд на отцовы руки, скрещенные на груди, и ни на мизинец выше.

– Я – плоть твоя от плоти, я – кровь твоя и продолжение, признаю свою вину. Воля твоя наказывать и прощать, отец мой и господин, – ровным голосом произнес мальчик.

Только так – несколькими суровыми ритуальными фразами, за которыми сокрыты раскаяние, надежда и откровенность.

Сказать по правде, Сэнхан немного растерялся. Он ожидал всего, чего угодно, – истерики, оправданий и даже громогласного обвинения в недостатке родительского внимания. Но только не соблюдения архаичного ритуала, которому Аллфина приходилось учить из-под палки. Но сын Финигаса взял себя в руки, чтобы не нарушить церемонию неуместными проявлениями родительских чувств, и ответил в том же духе:

– Ты – плоть моя от плоти, сын. Я прощаю твой жестокий и необдуманный поступок…

В конце концов, тир-галанскому князю жаловаться не приходилось. Из Галан Мая сбежал взбалмошный мальчишка, а вернулся – мужчина и боец. Именно эти качества увидел он, когда мальчик старательно прикрывал собой спину Хелит, воинственно выставив вперед, точно фамильный меч, жалкую палку. Аллфин настроен был сражаться не на жизнь, а на смерть, невзирая на усталость и страх. А значит, он выдержал испытание на прочность. Пройдет еще немало времени, пока княжич станет достоин своих великих предков, прежде чем научится отвечать за поступки. Но первый шаг в этом направлении он уже сделал.

– Но знай, сын мой, ты будешь примерно наказан, дабы искупить свою вину, – добавил Сэнхан, с горечью понимая, что так никогда и не слышал этой фразы из уст своего отца.

Финигас никогда до конца не прощал своих сыновей, годами напоминая о былой промашке бесконечными упреками.

Проступок влечет за собой покаяние, покаяние – прощение, а наказание ставит точку и покрывает вину – таков естественный ход вещей. Но не для Финигаса.

Сэнхан серьезно и честно пожал руку своему мальчику, признавая за ним право быть услышанным и понятым. Право, которого они с Мэем всегда были лишены.

«Ничего, Рыжик, у тебя в жизни все будет иначе», – мысленно пообещал он сыну.

Все ошибаются в юности, да не все вырастают настолько, чтобы признавать ошибки и искренне попросить прощения.

Холод пропитал Хелит насквозь, точь-в-точь, как мед горбушку белого пшеничного хлеба, забытую в блюдечке с золотым сладким лакомством. Холод проник в каждый капилляр, забрался в каждую клеточку, и казалось, стал неотъемлемой частью плоти. Совсем как золотые когти, которые не удавалось снять с пальцев. Мешать они не мешали, но и привыкнуть к их невесомому присутствию девушка никак не могла. Хотя смотрелось здорово, даже как-то стильно, что ли. Мэю бы понравилось…

Хелит гнала прочь любые мысли о его возможной смерти. Она сказала себе: «Он жив!» – и плотно закрыла доступ любым страхам. Испытанный метод из прошлой жизни. Если она будет бояться, то ничем и никому помочь не сможет. Страх уничтожает, потрошит изнутри, обессиливает, сковывает по рукам и ногам хуже цепей и кандалов.

Когда-то там, в другой жизни, после короткой, но яростной истерики над выпиской из истории болезни, женщина с темными волосами и карими с золотистыми крапинками глазами заставила себя встать с кровати, подошла к зеркалу и, пристально посмотрев на себя, официально объявила войну недугу. Войну на уничтожение: с раком, с жалостью, с ленью, со страхом. Она боролась, честно и бескомпромиссно, и не ее вина, что битва оказалась бесславно проиграна.

Пускай теперь из тусклых зеркальных глубин смотрит на Хелит совсем иное лицо, пусть враг ныне другой, но душа… душа осталась прежней, а значит, она будет бороться. Привычка, знаете ли.

– Хватит валяться, – сурово заявила моддрон Гвирис. – Так вот уснешь в горячей воде и потонешь. Давай я тебя помою.

– Я сама, – вяло воспротивилась девушка.

– Лежи, – ласково мурлыкнула домоправительница. – Справлюсь как-нибудь с твоими костями. Отдыхай и наслаждайся.

О да! То было истинное наслаждение. Самое большее, на что сподобилась Хелит за последнюю дюжину дней – растереться снегом, раздевшись до пояса. Приятного, само собой, в такой помывке мало. А у моддрон такие сильные и мягкое руки, мыло пахнет цветами, а вода горяча в самую меру, чтобы не обжигать, а греть, изгоняя из каждой поры грязь и холод.

– Что же нам делать с твоими волосами, уан? – печально вздохнула моддрон Гвирис.

Волосам и впрямь пришел… как бы это выразиться поприличнее – абзац. Копна длинных роскошных волос перепуталась, слежалась под шапкой, сбилась в колтуны.

– Придется срезать, – решила Хелит и, поймав на себе изумленный взгляд домоправительницы, утешила бедную женщину: – Не под корень, конечно. По плечи.

Моддрон не стала всплескивать руками, а тем более причитать и ужасаться. Это у женщин-униэн не в почете. Жалко, конечно. Таких длинных и пушистых кос по всему Тир-Луниэну бескрайнему еще поискать. Но иного выхода не придумать. Не ходить же благородной деве нечесаной, словно бродячей грязнуле-нэсс.

Так они и шлепнулись на пол – двумя неопрятными бурыми жгутами. Не свои – не жалко?

Зато теперь можно как следует помыть голову и причесаться. А Мэй и без кос будет ее любить. Ну разве что удивится чуть-чуть. Изогнет красивую тонкую бровь, бросит на губы ироническую полуулыбку и скажет что-то вроде: «Это мода теперь такая пошла? Хм… Старею, должно быть».

Лойс бы с ними, с косами, вернуть бы Рыжего. А там видно будет…

Как ни ругалась Гвирис, как ни злилась на «чурбана» и «самодура», но мадда Хефейда в светелку владетельницы допустила. Вернее, была вынуждена пропустить. Хелит сама пожелала говорить с воеводой. Насчет Мэя, разумеется.

– Да уж! Навела ты у нас шороху, красота моя, – усмехнулся тот, присаживаясь в кресло напротив госпожи, завернутой в огромное пуховое одеяло.

Наружу торчали только худенькая девичья мордашка да когтистая ручонка.

– Давно я ир’Брайна в такой ярости не видел. Потешила ты старика, ох и потешила. Мое старое черствое сердце чуть не разорвалось от радости при виде его перекошенной рожи.

– Почему ты не с Мэем? – тихо, но отчетливо спросила девушка.

Хефейд покаянно поник седой головой.

– Так вышло, добрая госпожа. Он сам не пожелал меня видеть у Бобрового ручья. Ужель винить теперь меня станешь?

– Стану, обязательно стану, – жестоко заявила Хелит. – Если не пойдешь со мной Рыжего вызволять.

Воевода вскинул на далаттскую владетельницу круглые от удивления глаза.

– Что за чушь ты порешь, миледи? Я за тобой – хоть куда, хоть к Лойсу в когти, хоть на пирушку к Тэному пойду, и парни мои, все, как один, следом увяжутся с развернутым знаменем и с песней. Но ведомо ли тебе, что легче вырвать душу Бездн, чем отобрать у вигила Эйгена его добычу? Уж не надумала ли ты отдать себя взамен Рыжего? И не думай! И себя погубишь, и его не спасешь!

– Ты видел мое оружие, мадд Хефейд?

– Копьецо у Ястребицы было знатное, – согласился воевода. – Но им целое войско не разгонишь.

– А зачем тогда армия тир-луниэнская? Чтобы обжирать потихоньку далаттских обывателей? – зло бросила Хелит. – Я Мэя в беде не оставлю. Пусть Альмар не надеется.

– Я гляжу, у тебя не только коготки прорезались, госпожа, – со вздохом заметил Хефейд.

– Эти? – девушка продемонстрировала свое приобретение. – Отличная у Ридвен получилась шутка. Во всяком случае, чесаться теперь будет гораздо удобнее.

– Чесаться – да! – рассмеялся невесело старый воин. – Драться с Чардэйком – нет. Маловато будет. Что-то я не помню, чтоб Ястребица одним махом сметала с поля боя армии врагов. Даже если будет за твоей спиной все униэнское войско, ты сама подумай, как найти одного-единственного пленника в Чардэйке? Рыжего давно в Хикмайю отвезли на потеху к Повелителю.

Хелит упрямо сжала губы, но в душе признала правоту воеводы.

– А если захватить хан’анха Эйгена, а потом поменять на Мэя?

– Хм… Плевать Олаканн на вигила хотел. Нового поставит. Ну, разве что Канангу пленить… Спроси у своего красноглазого приятеля, сколь высоко ценятся родственные узы меж самими дэй’ном. Если Повелителю в башку стукнет, то он из сестриных потрохов суп сварит.

И чем дольше говорил Хефейд, тем тоскливее становилось на душе у леди Гвварин. По всему выходило, что Мэю нельзя ничем помочь, а остается лишь ждать и надеяться. Причем надеяться исключительно ради самого процесса, потому что никаких оснований верить в милосердие дэй’ном нет. Хотелось жалобно скулить, как безвинно побитой дворовой псине. Скулить и ползать на брюхе, авось сжалится судьба-злодейка.

– Хеф, что же мне делать?

– С чем? С кем?

– С копьем этим кошмарным, с бедой моей – Мэевым пленом, с государем Альмаром… Веришь – еще мгновение, и я бы его вместе с ир’Брайном насквозь…

Воевода задумчиво подергал себя за толстую косу, пожевал губами, поскреб ногтями небритую щеку, словно запуская мыслительный процесс с новой силой.

– Копье – твое законное наследство, государь наш тоже вроде бы не совсем дурень, чтобы с ним невозможно было договориться, а касательно Мэя… Так я тебе скажу, дева… Чует мое сердце: не все так плохо, как мы думаем.

Девушка выпростала из-под одеяла руку и легонько, чтоб не поранить когтями, коснулась запястья старого воина. Рядом с Хефейдом было так покойно. Почти как возле Мэя. Почти…

– Ты уверен? Ты что-то чувствуешь? Скажи мне, пожалуйста, что ты не врешь моего утешения ради, – с мольбой и тайной надеждой спросила Хелит.

– Не вру, маленькая госпожа, – срывающимся шепотом ответил Хефейд и по-отечески поцеловал владетельницу в лоб. – Ложись спать, а утром все решится так, как ты хочешь.

Сказал просто, не подозревая, до какой степени прав окажется.

Голоса униэн усыпляюще журчали из соседнего покоя, струились в щелочку под дверью, сочились в уши Итки. В кои-то веки дэй’о нормально поел, помылся, переоделся в чистую, теплую и сухую одежду. Вот бы ему теперь спать и видеть яркие сказочные сны, посылаемые Заступницей детям своим в утешение. Но не получалось у Итки ни глаз сомкнуть, ни забыться. Пока госпожа Хелит плескалась, смывая дорожную грязь, он успел не только тарелку с кашей опустошить, но и сгрызть до мяса все ногти на руках. Глупая детская привычка, с которой он всеми силами боролся, насколько это только возможно для дэй’ном, возвращалась с новой силой, едва Итки начинал терзаться сомнениями. Сказать – не сказать? Поверит или не поверит? А главное, помогут ли его знания девушке и ее рыжему князю? Ну как тут заснуть бедному красноглазому дэй’о, когда мучает куча вопросов и ни на один нет ответа?

Не до сновидений было и Верховному Королю Альмару, который безо всякой цели наматывал круги по сильно натопленному покою, маясь от духоты и рискуя окончательно сгубить драгоценный шастский ковер двадцати пяти оттенков синего цвета в хитроумном рисунке. А ведь густой и мягкий ворс предназначался специально, чтобы приятно ласкать голые государевы пятки. Однако же было Альмару совсем не до услаждения чувств. Стены давили со всех сторон, а время, столь щедро отмеренное богами неторопливым униэн, стремительно утекало в никуда, увлекая за собой королевское спокойствие и душевное равновесие. Оставить без последствий для леди Гвварин утреннее происшествие государь не мог, но и обрушить на Хелит всю мощь своего гнева не осмеливался. Кто бы мог подумать, что семя Оллеса и чрево Ллефел породят такое отчаянное существо, способное взять в руки легендарное копье Ридвен? А может быть, правду говорят нэсские жрецы, когда твердят, будто души униэн обречены без конца возвращаться в этот мир? Тогда получается, что дух Ястребицы воплотился снова и Читающая-по-Нитям предрекла смену династий вовсе неспроста. Как теперь, спрашивается, заснуть Верховному Королю Тир-Луниэна, осознавшему собственную обреченность?

– Ито Благая, Всесветлая! Не оставь нас… и в силе своей… брата моего убереги… от нестерпимых мук…

Сэнхан молился впервые за последние пятьдесят лет. Не спал и молился, уронив голову на широкий каменный подоконник. Молился так истово, так исступленно, как будто стояла пред ним сама Перворожденная и Всеблагая и из всех смертных внимала только ему одному. Как не молил Великих Духов со дня смерти Моргена. При одной мысли о том, каково Мэю в плену, Сэнхан начинал задыхаться и плакать. Не взахлеб и подвывая, как делают женщины, а по-мужски – скупо и сдавленно. Его рыжий братец – недосягаемый идеал детства, образец для подражания в юности, опора в бою, защита от отцовского гнева, вечный укор последних лет – сейчас мучился в руках чардэйкских палачей. И никто не в силах был ему помочь. Никто. Даже все тир-луниэнское войско. Даже Хелит со своим чародейским копьем. И это было несправедливо! Несправедливо!

Не спал той ночью хитроумный Риадд ир’Брайн, строя тысячи коварных и далеко идущих планов. Так и не лег в кровать удрученный мадд Хефейд. Пил всю ночь и не пьянел мрачный Лайхин Волчара. Мучился от боли в ногах верный ангайский воин Ранх. До самого рассвета предавалась плотским утехам с красивым офицером тайной службы ненаследная принцесса Кананга; напряженно размышлял над планом грядущего сражения Верховный Вигил Эйген; переводила господские свечки, укрывшись в кладовке и читая захватывающий любовный роман, тонконогая слезливая девица Бессет. До рези в глазах смотрела в увеличительную трубу на далекие звезды Читающая-по-Нитям униэн. Далаттские дружинники всю ночь простояли плечом к плечу, храня покой госпожи. Короче, мало кому удалось поспать этой ночью.

Снег сыпал не переставая. Выл ветер, ему в холмах вторили волки. Скрипели ставни, стонали деревья в саду. Древний далаттский дворец, растревоженный бесцеремонным вторжением чужаков, тоже бодрствовал. Близкая война растравила его долгую и жестокую память. Негромко перешептывались меж собой статуи бывших владельцев – бесстрашных воинов, шуршали тяжелыми парчовыми далматтиками суровые дамы из семейства Гвварин на картинах и фресках, поскрипывали ржавые насквозь древние доспехи, плакали горячим воском свечи…

И только Хелит из рода Гвварин провалилась в сон, едва очутившись в собственной постели. Ее ресницы сомкнулись так стремительно, что чуть не прихлопнули первый из снов.

То был замечательный сон… К Хелит пришел Мэй: простоволосый, в тонкой длинной камизе, с многообещающей улыбкой на губах – только снежная баба не растаяла бы от сладостного предвкушения. Они медленно и осторожно переплели пальцы…

«Люблю тебя! Люблю», – беззвучно шептал он, прокладывая поцелуями дорожку от уголка губ все ниже по шее к ключице, и еще ниже…

Совсем как тогда, в их последнюю ночевку на постоялом дворе у границ Тир-Галана, когда Мэй был так ненасытен, а Хелит настолько бесстыдна, что они даже… Впрочем, какая разница, если двое любят и желают, без конца возрождаясь друг в друге из пламени страсти и самоотречения?

Что может быть лучше, чем заснуть в объятиях любимого, единственного и неповторимого, свернуться клубочком в тесной колыбели его бесконечной нежности?

А потом она увидела своих детей. Они стояли возле больничной койки, глядели на свою изуродованную болезнью спящую мать и пытались не плакать от страха. Обтянутые желтоватой кожей высокие скулы, лысая голова, исколотые тонкие руки, катетеры и капельницы. Кто эта чужая женщина? Это ведь не наша неунывающая мама, которая звонко смеялась, рассыпая вокруг себя золотые колокольчики радости? Правда, Игорешка? Правда, Алинчик. Нашу маму позвали на небо? Наверное.

Пройдет много лет, прежде чем девочка сможет простить себя за то, что в тот последний день перед операцией не пошла в больницу вместе с братом.

И до конца своих дней мужчина – тот самый юноша с тремя тюльпанчиками – будет иногда видеть в толпе родное незабываемое лицо.

Они не забудут и не простят…

Мне сорок лет.

Так много. Так мало…

Любимые ненаглядные лица таяли, стирались, превращаясь постепенно в мерцающие тени, и, сколько она ни звала, сколько ни молила, время безжалостно истребляло последние ниточки, тянущиеся из одной жизни в другую.

Снова сон, как лукавый фокусник, сменил скорбные одежды былого горя на погребальный саван дурного предчувствия…

Хелит увидела себя бегущей по серому речному льду, толстому и неподатливому. Ноги скользили, она падала, потом вставала, опираясь на бесполезную палку, и снова бежала, оглядываясь на темную фигуру преследователя. А тот, казалось, не знал устали, медленно, но уверенно настигая свою жертву. Расстояние между ними неуклонно сокращалось, не оставляя Хелит никаких шансов. До берега, чернеющего гребенкой далекого леса, не успеть при всем желании. Впрочем, спасения нет и там.

Поняв, что больше не может бежать, девушка остановилась и неумело выставила перед собой шест. Это только со стороны могло показаться, что они равны по силам. Невысокий парень с аккуратным хвостиком русых волос, в кожушке, похожий на фермера, неотличимый от десятков тысяч своих ровесников и сородичей. Голубые глаза смотрят спокойно и равнодушно, меч не дрогнет в руке, когда он будет убивать. Убивать и только убивать. Не из ненависти или отвращения – нет! К чему такие сантименты? Всего лишь работа и ничего личного.

Какое-то время они кружили на одном месте. Затем профессиональным отточенным движением парень отвел в сторону шест, сделал ловкую подсечку, и Хелит упала на спину. На лед. Холодный-прехолодный. Девушка пыталась было зажмуриться, но почему-то не смогла, не захотела облегчать убийце задачу. Какой-то бесконечный миг они пристально глядели друг другу прямо в глаза, зрачок в зрачок. А потом лезвие меча вонзилось в горло… Даже ни капельки не больно.

Так у только что убитого телеоператора падает на землю камера, продолжая бесстрастно снимать после смерти хозяина.

Убийца повернулся и ушел. Вразвалочку. В сторону леса. Темный силуэт на фоне серо-белого неба. А она смотрела, смотрела, смотрела, смотрела… пока белый свет не обернулся тьмой… навсегда.

Приглашение от Альмара прозвучало, как вызов на дуэль. Юноша в мипарти[24] королевских цветов, небрежно кивнув, сунул в руки скрученную трубочкой записку, перевязанную белым шнурком. В его взоре читалось нестерпимое любопытство и плохо скрываемое презрение – общая черта всех лот-алхавских придворных.

– Вам велено явиться к утренней трапезе, миледи, – пробурчал парень и отвесил на прощание подчеркнуто хамский поклон.

За такое пренебрежение в былые времена Рыжий мог расквасить нос не сходя с места. Так, по крайней мере, утверждал мадд Хефейд, который стал свидетелем постыдной сцены. Но Хелит более всего озаботила необходимость переодеваться из простого домашнего блио в нечто более торжественное, а следовательно, более неудобное, тяжелое и сковывающее движения. С помощью моддрон Гвирис девушка выбрала и облачилась в парадное платье наподобие котарди[25] насыщенно-зеленого цвета с бесчисленными застежками из серебра и бирюзы. Венец владетельницы торжественно лег поверх волос.

– Копье не забудь с собой прихватить, – напомнил Хефейд таким серьезным тоном, что Хелит заподозрила воеводу в банальной подначке.

В тяжелом с волочащимся подолом наряде, не то что копье – лишнее колечко покажется непосильной ношей. Она будет выглядеть донельзя глупо. Но и без защиты идти к Альмару не хотелось. В итоге сошлись на компромиссном варианте – Хелит взяла с собой только наконечник, сняв его с древка. Резной узенький футлярчик, в котором копье пролежало почти тысячу лет, походил на экзотическое украшение.

Завтрак с Верховным Королем – мероприятие официальное и не имеющее ничего общего с простым приемом пищи. Сидят у него за столом только знатнейшие из знатных. Прислуживают им вовсе не простые стольники, а лишь благороднейшие из вассалов. С другой стороны, зрелище душераздирающее – собрание мрачных мужчин, половина из которых жестоко страдает от похмелья, а вторая половина – от недосыпа. А так как по утрам униэн ели что-то вроде пирога из слоев омлета и холодной каши, омерзительного на вкус, а сверху эту гадость поливали острым соусом, то манеры в Большой трапезой зале царили самые чопорные. Когда Хелит вошла, Высокие Лорды в полном составе уже расселись по местам и в ожидании государя уныло созерцали содержимое тарелок. Лайхин откровенно присосался к кувшину с водой (после ночной попойки его мучила жажда) и едва не поперхнулся, узрев пред собой нарушительницу спокойствия.

– Какого?.. – нелюбезно полюбопытствовал он.

– Цыц, ты! – фыркнул лорд Сайнайс. – Милости просим, моя прекрасная леди Гвварин. Нам так не хватало общества благородной дамы, – и многозначительно посмотрел на Волчару.

Предполагалось, что Хелит займет почетное место по правую руку от государя, как хозяйка дома. Но после вчерашнего, кто знает… Она замешкалась в нерешительности.

– Вчера вы были более бесстрашны, миледи. Я не настолько мстителен и мелочен, как может показаться, – негромко молвил Альмар, появившись из-за расписной ширмы, загораживающей вход из гостевых покоев.

Он галантно подал руку и проводил девушку к креслу. Ладонь у государя показалась ей прохладной и шершавой. Пальцы, унизанные перстнями, чуть-чуть подрагивали.

– Что вы сделали со своими волосами? – вежливо поинтересовался правитель.

– Обрезала колтуны, государь, – ровно ответила белокурая дева, с содроганием вспоминая грязно-белый войлок на своей голове.

– Очень жаль. Мне всегда нравились ваши косы, – меланхолично пробормотал Альмар и покосился на футляр возле правой руки Хелит. – Ваши опасения меня смущают. Рыцарю не пристало мстить слабой женщине. – Их величество разве что не мурлыкал, точно матерый черный кот.

– Ешьте, я не собираюсь вас травить, – усмехнулся король.

– Я не голодна.

При мысли о том, чтобы подцепить серебряной ложкой буро-белесый липкий кусок и отправить его в рот, у далаттской владетельницы в желудке начинались спазмы. Право слово, лучше голодной ходить.

– Странно. Фрэй Раудан утверждает, что ребенка вы не носите, отчего же такая разборчивость? Тем более по утрам.

Что ни говори, а торжественный завтрак – прекрасная возможность приватно наговорить друг другу гадостей. Беременность у женщины-униэн – событие столь важное и нечастое, что шутить на эту тему считается верхом бестактности и граничит с оскорблением. Во всяком случае, благородный рыцарь из далаттской дружины, назначенный прислуживать Хелит за столом, напрягся и тяжело задышал.

– Спокойнее, ир’Лайэн! – напомнил Риадд, исполнявший обязанности королевского виночерпия, метнув на воина пронзительный взгляд.

– Обычно страсть, разгоревшаяся меж мужчиной и женщиной, заканчивается рождением ребенка. Я не думаю, что Мэйтианн’илли отказался бы от мысли обрести наследника, – негромко вслух размышлял король.

В свое время Хелит с удивлением узнала, что униэн считали зачатие не столько результатом физиологического, так сказать, процесса, сколько духовным актом, зависящим почти целиком от желания будущих родителей.

– Но, к счастью, ничего такого не произошло, – чуть слышно шепнул ир’Брайн, наклонившись якобы подлить Альмару еще немного вина. – Может, тебе не так уж и хотелось… А?

Хелит, делано улыбаясь, пригрозила советнику пальчиком: мол, шутки могут скоро закончиться, и тогда в ход пойдут когти.

– Не твоя забота, ир’Брайн! Держись в рамках или отведаешь пощечин, – со злой улыбкой сказала она. – Был бы тут Мэй – держал бы язык на привязи? А?

Высокие Лорды, если и чавкали, то очень негромко, поэтому прекрасно слышали беседу слово в слово. Ранэль – Золотой Лебедь начал поглядывать на Хелит с плохо скрываемым восторгом. Он любил дерзких женщин. Волчара поморщился. Он бы и сам надавал ир’Брайну по хребту. Сэнхану, так же как и далаттке, кусок не лез в горло. Он нервно отщипывал крошки хлеба и запивал их сильно разбавленным вином. Тир-галанский князь не ждал от официального завтрака ничего доброго ни в смысле кулинарии, ни по части политических последствий. Альмару всегда нравилось тешиться с жертвами своего недовольства, как коту с мышью. Сегодняшнее мероприятие – не что иное, как ловушка. Знать бы еще – какая.

– Кстати, – обронил вдруг государь, откладывая ложку и опуская руки в чашу для омовений. – Наш общий друг успел сделать вам предложение, леди Хелит?

Сайнайс подавился кашей, а лорд Гваихмэй уронил на пол чашу с вином, забрызгав скатерти.

Хелит медленно повернула к нему лицо и положила ладонь на футляр с наконечником колдовского копья.

– Весьма странный вопрос, государь.

– Ну почему же? Может быть, я сам хотел бы на вас жениться? – заявил Альмар во всеуслышание. – Я упустил свой шанс с вашей поистине удивительной матерью, так отчего же не попытать счастья с не менее прекрасной дочерью? Выходите за меня, леди Хелит. Я могу стать добрым мужем.

«А вот и ловушка», – обреченно подумал Сэнхан. Лорд Тиншер громко хрустнул костяшками пальцев. Давненько Верховный Король никого не удивлял своими выходками. Лорды в гробовой тишине уставились на Альмара и Хелит. Даже Орэр’илли сидел, проглотив язык.

– Раньше надо было думать, государь мой, – спокойно ответствовала леди Гвварин. – При живом суженом звать замуж нехорошо.

Ей почудилось, стены трапезной надвинулись со всех сторон, норовя раздавить дерзкую букашку. С фресок на Хелит смотрели яркими глазами терзаемые животные: драконы, олени, кабаны. А еще казалось, будто умирающие твари оплакивают не свою участь, а судьбу Оллесовой дочери, ставшей вдовой прежде, чем законной женой.

– Живом? – делано удивился король.

– Не нужно Мэя прежде времени хоронить, – чопорно отчеканила девушка. – Вдруг дэй’ном обманули, вдруг он жив? Пошлите разведчиков – пусть доведаются правды.

– Разведка у нас в ведении лорда ир’Брайна. Обращайтесь к нему, миледи.

– Да уж… И проси хорошенько, – откровенно глумился тот. – Не хочется рисковать моими людьми в столь безнадежном деле.

– Если в Тир-Луниэне больше не осталось отважных мужчин и не сыскать смельчаков, то я сама спасу Рыжего. Попытаюсь спасти…

Первым начал смеяться ир’Брайн, громко, на высокой истеричной ноте, словно специально, чтобы Высокие Лорды ощутили всю комичность момента. Поглядите на нее! Полюбуйтесь, милостивые господа, то не своенравная девчонка перед вами – это сама Ридвен Ястребица! Ха-ха-ха! Собралась воевать Чардэйк! Вот ведь смех какой…

Главы Домов ничего особо веселого в требованиях далаттской властительницы не увидели и отреагировали сдержанно.

– Что веселого? – спросил напрямую Золотой Лебедь. – Девица Гвварин хулит нас позорными словами, обзывает трусами, а ты, знай себе, зубы скалишь, в’етт ир’Брайн?

– И верно! – поддержал его лорд Гваихмэй. – Мне Рыжего не слишком жалко, но и ждать, пока хан’анх чардэйкский соберет свою армию в единый кулак, я не хочу. А Рыжий, к слову, никогда не стал бы тянуть с хорошей дракой. Что-что, а Отступник знал толк в военном деле.

– Хочет идти спасать – пусть идет на выручку, – согласился Орэр’илли. – Хватит разводить тут лот-алхавские интриги!

Скандал вышел нешуточный. Высокие повскакивали из-за стола и принялись орать друг на дружку, обвиняя во всех грехах и поминая давние обиды, начиная с детских лет. Все вместе они клевали Риадда ир’Брайна. Об Отступнике, естественно, никто и не вспомнил.

«Что я тут делаю?» – растерянно спросила себя Хелит.

– Подумайте над моим предложением, миледи, – прошептал ей прямо на ухо Альмар, прежде чем разрешил покинуть поле словесной баталии. – Я редко кого зову в жены.

– Скорее ад замерзнет, – ответила она.

Порой голливудские штампованные фразочки из уст «крепких орешков» очень точно отражают суть вещей.

В спальне царил густой серый сумрак из-за плотно закрытых ставен. На дворе все еще буйствовала метель. Хелит грызла зубами рукав платья, чтобы не кричать и в отчаянии не расцарапать себе лицо золотыми когтями.

«Что же делать? Что мне теперь делать? Куда бежать? Кого просить?» Она прекрасно понимала, что теперь не поможет даже копье Ястребицы. Ничто не поможет! Ничто!

– Хелит! Пожалуйста! Хелит…

– Лойс! Как ты меня напугал… – охнула девушка, шарахаясь в сторону.

– Тише, прошу вас, тише. Мне нужно сказать…

– Что?

Пальцы дэй’о впились в ее предплечья с нечеловеческой силой.

– Это страшная тайна. Великая тайна! – горячее легкое дыхание обжигало щеку. – Только молчите. Молчите и слушайте.

Было слышно, как громко стучит его сердце. Тук-тук-тук! Итки не мог ждать. Борьба с самим собой кончилась безоговорочной капитуляцией. Да, он до смерти боялся магии Повелителя и Главного Жреца Драконова Храма, но еще больше дэй’о страшился погубить Хелит и вконец запутался в предположениях и страхах. Но дольше молчать было нельзя.

Тук-тук-тук! Бьется сердце красноглазого изгоя, и каждое слово, с огромным трудом выталкиваемое из глотки, пульсирует на языке, обжигая небо.

Помоги, Заступница! Дай сил и наставь на истинный путь своего несчастливого сына.

– Один раз в сорок семь лет блуждающая звезда Драконье Око поднимается над горизонтом так высоко, что оказывается на том самом месте, откуда сбежала в незапамятные времена – на голове Ночного Дракона, – шептал почти беззвучно Итки. – И только раз в сорок семь лет в Драконов Храм, что стоит на склоне священной горы Тайю, приезжает сам Повелитель Чардэйка. Ночью, в миг Воскрешения Ночного Дракона он совершает ритуальное жертвоприношение во имя грядущих изменений. Кровь жертвы дарует Чардэйку процветание, а магам – силу. Главный Жрец утверждает, что Повелитель, таким образом, меняет будущее всего мира.

Хелит почувствовала, как плывет и качается мир у нее под ногами, как вращается вокруг своей оси планета и летит через бездну пространства и времени свет давно погасших звезд.

– Это случится ровно через десять дней, миледи. В ночь на сорок седьмой день Акстимма он наденет священную корону и пронзит костяным ножом сердце знатного пленника. Ты бы подошла идеально, но теперь… я думаю, на этот раз на алтаре будет лежать рыжий князь Приграничья. Ровно через десять дней. У нас осталось совсем мало времени, чтобы спасти его, миледи. Надо торопиться.

– Ты уверен?

Итки судорожно всхлипнул:

– Госпожа, я не знаю точно… Думаю, через десять дней наступит самая важная ночь для всех дэй’ном и для Повелителя. А рыжий князь, сын Финигаса Неистового в его руках и…

– Я поняла. Десять дней, говоришь?

В полумраке Итки показалось, что глаза Хелит светятся. И руки… у нее были такие холодные руки…

Нельзя сказать, что никто не попытался остановить леди Гвварин. Хефейд пытался. Бурчал под нос, мол, не иначе как овладело девушкой безумие и пора вязать ее веревками да поить успокоительными отварами. Сэнхан тоже старался вовсю, затмив красноречием ораторов древности. Но Хелит лишь поцеловала его в щеку, напомнив между делом, что она уже взрослая и способна отвечать за свои поступки. А еще посоветовала подержать Аллфина взаперти не меньше шестидневия. Чтобы не повторилась предыдущая история с побегом. Даже Волчара и тот попробовал отговорить ее от безумного предприятия, напомнив о месте всех женщин в общем миропорядке. Но Хелит откровенно пригрозила поджарить особо активных на поприще непрошеной заботы о ближних, не посчитавшись с чьим-то возрастом или титулом.

– Ты куда мою Пэрис задевал? – сварливо поинтересовалась она у Лайхина. – Барышнику сплавил?

– На постоялом дворе оставил, – признался тот. – И денег дал на содержание. Лошадка-то неплохая.

– Верни ее Сэнхану, – распорядилась Хелит на прощанье. – А то ведь ославлю как конокрада.

Из вредности говорила, потому что в любом случае не стала бы обрекать породистую кобылу на блуждание в зимних горах. Все равно пришлось бы где-нибудь бросить. Итки утверждал: идти придется по таким узким тропам, что не каждый взрослый мужчина сумеет их одолеть. Сам дэй’о телосложением тянул на худосочного недоразвитого подростка. Сплошные мослы и кости, в чем только душа держится. Естественно, они оделись потеплее, взяли припасов, но никто не верил в то, что леди Гвварин вернется. И почти всех такой вариант устраивал. Не станет Хелит – сойдет на нет гнусное пророчество.

Грустная получилась у далаттской владетельницы армия – она сама да уродец-дэй’о. Хорошо, хоть не приняты средь униэн бессмысленные истерики относительно целесообразности поступков взрослых мужчин и женщин. Каждый вправе сам решать, как ему распоряжаться своей жизнью: жертвовать собой или беречься, отдавать или брать. На то ты и разумное существо, чтобы понимать меру ответственности. И пусть весь Чардэйк, его могущественный Повелитель, Верховный Вигил и тысячи тысяч неистовых дэй’ном даже и не подозревали о том, что Хелит Гвварин объявила им войну, но так оно и было на самом деле. Она не стала кричать в сторону Лотримарских гор сквозь ледяной ветер пресловутое «иду на вы!» и не разразилась высокопарной речью перед строем далаттских рыцарей. Зачем, если все решится не здесь и не сейчас?

Драконье Око неумолимо кралось в родное созвездие. Остальные звезды холодно взирали на происходящее действо, а обе луны так и вообще плевать хотели на грядущее светопреставление. Они проносились по ночному небу, всецело занятые друг другом и своей вечной игрой в догонялки. Бродячая звезда подгоняла путников вперед, не давая им расслабиться и забыть о главной цели. Благо, короткие зимние дни сгорали быстро, точно пересушенный хворост, а долгие холодные ночи курились тьмой неторопливо, как кадильницы ангайских первосвященников.

– Кем была твоя мать, Итки?

– Не помню, госпожа моя.

Белый иней на белых ресницах, воспаленные веки ночного зверька.

– Знаешь ли, кто твой отец?

– Понятия не имею.

– Неужели тебе все равно, дэй’о?

– А что я могу изменить?

У таких, как Итки, не может быть никакой родни, это привилегия благородных. Кто знает, может, он сын какой-то принцессы? Хотя… сомнительно. Тогда его попросту удавили бы еще в колыбели. Он вырос среди отверженных при Драконовом Храме, с самого раннего детства прислуживал жрецам. У них имелась только одна мать – всесильная и милосердная Заступница, за одно только упоминание имени которой жрецы могли заживо содрать кожу с еретика. И неоднократно такое проделывали. Итки просто умел держать язык за зубами. Умел он уворачиваться от тяжелой руки Главного Жреца, а также угождать оному в любой прихоти. Слава Заступнице, старый желчный дэй’фа слыл аскетом и укротителем плоти.

Забавно… Презирающие дэй’о, полноценные и плодовитые сородичи бессознательно подражали изгоям в области сдерживания животных порывов. В особенности служители культа и колдуны. Невозмутимость, дарованная Итки от рождения вместе с молочно-белой кожей, бесцветными волосами и красными глазами, достигалась его хозяином путем долгих медитаций и чтения специальных заклинаний. Не укрощай жрецы без устали свою бешеную натуру – каждое жертвоприношение заканчивалось бы кровавой оргией и поножовщиной.

– Ты не боишься возвращаться? – спросила Хелит на очередном привале.

Дэй’о страдальчески поморщился:

– Боюсь. Но я должен. Заступница учит нас платить за добро добром, а на зло отвечать равнодушием. Чтобы тем самым приумножать милосердие и обуздывать жестокость.

– И у тебя получается?

– Нет. Не всегда. Но когда рыжий князь выкупил меня у бродячих нэсс и дал нож, у него не было никакой причины помогать дэй’ному. Его привела ко мне Заступница. Как же я могу подвести ее?

Определенная логика в словах Итки, несомненно, содержалась.

– Я рада, что ваши дороги пересеклись.

– Так хотела Заступница, – убежденно твердил дэй’о.

Каждый вечер он прежде, чем прижаться к Хелит и забыться чутким сном вечной жертвы, шептал себе под нос слова благодарности своей богине. За не слишком холодный ветер и не чрезмерно глубокий снег, за бледный рассвет и скорый закат, за каждый прожитый день и благополучно пережитую ночь. А еще Итки молил Заступницу о жизни для Рыжего Мэя, и, когда думал, что Хелит ничего не слышит – о ее здоровье и счастье. И только для себя ничего не просил беловолосый дэй’о. У него уже имелось все, о чем только может мечтать такой, как он, – доверие Хелит и нож униэнского князя. Два самых главных сокровища этого мира.

На седьмой день пути, с огромным трудом и риском миновав перевал, Итки осмелился спросить:

– Кто эти дети, которые снятся тебе каждую ночь, моя госпожа?

Скрытничать Хелит не стала:

– Это мои дети. Мои дети из другой жизни.

Но рассказывать историю о смерти и воскрешении не потребовалось. Альбинос понял все по-своему.

– О да! У меня тоже есть другая жизнь. Итки-из-снов тоже когда-нибудь станет отцом. Он уже и невесту присмотрел, – радостно заявил он и охотно пояснил, что Эта жизнь – всего лишь сон Другого Итки и наоборот. – Я не думал, что униэн знают о таких вещах, – с огромным уважением добавил дэй’о.

Путешествие и вправду становилось все больше похоже на сон смертельно больного безумца. Хелит и Итки шли и шли по заснеженному древнему лесу – две крошечные смертные букашки, упорно ползущие по склону священной горы Тайю. Отчего-то мнилось, будто в мире никого, кроме их двоих, не осталось, и не было ни войны, ни любви, ни смерти, а только снег, черные стволы деревьев, низкие тучи, ватная тишина и холод. Дэй’ном знали, что делали, когда прятали святыню в этих суровых краях. Сюда и со стороны Чардэйка-то попасть крайне сложно. Если бы не хрупкий беловолосый дэй’о, то Хелит сгинула бы в одном из скальных разломов, и косточек ее никто не нашел.

А утром 45-го дня Акстимма – Зимника леди Хелит наконец увидела сам Драконов Храм и поняла, что не зря отправилась в путь.