Глава 9 · Душа воина

Даэмли

В низкий потолок, черный от копоти, он вглядывался до рези в глазах, а мысли ворочались в голове, как мухи, завязшие в смоле. Не было ни удивления, ни страха, лишь мутный густой поток бессвязных образов. Вполне резонный вопрос «Где я?» всплыл как бы между прочим и не слишком взволновал… поначалу. Мэй попытался припомнить события, предшествовавшие его появлению в грязной хибаре с прокопченным потолком. И понял, что воспоминания отсутствуют.

«Ито Благая! Избавь! Только не как у Хелит!..» – взмолился Рыжий и с облегчением понял, что все не так безнадежно. По крайней мере, все, что случилось до того, как порыв ветра швырнул его спиной на песок, Мэй отчетливо помнил. Как воины глядели на своего князя, надеясь услышать от него слова поддержки и утешения, он ясно помнил. Но Мэй не мог ничего сделать, чтобы спасти себя и их. Воронка всосала речную воду и продолжала приближаться. Вокруг все ревело и вращалось. Небо стремительно падало на землю, крошилось и взлетало. А тем временем с противоположной стороны реки вперед устремились конники дэй’ном во главе с самим Верховным Вигилом.

И вдруг в ядро исполинской тучи, породившей воронку-убийцу, ударила молния. Мэй отчетливо видел, как сияющий росчерк белого пламени вонзился в кипящую гущу бешено вращающихся облаков и там взорвался ослепительной вспышкой. А затем земля поднялась дыбом и вмазала Рыжему по хребту и затылку, напрочь выбивая сознание, как турнирное копье в рыцарском поединке выбрасывает побежденного из седла на истоптанный песок арены.

– Кто здесь? – шепотом позвал Мэй.

– Ай! – пискнул кто-то из темноты.

Тоненький писклявый голосок принадлежал ребенку.

– Иди сюда! Не бойся, – позвал Мэй малышку-невидимку.

Маленькая нэсс была похожа на бездомного котенка: круглые глазенки, крошечный носик и торчащие из спутанных волос ушки. Рыжий поманил кроху пальцем, стараясь не делать резких движений, чтобы не испугать. Он уже давно заметил, что детишки нэсс его боятся. То ли дело в высоком росте, то ли в ярком цвете волос. У нэсс, особенно солнцепоклонников, было множество предрассудков по поводу рыжеволосых. Их считали существами, отмеченными богом, и сторонились, не зная, чего ждать от таких людей.

– Ты кто? Как тебя звать?

– Тигли, – пролепетала девочка, смущенно улыбаясь.

– А сколько тебе годиков?

Малышка показала растопыренную ладошку.

– Большая уже. Позови маму, Тигли, – ласково попросил Мэй. – Будь хорошей девочкой.

Голова болела и кружилась, ныло в груди, но в остальном Рыжий чувствовал себя неплохо. Он лежал на узком низком ложе, застеленном тряпками, а рядом стояла кружка с водой. «Значит, эти нэсс – не враги и не служат дэй’ном», – с облегчением решил Мэй.

Бесконечная война, тянувшаяся между униэн и дэй’ном, сказывалась на нэсс. Если пленников-униэн дэй’ном безжалостно убивали, то нэсс попадали в рабство, которое еще хуже смерти. Дэй’ном вырезали нэсс целыми городами без пощады, но все равно среди последних находились желающие сражаться под знаменами Чардэйка. И таковых было немало. В этом смысле ангай считались людьми более последовательными. Они либо воевали с дэй’ном, либо держали нейтралитет. Что было, на взгляд Мэя, честнее. Поэтому ангай он доверял больше. А нэсс… Они всегда недовольны, всегда хотят урвать побольше и не могут противостоять искушению переметнуться к более сильному. Как там сказано в их священных книгах? «На пять отречений – одно покаяние». Можно пятикратно обмануть и предать, и все это зло искупается искренним раскаянием. Ну разве не странные они создания?

Девчушка привела не маму, а папу. И им оказался не кто иной, как недавний переселенец Шиан по прозвищу Медведь, встреченный Мэем на берегу Бэннол. Дядька зарос неимоверно густой бородищей чуть ли не по самые глаза, наглядно демонстрируя, откуда пошло его прозвание.

– Здравствуй, добрый князь! – торжественно молвил нэсс и поклонился.

– И тебе доброго… утра, Шиан!

Мэй сам не ведал, откуда пришло ощущение царящего снаружи избы раннего утра, но оно было отчетливым, как будто он своими глазами видел косые теплые лучи, пробивающиеся сквозь облака. Участок, дарованный поселенцам, лежал гораздо ниже по течению Бобрового ручья, чем то место, где на Мэя налетел вихрь. Далеко же его занесло!

– Эк… оно, – хмыкнул удивленно тот. – Верно, говорят, память у тебя нечеловечья. Не думал, что ты запомнишь меня, добрый князь.

Это невежи и хамы из Лот-Алхави без устали твердят на все лады, что все нэсс на одно лицо. Все разные, если смотреть в глаза, а не мимо из предубеждения и нежелания снизойти до простого человека с высоты княжьего трона. А Мэй не гнушался и не ставил в один ряд честного пахаря-переселенца и разбойника-живодера, какими были многие из униэн. Некоторым нравится считать личной заслугой унаследованное от пращуров удивительное долголетие, а ко всем остальным народам относиться с легким пренебрежением или, паче того, презрением. Когда более никаких заслуг не числится, кроме крови, текущей в венах, тогда – да, можно задирать нос.

– Всего ничего времени прошло, чтоб мне запамятовать нашу встречу, Шиан. – Смешок у Мэя получится сиплый.

Нэсс аккуратненько присел рядом на чурочку, а малышка прижалась к его ноге.

– Мы тебя в ручье нашли. Думали, помер.

– Я – живучий.

– Вот и я бабам сказал, чтоб не выли, а несли в дом. Униэне крепки телом, и там, где униэн плох – нэсс сдох.

Мэй и раньше слышал эту смешную присказку, но сейчас она его особенно развеселила.

– Зашибся ты изрядно, однако ж ни единой косточки не сломал, – продолжал Шиан. – Бэгор, наш благословенный госс,[15] тебя оглядел, пока ты беспамятный лежал.

– Уже полбеды, – облегченно вздохнул Мэй. – А где мой меч?

– Извиняй, – развел руками нэсс. – Не было при тебе никакого оружия. Должно быть, в ручье утопло. Мы с тебя только доспехи снять смогли да сапоги. Они в сохранности, а меча не было.

– Ладно, – махнул рукой раздосадованный Рыжий. – Найдется Крыло.

И попытался встать, но земля под его ногами норовисто скакнула, вынуждая снова шлепнуться отбитым задом на лежанку.

– Ох-х-х!

– Ты лучше лежи, княже! Не волновайся! Я своего племяша к твоим воинам послал с вестью. Чтоб не думали, будто ты помер. Парень он толковый – не подведет.

– Главное, чтобы дэй’ном его не схватили.

– Да вроде сюда они пока не добрались. Вашими стараниями, добрый князь, – неуклюже старался подольститься Шиан.

Он откровенно не знал, куда деть огромные, широкие, как лопаты, руки, непривычно свободные от дел. Рыжий знал, что поселок только начал строиться, и, стало быть, работы здесь невпроворот. И тут на тебе – война.

– Не слишком вам повезло.

– А чего такого? – удивился нэсс.

– Время военное…

– Времена всегда одинаковые, княже, всегда плохие и неласковые, – философски заметил поселенец. – Никто нам поблажек не сулил, никто под бочок перин не клал.

– А если не удержу я Приграничье, тогда что скажешь? – полюбопытствовал Мэй. – Верховный Король не торопится свое войско слать на помощь, велит самому выпутываться.

– А мы Приграничье вместе удержим! – заявил Шиан с такой уверенностью, что Рыжий на миг ему поверил.

Все же редко когда Мэйтианн ошибался в людях. Чем-то ведь понравился Шиан Медведь князю с первого взгляда, что-то разглядел в нем Рыжий. Свободного ли человека, либо же характер и норов, но где-то в душе Мэй был уверен в правильности своего выбора. И это размышление натолкнуло его на другую мысль – гораздо более глубинную. Может быть, права леди Гвварин, говоря, что не в таком уж и безвыходном положении он очутился и есть выход, пускай даже весьма и весьма призрачный.

– Помоги мне встать, Шиан, – попросил Рыжий. – Душно тут у вас.

Переселенец глянул на князя с укором, но сапоги помог надеть и плечо подставил.

Отчего-то жилища у нэсс строились исключительно низкие и приземистые, в которых высокому человеку приходилось пригибать голову. Окна делали узкие, если вообще делали, а украшать свои дома изнутри у этого народа вообще было не принято. Даже в королевских дворцах золоченая мебель и ковры на фоне кое-как побеленных стен смотрелись убого. Униэн, знай, посмеивались и говорили: «Хотят богов надурить – показать, какие они бедные и совсем не жадные». Со стороны казалось, что все традиции и уклад жизни нэсс вращались вокруг показной и лицемерной смиренности пред божьей волей. Богам вменялось в обязанность указывать своим подопечным, куда плюнуть, в какой позе отправлять естественную нужду и каким глазом глядеть сны. Понятное дело, никакие боги, даже самые мелкие, не станут уподобляться овчарам, без устали приглядывающим за безмозглым стадом. Нэсс добровольно опутали себе бесчисленными уложениями, которые зачастую оказывались крепче рабских ошейников и цепей. В этом смысле солнцепоклонники отличались от остальных в лучшую сторону: они были свободнее, искреннее… нет! Просто честнее, что ли. Но в домах у них все равно было пусто и душно.

Борясь всеми силами с головокружением и опираясь на Шиана, Мэй все же выбрался на воздух, показавшийся ему после затхлого помещения слаще меда. Перепуганное давешним светопреставлением небо осторожно проглядывало голубизной через разрывы в тучах, но погода обещала улучшиться, словно нашкодившая служаночка – исправиться и больше никогда ни-ни. Рыжий подставил лицо рассеянным солнечным лучам и подумал, что все не так уж и плохо: раз дэй’ном здесь не рыщут, значит, удержал Дайнар с Ллойтом рубеж. А если сумел отбиться после колдовского смерча, то ничего не потеряно.

– Большая часть баб с дитями в лесу прячутся, от греха подальше, – пояснил Шиан царящее в поселении безлюдье. – Мы – ученые, загодя накопали схронов.

– А твоя девочка что тут делает? – кивнул Рыжий на Тигли, все еще жавшуюся к штанине отца.

– Сбежала! – сокрушенно вздохнул Шиан. – Говнюшка мелкая!

Князь присел на бревно, чтобы отдышаться и внимательнее осмотреться вокруг.

Поселенцы, получив землю, тут же нарыли себе землянок. Первым делом вместе с частоколом они соорудили святилище, а потом уже начали возводить первые дома. В одном из них, самом обустроенном, Мэю устроили лазарет, проявив искреннее уважение. Как показывал опыт, большинство обитателей поселения будут еще с десяток лет жить летом под навесами, а зимой в землянке, бросив все силы на обустройство храма. В который раз Рыжий подивился странному желанию прежде всего угодить суровому богу – Солнцу, а потом уж приняться за собственное жилье. Нэсс будет голый ходить – но украсит расшитой тканью алтарь; будет голодать вместе с семьей – а положит на жертвенник самый вкусный кусок. Пусть гниет на солнце, лишь бы не разгневать божество. Когда-то Мэй очень интересовался обычаями и религией нэсс и ангай и перечитал в Королевской библиотеке все, что сумел откопать на эту тему. Кроме Великих Духов, нэсс поклонялись еще двум десяткам разных богов и божков, понастроив немыслимое количество храмов и наводнив их огромным числом служителей-жрецов. При плодовитости этого народа – задача несложная. Сложнее убедить паству посещать какой-то определенный храм и именно туда тащить подарки богам и жрецам. Надо ли объяснять, зачем служителям культа понадобилась магия? И они натаскали приемчиков у всех подряд. От ангай взяли непреклонную догматичность, от униэн – чары исцеления, а от дэй’ном – мрачную мистику сакральных обрядов, густо замешенную на преклонении перед загробной жизнью. Жрецы быстро обрели силу и власть, затмив светских владык, и, естественно, тут же стали злоупотреблять своим могуществом. Пока униэн и дэй’ном тешили себя в грандиозных битвах, нэсс славили богов, предавались тайным порокам и копили в храмовых сокровищницах несметные богатства. Разумеется, настал момент, когда Чардэйк обратил свой алчный и кровожадный взор на разбогатевшие и многолюдные королевства нэсс. Монополии жречества настал конец, дэй’ном схлестнулись с нэсс, торговые гильдии ангай нажились на военных поставках, а в Тир-Луниэне наступил золотой век благоденствия. Авторы трактатов, из которых Мэй почерпнул все эти сведения, приходили к единому выводу: все народы поплатились за свои ошибки. Нэсс – за то, что потеряли бдительность и развратили своих жрецов, униэн – за недальновидность политиков, презиравших жадных и суеверных королей нэсс. Дэй’ном заплатили огромными потерями в живой силе. Нэсс буквально завалили их своими трупами и залили кровью, но нэсс от этого не стало меньше, а дэй’ном восстановить свою численность не удалось до сих пор. Ангай, державшиеся в стороне, тоже не сумели отвертеться от неизбежной расплаты за безучастность к чужой беде – воинственные соседи отгрызли у них столько земли, что и по сей день царства Утренних[16] – всего лишь жалкие лоскутки малопригодных для обработки земель. В этом мире никому не удавалось сохранять нейтралитет, слишком уж все взаимосвязано.

Подростки, рубившие дрова и таскавшие воду из колодца, бросали на Рыжего любопытные взгляды. Но решился подойти только один. Плечистый, узколицый и еще по-детски неловкий паренек лет четырнадцати. Он робко поклонился сюзерену.

– Это мой младший. Звать Роббом. Не гляди, что мал недопесок, моя порода крепкая. Подойдет в твое войско? – усмехнулся староста, кивая на мальчишку.

Тот голову ниже нагнул, и Мэю сразу вдруг стало понятно, что не в княжьей дружине видит себя Робб, а в учениках у чародея. Подумал и сам поразился, откуда взялась такая уверенность. Ведь уже больше пятидесяти лет не видел Рыжий тайных сплетений человеческих судеб ни в ком, оставаясь глухим и слепым к тончайшим магическим потокам, которые есть в каждом разумном существе. Более того, Мэй отчего-то решил, что мальчик переоценивает собственные силы.

– Мне любой подойдет. Был бы верным и храбрым, – вывернулся из неловкой ситуации Рыжий. – Отобьемся от дэй’ном, земли хватит на всех – и на младших, и на старших.

– Кай! Подь сюда! – крикнул Шиан, подзывая еще одного парня. – Вот это старший.

Сразу стало понятно, на кого возлагают все надежды. Кай хоть и был всего на пару лет старше Робба, а выглядел почти взрослым. Крепко стоящий обеими ногами на земле, суровый крестьянин Приграничья, который в одинаковой степени владеет и плугом, и копьем. Опора большой семьи, подмога в тяжелом труде. И самое потрясающее – обладатель большой чародейской силы, спящей до поры до времени.

«Сказать Шиану или промолчать? Или намекнуть? – потрясенно размышлял Рыжий, заинтересованно рассматривая насупленного парня, словно чудо-юдо заморское. – Нет, ничего не скажу. Ведь непременно перекрутят потом и скажут, что я специально заморочил юнца».

– У тебя прекрасные сыновья, Шиан Медведь, – улыбнулся сдержанно Мэй.

По большому счету, он сам себе не верил до конца. Странное, незнакомое чувство, поселившееся в нем, скорее страшило, чем радовало.

– Первой женкой-покойницей заделаны. Совсем недавно вернулись ко мне от бабки жить.

– То-то я и гляжу, что раньше их не видел. Ни у реки, ни в замке.

– Нешто помнишь всех? – изумился поселенец. – А я не верил, когда говорили, что Рыжий князь поименно знает каждую травинку на своих землях.

Мэй лишь рассмеялся. Радоваться он не радовался, но на душе вдруг полегчало. Даже потеря меча не так тяготила. Сам не найдет, так мальчишка-колдун поможет.

– Насчет каждой травинки – не скажу, а с народом предпочитаю лично знаться и никого из виду не упускать.

– Это правильно. Народ – он разный бывает, – глубокомысленно заявил Шиан.

Он отослал сыновей к стряпухам распорядиться насчет завтрака для высокого гостя, а сам принялся развлекать Мэя байками из сельской жизни, все больше похабного содержания. Но Рыжий не возражал, его даже позабавила возможность узнать и эту сторону жизни нэсс. И как оказалось, у всех народов истории подобного рода принципиально мало чем отличались. Теперь авторитет Шиана в глазах остальных жителей поселка вырастет до небывалых высот. Слыханное ли дело, чтоб так вот запросто болтать с загадочным и могущественным князем униэн, который, даже покрытый синяками и в грязном плаще, смотрится величественнее иных царьков?

Но дослушать про любовные подвиги вдовы Фириан, а тем более отведать наваристой каши с тушеным кроликом Мэйтианну не довелось. Видно, не суждено ему потешить урчащий от голода желудок. Хотя, говорят, умирать лучше с пустым пузом.

– Дэ-э-эй’но-о-о-м! – завопил дозорный, сумевший разглядеть всадников из гнезда на верхушке столба, заменяющего в поселке башню.

Те немногие женщины, которые оставались на хозяйстве, без лишнего визга и криков стремглав бросились под защиту частокола.

– Лойс! – выругался Мэйтианн, тщетно попытавшись нащупать рукоять меча.

У крестьян в лучшем случае найдется копье или рогатина, а на худой конец – нож, но Шиан преподнес своему князю еще один сюрприз: в виде прекрасного составного лука. Даром что охотничий, зато легкий и дальнобойный. Что-что, а луки у южан получались великолепные. Тончайшая резьба на рукомети – стая гончих терзает медведя. Теперь понятно, отчего переселенцу так приглянулось оружие.

– На память о шастах[17] прихватил, – ухмыльнулся Медведь и протянул колчан, полный каленых стрел. – Глаз у меня уже не тот. А тебе, добрый князь, пригодится.

И верно, дэй’ном уже были в пределах досягаемости. Мэй прицелился и выстрелил в лошадь первого всадника. Каурый трехлетка кувырнулся через голову, выбрасывая седока под ноги других лошадей, об его тушу споткнулся следующий конь. А Рыжий все стрелял и стрелял, разя попеременно людей и животных. Он собирался дорого продать свою жизнь. Второй раз за сутки. Смешно даже. Ну и Лойс с ней, с жизнью этой бездарной!

Тонкое треньканье тетивы возле уха, сладостный миг, пока стрела рассекает воздух, и заключительным аккордом вопль раненого – вот она, музыка битвы. Каждый удачный выстрел (а неудачных у Рыжего не было) нэсс сопровождали криками и улюлюканьем. С ними был князь, ставший легендой уже для их дедов, и они ничего не боялись, даже смерти. С небес на них пристально глядел бог Солнце. А на миру, как известно, и смерть – красна.

Перед воротами спешно возводили баррикаду из телег, досок, бочек и всяческого подручного хлама. Мальчишки и женщины выбивались из сил, но рубеж рос на глазах.

Мэй с наслаждением всадил последнюю стрелу в грудь дэй’ном с черной повязкой на лбу, и тогда Шиан дал ему копье:

– Стало быть, помрем вместе, добрый князь! Уж не побрезгуй! – оскалился нэсс.

– Мой отец говорил, что в хорошей компании и сдохнуть приятно, – отозвался с лихой ухмылкой Мэй.

– Мудер твой папаша был.

– Сволочь он был, – поправил Рыжий.

В ворота ломились враги, створки содрогались, отчетливо слышалась ругань на дэй’ромм.[18]

Защитники поселения стали в круг под прикрытием баррикады, ощетинившись копьями, вилами, рогатинами, оглоблями, цепами, косами и прочим сельскохозяйственным инвентарем. Женщины позади мужчин. А над всем этим безобразием полоскался кусок Мэева плаща, кое-как прицепленный на жердину. Три белые стрелы на красном. Даром, что ли, вещунья-ангай предсказывала Рыжему победу под сенью собственного знамени?

– Ни шагу в сторону! – прокричал Мэй. – Держаться рядом!

К счастью для обороняющихся, у дэй’ном не нашлось зажигательных стрел. Строящийся поселок легко превращается в огненную ловушку. Их бы точно зажарили живьем. Теперь же врагам приходилось рубить запертые ворота, сработанные нэсс на совесть из толстых бревен.

Бум! Бум! Бум!

Неважно, что это – удары топора по воротам или сердца в груди. Какая разница?

– Тебе единому душу отдадим, всемогущий Отец! В воле твоей… и именем… не оставь без участия… и помилуй нас, грешников великих…

Тощая, как жердь, немолодая крестьянка шепотом молилась. И впервые в жизни Мэй бессознательно повторял вслух слова чужой молитвы. Не за себя! Нет! За этих отважных людей, не поползших к захватчикам на четвереньках в надежде вымолить легкую смерть. Если их бог действительно может услышать, то пускай сделает это. Самое время отрабатывать жертвенные подношения.

Когда дэй’ном ворвались в поселок, первым, что они увидели, были алые волосы предводителя защитников. Их слаженный дикий вой ярости самого Мэя ничуть не удивил. Наоборот, он как раз рассчитывал на такую реакцию. Всадники сразу же ринулись вперед, не в силах сдержать годами накопленную злобу. Первые налетели на баррикаду, подставляя себя под удар копий. Завизжали раненые кони, сбрасывая орущих седоков, которых тут же настигали косы и мотыги. Рыжий умудрился выхватить из рук смертельно раненного дэй’ном палаш, отрубил ногу всаднику и вспорол брюхо его лошади.

В запале первой атаки дэй’ном умудрились потерять больше десятка своих, а поселенцы получили дополнительную защиту в виде груды трупов людей и животных. Сообразив, что так они ничего не добьются, атакующие стали кружить возле баррикады, в поисках бреши в обороне.

Следующая атака на отчаянных селюков хоть и получилась более успешной, но все равно захлебнулась. Загнанные в угол поселенцы устроили захватчикам кровавую жатву. Их косы и цепы не знали устали и пощады. Тощая нэсс, чьей истовой молитве вторил князь, продолжала колоть вилами даже с раненой рукой, и пала, только когда дэй’ном начисто снес ей голову. Но на ее место выскочила молодая вдова с топором и подрубила ноги гнедой. Всадник упал, но встать уже не смог, его буквально измочалил цепом Кай.

– Бей! Руби! Убивай! – орал Мэй, подбадривая свой малочисленный отряд, и сам показывал пример.

Он бросался в самую гущу схватки, памятуя, что только на нем есть доспехи. Колол, рубил, резал, не чувствуя ни боли, ни усталости. Лишь бешеное кипение крови в жилах да красный туман перед глазами. Каждый удачный выпад он отмечал злобным воем, который словно одержимый вырывался из бездн преисподней красным демоном ненависти. Рыжий был ранен в бедро и плечо самое меньшее дважды. А когда светловолосый дэй’ном чиркнул острием палаша ему по лбу, едва не срезав скальп, кровь водопадом стала заливать лицо и глаза. Мэй пропустил еще один укол в бедро, поскользнулся на конских внутренностях и упал, окончательно понимая, что встать ему уже не суждено. Рядом с ним рухнул оглушенный и окровавленный Шиан.

– Отец!!! – заорал перепуганный Кай, по-девчоночьи срываясь на визг.

Риадд ир’Брайн сменил тактику. Если еще вчера он откровенно злорадствовал, то ныне каждой порой источал сочувствие и понимание. Сбылись худшие опасения. К полудню большинство знати сбежало из Далатта под крылышко к лорду Тиншеру. А ночью кто-то разбросал те камни, которые Хелит таскала накануне. По-прежнему шел дождь, и когда владетельница явилась к стенам, то обнаружила, что демонстрировать свою силу воли не перед кем. Горожане сидели по домам, то ли пережидая непогоду, то ли собирая пожитки для бегства. Следовать примеру Хелит никто не торопился.

– Миледи, это бессмысленно, – вздохнула Флин, преданно заглядывая в глаза госпоже.

– Верно! – поддержала ее моддрон Гвирис. – Вы сделали все, что смогли.

Благородная дама ни с того ни с сего вдруг прониклась к Хелит добрыми чувствами и теперь всеми силами пыталась помочь девушке в столь нелегкий час.

– Не унижайтесь перед ними! Они того не стоят, – продолжала Гвирис.

Ее целиком и полностью поддержали воевода, Ранх и остальные дружинники.

– А стены Далатта стоят того, чтобы их восстановить? – спросила Хелит грустно, а оттого чуть слышно.

Расстроенная почти что до слез, она вернулась во дворец и предалась тягостным раздумьям.

– Мадд Хефейд с дружиной присоединится к князю Мэйтианну, и вы сможете проследовать в столицу, чтобы предстать перед Верховным Королем, миледи, – вкрадчиво нашептывал ир’Брайн.

Девушка расположилась на широком подоконнике раскрытого настежь окна, а королевский легат навис над ее плечом, да так близко, что его дыхание касалось ее кожи.

– Ваш батюшка предпочитал упреждающий удар по врагу, вместо того чтобы дожидаться, когда дэй’ном окажутся под стенами города. До сих пор Далатт атаковали всего трижды. Неужели вы не верите в военный гений Мэйтианна’илли? – продолжал ворковать Риадд. – А когда опасность минует – а она минует, – вы вернетесь и обустроите Далатт как полагается. Что может быть проще? Государь щедр и не откажется помочь благородной леди Гвварин золотом и серебром.

– Кстати, – встрепенулась Хелит. – Вы ведь привезли некоторую сумму денег…

Сладость улыбки и нежное воркование лорда ир’Брайна моментально обернулись льдом и камнем.

– Миледи, вы за кого меня принимаете?

«За наглого шпиона», – подумала девушка и очень выразительно поглядела на Риадда.

– Далатт – маленький городок, и спустить тут такую крупную сумму – задача не из легких, милорд, – парировала она. – Вы сами говорили мне про небольшую финансовую помощь.

Губы царедворца расплылись в ядовитой ухмылке.

– Все очень просто, леди Гвварин. Когда мы отбываем в Лот-Алхави, мадд Хефейд тут же получает увесистый кошель с золотом на оборонные нужды.

Некоторое время они ели друг дружку тяжелыми взглядами. Как ни верти, а опыт всегда победит упрямство, особенно при помощи шантажа.

– Почему государю Альмару так не терпится со мной познакомиться? – поинтересовалась Хелит.

– Спросите об этом у него сами, леди Хелит, – ответствовал холодно легат.

«Скотина хитрая!» – огрызнулась девушка мысленно. Она понимала – ей только что нагло выкрутили руки и заставили исполнять чужую неведомую волю. Что понадобилось от нее королю? Зачем Альмар так срочно затребовал наследницу Оллеса в столицу? И спросить не у кого. Уже несколько дней от Мэя не было гонцов, а сейчас бы его совет вовсе не помешал. Рыжий разбирался в столичных интригах и мог пролить свет на загадочную причуду Верховного Короля.

– Я бы с удовольствием осталась, – сказала далаттская владетельница самым официальным тоном, на который была способна.

Вышло грубовато, но вполне доходчиво.

– Счастливо оставаться, моя леди, – удаляясь, фыркнул Риадд, довольный и торжествующий.

Дождь усилился, заливая истомленный жарой сад потоками воды. Последние события совершенно затмили все треволнения Хелит относительно утраченных воспоминаний. Новая жизнь оказалась разнообразной. А вот по Мэю девушка соскучилась. Это – правда. По молчаливым посиделкам в его захламленном кабинете, даже по его непростому характеру и жестоким приступам раздражения. Недаром ведь эр’ирринцы, зачастую в голос стонавшие от требовательного и беспокойного князя, на деле души в нем не чаяли и не желали себе иного господина.

Хелит сжалась в комочек на широком подоконнике, уперлась подбородком в колени и стала думать о том, как было бы здорово вместе поехать в Лот-Алхави, полюбоваться на прославленную красотой и величием столицу Тир-Луниэна. Она бы выдержала даже приторное обаяние Тайгерна. Ради того, чтобы полюбоваться на прекрасный в своем совершенстве изгиб гавани, на многоярусные паруса королевского с’каффена «Дельфин», а потом прогуляться аллеями Розового сада, попивая из хрустальных кубков галанское вино. Однажды под настроение Мэй отыскал в залежах альбомов столичные пейзажи и показал Хелит, как выглядит с’каффен и чем он отличается от вехили или якки.

Сильные пальцы с такой нежностью коснулись бумаги, что только бесчувственный чурбан не сумел бы догадаться, кто автор рисунков.

И в этот миг где-то вдали громыхнул тяжелый и гулкий раскат грома, да такой силы, что в далаттском дворце задребезжали стекла в окнах. Хелит встрепенулась от испуга. Кровь гудела в висках, словно удар грома пришелся по многострадальной голове девушки. Никогда раньше, а в этом далаттка могла поклясться, она не боялась грозы и грома, но эта гроза… Было в ней что-то жуткое.

Далеко-далеко Лойс Игрок ударил в свой исполинский барабан, потом еще и еще, словно норовя проломить окончательно незыблемую с начала времен твердь небес. Хрипло взвыл ветер, срываясь на крик. Кошки, до сего момента равнодушно игнорировавшие грозу, тут же попрятались под кресла и диваны.

– Кис-кис-кис! – позвала растерянно Хелит.

Ответом ей было утробное рычание и дикий блеск глаз из темных углов. Хвостатая армия почуяла неладное и заняла оборону. Рыжая армия…

Грохот не стихал ни на миг, где-то в голос ревела перепуганная благородная леди Бессет, да и сама владетельница не поручилась бы за собственное душевное спокойствие. Тревога ее росла по мере того, как ярилась за окном непогода. Не выдержав напряжения, Хелит решила отыскать воеводу или на крайний случай Флин. Вместе все-таки веселее и… не так страшно. Но, пробежавшись по комнатам и залам, девушка никого не нашла. Ветер гулял по пустынным коридорам, сквозняк теребил занавеси с настойчивостью нищего попрошайки, злобно щурились статуи из-под вуали вековой паутины, пахло тленом и отовсюду тянуло могильным холодом. Хелит заблудилась в бесконечных лабиринтах внутренних покоев, похожих один на другой. Везде одни и те же гобелены: старые, выцветшие, расползающиеся под пальцами трупными пятнами. Сцены терзания… Почему женщины из семьи Гвварин вышили бесконечные драки разнообразных тварей? Грифоны терзают дракона, волки – оленя, гончие – вепря, горностаи – землеройку… На картинах – сражения, на стенах – оружие, в сердце – тоска и вечная печаль.

– Эй! Где все?

Но отозвался лишь прохладный ветер. Хелит завернулась в него, как в шаль, позволив ему осторожно перебирать пряди ее волос. Ветер бормотал невнятное, звал куда-то, обещал и намекал. Она стала хрупким осенним листком в его невесомых ладонях…

– Кто здесь?

Ей показалось, что следом кто-то идет. Мягкие бесшумные шаги и легкое дыхание, касающееся затылка. Хелит обернулась и ничего не увидела. Только тень шмыгнула в ответвление коридора. Ни мгновения не раздумывая, девушка побежала следом.

– Остановись! Стой! Ты кто?

Тень оказалась проворна, ускользая в последний момент за очередным поворотом, и, когда Хелит наконец поймала край серого плаща… он оказался туманом. Он сочился из-под двери в Парадный Зал тоненькой струйкой. Девушка распахнула настежь высокие резные двери и увидела, что на возвышении возле кресла стоит незнакомая женщина. Под шелковым темно-синим плащом угадывалась нагое тело – стройное и зрелое. Да и не плащ то был, а крылья. Вибрирующие и полупрозрачные, распахнутыми они должны были затмевать полнеба. Черные длинные волосы, влажный взгляд темных прекрасных глаз, тонкий нос, полные губы, растянутые в жестокой усмешке:

– Ах вот где ты его спрятала!

Она держала между указательными пальцами волшебное острие копья Ридвен Ястребицы. Видимо, боялась обжечься. Режущие грани светились золотым пламенем, отчетливо пахло озоном.

– Как ловко она всех обманула. Утащила его с собой в склеп и приказала замуровать вход. Ай да Ястребица! – добродушно покачала она головой.

– Дай сюда! – приказала Хелит, требовательно протягивая ладонь. – Эта вещь принадлежит мне по праву.

Черноволосая крылатая дэй’фа ее ничуть не пугала. Девушка узнала ее.

– По какому праву, букашка? Уж не лично ли прапрапрапрабабка подарила? Ридвен была жадной, все под себя гребла. Точно сорока тащила в дом все, что блестит.

– Кананга! Отдай!

– Бери! – фыркнула дэй’фа. – Тебе все равно не удержать!

– Поглядим!

Чародейка швырнула в Хелит наконечником, метя, словно ножом, прямо в сердце. Но та сумела поймать его на лету. Пальцы до ломоты обожгло холодом, но девушка все равно не уронила артефакт на пол.

– Съела? – ехидно спросила она у побледневшей от злости Кананги. – Так ты еще и воровка в придачу!

– Воровка?

Нагая колдунья зашипела рассерженной кошкой, распахнула крылья и с воплем бросилась на Хелит, норовя вцепиться когтями в горло. Инстинктивно защищаясь, далаттка выставила вперед волшебный наконечник. Из него в грудь чародейки ударила молния, буквально испарив Канангу, обратив ее в легкое темное облачко, которое тут же развеял сквозняк.

От неожиданности Хелит вздрогнула и… проснулась. На подоконнике. За окном шел дождь, капли мерно стучали по плитам пола, а вода извивающимися струйками текла по мутному окну. Поединок с Канангой девушку не столько напугал, сколько сподвиг к решительным действиям.

Громовые раскаты сопровождали каждый шаг Хелит, когда она, путаясь в юбках, бежала через весь дворец в Парадную Залу. Почему-то она была уверена, что увидит там ненаследную принцессу дэй’ном: нагую и крылатую. Сердце выпрыгивало из груди от иррационального страха снова пережить кошмарный сон. Девушке казалось, что каждый камень далаттского дворца нервно подрагивает, она готова была присягнуть, что чувствует тончайшую вибрацию. Как и в недавнем сне, на своем пути Хелит не встретила ни единой живой души. Даже стражники, по традиции караулящие коридор, который отделяет личные покои от официальных залов, куда-то отлучились. Обычно владетельницу раздражал серьезный вид воинов, но сейчас она бы не отказалась от их общества. Все же в компании с двумя рослыми, до зубов вооруженными парнями как-то спокойнее. Почему-то во сне Хелит ничего не боялась, а теперь, взявшись за ручки дверей в зал, вдруг отчаянно струсила. Коленки тряслись, во рту пересохло. Огромным усилием воли девушка совладала с собой.

Она решительно распахнула створки и застыла на месте. Возле окна – высокого, стрельчатого, узорчатого, почти кружевного прихотливостью свинцовых переплетов – застыла в тревожной позе Ридвен Ястребица.

Хелит тихо выругалась теми самыми нехорошими словами, за которые малолетняя фрейлина получала по губам.

Покойница обхватила себя за плечи руками так крепко, что, казалось, ее золотые когти вонзились в тело. Вот-вот брызнет кровь.

– Иди сюда! – сказала она требовательно.

Хелит покорно подошла, гадая только о том, сколько будет продолжаться этот сон во сне.

– Посмотри! – почти крикнула Ридвен, и от ее вопля настежь распахнулось окно, а ворвавшийся ветер мокрой от дождя ладонью отвесил Хелит злую пощечину.

Взгляд скользнул по мокрым крышам далаттских домов и уперся в сине-черный исполинский вихрь, поднимающийся к небу из-за линии горизонта. Словно могучий кулак, занесенный над… кем? И в далеком рокоте бури Хелит отчетливо слышала голос Кананги. Ненаследная принцесса нашла способ добраться до Мэя. Готовый обрушиться сокрушительной силой, выплавленной из черного колдовства и безумия вольной стихии, захваченной чарами, огромный молот вот-вот упадет на рыжую отважную голову эр’ирринского князя.

– Нет… – прошептала девушка. – Что же делать?

– Сражайся! Как раньше сражалась за свою и чужие жизни! – воскликнула Ястребица и протянула Хелит мерцающее теплым золотистым светом копье.

– Но я не умею! Я не доброшу!

– Чушь! Ты – боец, в тебе живет душа воина! Расстояние не имеет значение. Так же, как и время.

Копье почти ничего не весило, мягко согревая ладонь внутренним вибрирующим теплом.

– Давай! Он ждет!

И повинуясь какому-то древнему, спящему до поры до времени инстинкту, Хелит со всей силы бросила свое оружие в самое сердце тьмы, заранее зная, что попала…

Хелит снова проснулась, и опять на подоконнике, но уже оттого, что Бессет настойчиво теребила ее за подол юбки.

– Чего тебе?

Голос прозвучал хрипло и почти сварливо.

– Мне страшно, моя госпожа, – доверчиво прошептала девочка.

И повинуясь внезапному порыву, Хелит ласково прижала голову ребенка к своей груди. Погладила по толстой косе, а на глаза отчего-то навернулись слезы. Глухая тоска о далекой и неведомой потере брошенным голодным котенком пищала в душе, взывая к милосердию.

– Там в Парадном Зале окно открылось. Грохоту было, а вы спали и не слышали.

– Сейчас пойдем закроем.

– А можно я тут подожду? – спросила хитрюга, примериваясь к нагретому местечку на подоконнике.

– Ладно уж, – махнула рукой Хелит. – Книжку тогда возьми почитать. «Честную Ливвен», например.

Знала ведь, что Бессет только дай расслабиться, будет развлекаться исключительно ковырянием в носу и разглядыванием картинок с модными нарядами. Нельзя сказать, что назидательная до омерзения история про хорошую девочку Ливвен и ее плохую сестру Тиллин могла улучшить нравственный облик юной фрейлины, но в этой книге по крайней мере шрифт крупный и толстые страницы, которые невозможно замусолить.

Но следовало торопиться. Невежливо оттолкнув моддрон Гвирис, возникшую на пороге комнаты, Хелит бросилась в Парадный Зал. Больше всего она страшилась опоздать. Ястребица из мглы небытия позвала ее на помощь совсем не зря. В распахнутое непогодой окно хлестал дождь, но сквозь его зыбкую пелену девушка с ужасом увидела черный исполинский вихрь, пронзающий небо, похожий на древко пики, вогнанной в земную твердь. На какой-то миг Хелит потеряла не только дар речи, но и ориентацию в пространстве. Она готова была разреветься от страха, не понимая, что нужно предпринять. Ведь там сейчас погибает Рыжий, и вся эта невиданная мощь направлена исключительно на него.

«Что же мне делать, Ридвен?»

«Расстояние не имеет значения», – прошелестел призрачный голос, стекая нервной дрожью вдоль позвоночного столба.

И тогда Хелит достала волшебный наконечник, направила его острие в самый центр далекого урагана и зажмурилась, мысленно отдавая приказ. Наверное, со стороны это выглядело глупо. Но ведь подействовало же!

Где-то по ту сторону разума визжала получившая сокрушительный удар ненаследная принцесса дэй’ном и ей вторила победным воплем торжества древняя воительница.

А Хелит… Она просто плакала. Так же, как это делают все насмерть перепуганные женщины.

– Отец!!! – заорал перепуганный Кай, по-девчоночьи срываясь на визг.

Волосы на затылке Рыжего затрещали от волны огня, пронесшейся над головой. Князья преисподней во главе с Тэномом поднялись из бездн, чтобы внимать безумным воплям сгорающих заживо дэй’ном и их лошадей. Живые факелы метались вокруг баррикады, затем они падали, а озверевшие поселенцы набрасывались на них как коршуны, чтобы добить и разорвать на части. Те же, кто уцелел, пустились наутек. Как раз навстречу отряду Дайнара, под мечи яростных униэн, успевших потерять всякую надежду найти своего князя живым или мертвым.

Кай продолжал стоять на месте, закованный в невидимую броню волшебных чар, высвобожденных страхом. Он, наверное, сам не понимал, что произошло и откуда взялась стена огня.

«И ничего не нужно объяснять», – устало подумалось Мэю. Он вовсе не завидовал. Редкий дар огненного мага переплавит хуторского мальчишку в жесткого немилосердного воина. Отныне не будет пути в отчий дом. Ничто не страшит нэсс более, чем стихийная магия. Как бы ни любил Шиан Медведь сына, а ужас перед магией все же возьмет вверх над отцовским чувством. Но Кай и Шиан этого еще не знают.

Мэй с величайшим трудом оторвал голову от земли и попытался махнуть рукой Дайнару.

– Я здесь…

– Мэй! Твойумать! – завопил воин. – Он жив! Парни, он жив!

– Жив! – подхватили униэн.

Десяток крепких рук подхватили его обессиленное окровавленное тело. Как иногда хорошо быть князем, право слово. И найдут тебя, и раны перевяжут, и меч сохранят.

«Надо будет все-таки разъяснить Дайнару смысл этого ругательства, – решил Мэй. – А то неудобно как-то получается».