Глава 10 · Правда и ничего, кроме правды

Эссирэт

Сезон Даэмли закончился. Была какая-то отчаянная обреченность в крадущихся шагах природы навстречу зиме. Короче и короче становился каждый новый день, быстрее остывали камни парапета широкой набережной, а море чаще хмурилось штормами. Отцвели знаменитые лот-алхавские розы, их приторную сладость сменила тревожная горечь пышных хризан, а базарные лотки были завалены яблоками и овощами.

Против всех ожиданий, Хелит и ее крошечную свиту поселили прямо в королевском дворце. На зависть менее знатным царедворцам и к возмущению большинства придворных дам. С собой в Лот-Алхави далаттская владетельница взяла Флин. Куда же без нее? Ранх вполне годился для роли телохранителя. Нет, не леди Хелит, а вертихвостки Флин. В столице ему хватало работы, чтобы хранить тело красотки в относительной неприкосновенности. Поцелуи не в счет. Девица раздаривала их всем желающим кавалерам, стоило лишь стражу отвернуться и взгляд отвести. Ну так всем известны легкие нравы униэн. Не будь здесь Ранха, фрейлина далаттской гостьи давно бы уже совершила познавательное путешествие по дружественным альковам. Бессет пришлось брать с собой, чтоб не ревела и не грозилась сбежать следом. В столице же каждый занимался своим делом, и никто никому не мешал. Флин отчаянно флиртовала, Ранх охранял ее целомудрие и честь, Бессет объедалась сластями, а Хелит любовалась городом и изучала жизнь лот-алхавского двора.

Поначалу величие и красота столицы сразили провинциалку. Лот-Алхави невозможно было сравнивать даже с самыми большими городами, через которые они проезжали с Риаддом ир’Брайном. Мор-Файр, похожий своими кривыми улицами на ракушку, был и размерами больше, и население его превышало столичное чуть ли не вдвое. Кмелл – ветро-град, иначе не скажешь об открытой всем ветрам крепости на вершине холма. Бесконечные сады Лог-Янны и ажурные башни Лаэг-Мирани, мосты и сторожевые башни, замки и усадьбы, святилища и тихие сонные деревушки – Хелит искренне гордилась народом, к которому принадлежала по рождению и крови. И все время думала о том, что именно ради этой красоты и безмятежности отчаянно сражается Рыжий. Тир-Луниэн заслуживал того, чтобы за него умереть. Веками униэн вкладывали душу и силы в эту удивительную щедрую землю. Ее невозможно было не любить.

Конечно, столица превзошла все ожидания. Хелит хотелось прижаться щекой к первой попавшейся стене и плакать от восторга пред мастерством зодчих и цветоводов, талантом инженеров и скульпторов. Риадд только посмеивался тихонько:

– А вы не хотели ехать, миледи! Словно я вас в темницу волок.

Да, спору нет, королевский дворец нисколечко не походил на узилище. Тогда почему Хелит так быстро почувствовала себя скованной по рукам и ногам? Почему уже через несколько дней стала задыхаться в пронизанных ветрами залах?

Обитатели дворца запутались в интригах, как мухи в паутине. Они захлебнулись в сладкой патоке лести и неискренности, которая сочилась из уст каждого встречного, едва ему стоило открыть рот. Сколько бы народу ни собралось на бал или пир в любом из залов дворца, все равно он выглядел полупустым. Хелит же казалось, что все гости плавают в прозрачном свежем меду, точно утонувшие в его сладости осы. Блеск драгоценных камней украшений, яркие шелка и атласы, диковинные прически, многозначительные разговоры и намеки, намеки, намеки…

В Далатте по крайней мере было почти уютно, хоть и скучно. А здесь Хелит все время не покидало чувство пустоты и невесомости. Вот-вот налетит соленый морской ветер, подхватит ее и унесет прочь – в океан. Иного способа вырваться из Лот-Алхави девушка себе не представляла. Ни мгновения наедине, кроме ночного сна. Бесконечные балы и приемы, прогулки и увеселения заставляли с тоской вспоминать простую жизнь в Эр’Иррине.

Теперь понятно, почему Мэй сбежал в Приграничье. Тут бы он точно сошел с ума.

Верховный Король Тир-Луниэна Альмар Гваэхард играл на флейте нечто невыразимо хрупкое, похожее на тончайший серпик Ирдис – младшей из лун, плывущей над притихшим морем. Ломкая пронзительная мелодия рассыпалась по мраморным ступеням тысячей хрустальных бусинок из порванного ожерелья. Будто отвергнутая любовником красавица в отчаянии рванула с шеи модное в этом сезоне украшение, разом избавляясь от мучительной страсти к неприступному рыцарю. Сад королевского дворца видел немало подобных сцен. Вниз к изумительному в своей естественности рукотворному озеру по тремстам ступенькам скатилось столько разбитых сердец, что, должно быть, дно водоема усыпано их острыми осколочками. Где-то там, между водорослями и камушками, затерялась печаль Верховного Короля. А чем, собственно, в этом смысле короли отличаются от обычных мужчин? Да ничем.

Когда придворные наперебой расхваливали мастерство государя, то ничуть ему не льстили. Те звуки, которые Альмар извлекал из старинного инструмента, были достойны самой высокой оценки. Впрочем, если уж король брался за какое-то дело, то овладевал им досконально, достигая вершины. И не счесть тех прекрасных женщин, которых околдовала волшебная музыка фамильной флейты. Она, точно хитрая сводница, заманивала в тенета обаяния государя Альмара каждого, кому посчастливилось узреть чеканный профиль на фоне сумеречных лиловых небес.

– Неужели вам не понравилось, леди Хелит? – грустно спросил Альмар, резко оборвав мелодию.

Он видел, что какое-то время она стояла в тени нестриженых кустов, а потом вдруг развернулась и попыталась уйти незамеченной. Словно хотела что-то сказать, но передумала. Нет, король вовсе не собирался очаровывать свою далаттскую гостью. Более того, Альмар сильно удивился бы, последуй девушка примеру иных простодушных провинциалок. Пусть придворные дамы морщат свои носики и сколько угодно злословят за ее спиной о «дикарке-выскочке», Хелит – кто угодно, только не провинциалка.

– Мне понравилось, государь, – отозвалась девушка.

Она замерла вполоборота в густой тени. Бархатно-черный силуэт, вырезанный из кусочка теплой летней ночи.

– Что бы вам ни наговорили, я не ем девиц, – улыбнулся король. – Во всяком случае, не на ужин.

– Я знаю, – в том же духе ответствовала Хелит. – На ужин вы предпочитаете младенцев.

– С вами приятно поговорить, леди Гвварин.

Альмар вовсе не льстил девушке. К вящему удивлению короля у нее было немалое чувство юмора. В отличие от своей родни. Впрочем, если уж и досталось леди Хелит это редкостное для благородной женщины качество, то, несомненно, от родной матери. Ллефел не только любила тонкую игру словесных намеков и полутонов, но и умела парой фраз срезать любого острослова.

– Не возражаете, если я еще что-нибудь сыграю? По вашему желанию.

Альмар прекрасно знал, что девушка не станет выказывать свои музыкальные предпочтения и попросит исполнить нечто банальное, вроде «Лебединой заводи» или…

– «Закат над морем», – предложила Хелит.

Что в принципе одно и то же.

– Хорошо, – согласился он и послушно приложил флейту к губам.

Сколько лет уже этой песне? Три тысячи? Или больше? Наверняка ее придумали первые строители Лот-Алхави, когда их взору открылся дивной красоты залив, на берегу которого они решили построить могучую крепость. И ведь не исключено, что строили только лишь из-за красоты здешних мест.

Хелит осторожно присела рядом на каменную скамью.

Села совершенно не так, как дамы-униэн: упершись ладонями в скамью, свесив голову между приподнятыми плечами. Хелит вроде бы делала вид, что рассматривает кончики своих туфелек, а на деле старалась не показать Альмару предательский блеск глаз. В Лот-Алхави она откровенно скучала и томилась, как в неволе. Точь-в-точь, как ее отец когда-то. Оллес настолько тяготился придворной жизнью, что едва ли не волком выл.

Итак, чувство юмора от матушки да столичная хандра от батюшки – вот, собственно, и вся общность с семейством Гвварин. Странным существом оказалась леди Хелит, еще более странным, чем ожидал Альмар. Зря переживал ир’Брайн относительно новой сердечной раны своего государя. Стоило всего один раз взглянуть на молодую женщину в бирюзовом старомодном платье, чтобы раз и навсегда похоронить в памяти незабвенный образ Ллефел. Вместо теплого сливочного оттенка белокурых волос, свойственного матери, коса Хелит отливала прохладным старинным серебром, робкий взор трансформировался в резкий пронзительный блеск серо-голубых глаз, мягкий изгиб полных губ приобрел в наследнице неженскую твердость. Король удивился бы гораздо меньше, узнав, что от белой голубки родилась опасная хищная птица. Вот и не верь после этого в пророчества Читающей-по-Нитям дэй’ном. Все страхи и подозрения, столь тщательно поддерживаемые в короле ир’Брайном, ожили и обрели плоть. Еще бы им не ожить, если Читающая униэн молчала, не пожелав не только говорить, но даже встречаться с Альмаром. Тропа Лот-Хишши уводила настойчивых пилигримов куда угодно, только не к обители Читающей, а звать ее никогда не имело смысла. Великая волшебница предоставила народу самому решать свою судьбу. Наверное, она была права.

– Я бы хотела вернуться в Далатт, мой государь, – тихо сказала Хелит, продолжая разглядывать атласное шитье туфель.

В таких и по обычной дороге сотни шагов не пройдешь, уж больно тонка подошва. Только в королевском дворце плавно скользить по мрамору и паркету.

– Когда вы так говорите, то я чувствую себя злодеем-похитителем, миледи, – усмехнулся Альмар. – Вы не видели еще и половины чудес Лот-Алхави. Праздник Барраса Щедрого в этом году будет совершенно незабываемым. Потом еще станете внукам рассказывать.

Девушка многозначительно поджала губы, и столько укоризны было в этом едва заметном движении, что король впервые за полстолетия почувствовал неловкость. Последний раз так получилось при разговоре с Мэйтианном. Когда тот просил соизволения отбыть в Приграничье наводить порядок в новой вотчине. Повлияло ли на Хелит знакомство с Мэем, но, беседуя с ней, Альмар всегда ощущал невидимое присутствие Рыжего. Будто тот стоит за спиной у далаттки или глядит на бывшего друга ее глазами.

– Боюсь, что нынешняя лот-алхавская беспечность не лучшим образом отразится на жизни и благополучии моих будущих внуков, государь, – дерзко заявила девушка.

– Хотите сказать, что я спрятался за спиной у Рыжего и, пока он льет кровь на границе, мы здесь бездельничаем и изощряемся в разврате, леди? – сурово вопрошал Альмар.

Обычно на других царедворцев его суровый тон действовал, как ковш ледяной воды на дерущихся котов. Но только не на леди Гвварин.

– Нехорошо подслушивать, – огрызнулась она.

Подслушивал, конечно, не сам король, а человек ир’Брайна, он же красочно и в лицах пересказывал дословно, о чем беседовала леди Хелит со своим телохранителем-ангай. Шпиону пришлось долго извиняться за то, что ему приходится повторять такие слова в присутствии Верховного Короля, ведь леди выражений не выбирала.

– Дружина Мэйтианна’илли и отряды лорда Тиншера прекрасно справляются с задачей. Они сдерживают дэй’ном во главе с Верховным Вигилом по рубежу Бобрового ручья.

– Граница проходит восточнее, – упрямо напомнила Хелит.

– Тир-Луниэн граничит не только с Чардэйком. Мы вынуждены держать большую армию на юге, где молодые короли-нэсс регулярно устраивают опустошительные набеги, я уж не говорю о севере…

– Тогда почему же вы не позволяете мне вернуться домой, государь? – не сдавалась девушка.

«Чтобы ты там еще ближе сходилась с Рыжим? – подумалось Альмару. – Если правда хотя бы четверть того, что говорят про него и тебя, прелестная дева, то мысль о короне уже посетила голову Мэя. И не раз. Меня бы уже точно посетила».

– Вы хотите правду, миледи?

– Неплохо было бы, – буркнула она.

– Мне не дает покоя предсказание Читающей, и я лишь пытаюсь подстраховаться лишний раз, – честно сказал король. – Здесь, на моих глазах, вы будете под контролем, а я обрету уверенность в том, что вы не плетете сеть заговора в каком-нибудь пыльном, затянутом паутиной углу далаттского дворца. От Далатта до Эр’Иррина всего пять дней пути, а до Лот-Алхави – целых восемнадцать. Чувствуете разницу?

Хелит по-кошачьи сощурилась и усмехнулась. Она, верно, предполагала нечто подобное, но не ждала, что черноглазый владыка окажется настолько откровенен.

– Вы уверены, что паутину плетут исключительно по темным углам провинциальных замков? По-моему, все заговоры рождаются преимущественно в светлых и просторных залах королевского дворца. Нет?

– Еще бы: большую часть идей заговорщикам подкидываю я сам. Не лично, разумеется.

Видит Небесный Игрок, королю нравился этот разговор все больше и больше.

– А вы хотите услышать правду, государь?

– С превеликим удовольствием.

– Вы утратили представление о реальности и за балами и весельем забыли, что если с нэсс или ангай можно договориться, то с дэй’ном это невозможно. И ваша безучастность внушает властителям Чардэйка новую надежду на то, что им удастся оторвать у Тир-Луниэна еще немного земли.

Король слушал внимательно и не перебивал.

– Правда за правду, моя леди, – улыбнулся он. – Отчего вы так рветесь в Далатт? Только не надо про укрепление стен и прочие мужские забавы, до которых даже Ридвен Ястребице не пристало нисходить.

– Далатт – мой дом, – чопорно ответствовала Хелит.

– И от него до Эр’Иррина всего пять дней верхом?

Намек был слишком прозрачен, чтобы не понять. И Хелит задумалась. Может быть, впервые по-настоящему серьезно за все время с момента пробуждения на берегу пограничной злой речушки. Даже тот шуточный поцелуй ни в коей мере не сделал их с Мэем ближе. Было бы откровенной ложью говорить, что Хелит никогда не думала о Рыжем как о мужчине. В юности, должно быть, он был необычайно, почти трепетно красив, но столетие войн стерли всяческую миловидность с его лица, оставив лишь суровые черты нелегкой зрелости. Но что значит мужская красота в сравнении с силой личного обаяния? А Мэй был необычайной личностью, и что таиться, Хелит все время пребывала под его влиянием. Впрочем, как и все остальные, кто умудрился познакомиться с Рыжим близко.

Альмар, сам того не желая, заставил Хелит поразмыслить над своими чувствами к Мэю, а заодно решить, что корона верховного правителя гораздо больше подошла бы именно Рыжему. Тир-Луниэн бы точно не пожалел о таком короле. Надо быть осторожнее с намеками.

– Верно, – согласилась неожиданно Хелит. – И по этой причине тоже. Разве князь Мэй не достоин любви?

А мысленно добавила: «И короны!»

– Достоин, – охотно согласился Альмар. – Но сомневаюсь, что он способен ответить взаимностью. Даже вам, миледи.

«Скотина ты снисходительная, а не король!» – зло подумала девушка.

– Странно, что при всем при этом вы не сомневаетесь в его отваге и доблести, государь, – заявила она, глядя королю прямо в глаза.

Альмар промолчал, но его сочувствие ощущалось прямо-таки физически.

«Бедная девочка, может быть, Мэй и хотел бы тебя полюбить, но душа его мертва, и на ее покрытой пеплом желаний равнине растет лишь чертополох честолюбия да полынь мести, – размышлял он, помимо воли любуясь нежным профилем далаттки. – Видимо, это еще одна фамильная черта – любить суровых жестоких мужчин, закованных в броню чести. Это так романтично… Но твоя мать, милая Хелит, была все же несчастна. Я точно знаю».

Нет, Альмар не был злопамятен, но всегда оставался внимателен к мелочам.

Паренька привел дозорный, когда тот топал прямиком в ставку Рыжего. Дайнар узнал сына Шиана, но сделал вид, будто запамятовал. Напустил важности и надменности, чтобы лишний раз припугнуть мальчишку. Для воина Кай еще мал, для чаровника – невежествен; сплошное недоразумение, а не мужчина. А кроме того, Дайнар просто недолюбливал нэсс. Имел, между прочим, полное право. Разве это не его жестоко пытали палачи короля Дшонна Святого? Насколько помнилось воину, святости в старом негодяе было не больше, чем в его чалом жеребце, а вот похотливости будет поболе, чем в невинном животном при виде кобылы.

– Князь ранен, сейчас ему раны чистят и шьют, – пояснил Дайнар и не соврал.

Гвифин как раз тем самым и занимался, выгнав из палатки всех, включая готового упасть в обморок оруженосца Хельха. Юноша, нимало не смущаясь, рубил дэй’ном на поле боя направо и налево, а вот вид княжьей крови отчего-то его нервировал, как утонченную придворную даму. Во избежание конфуза он старался отворачиваться от содержимого медного лотка, бесполезного в деле врачевания.

– Дык, може, я чего начарую?

– Ты начаруешь! Как же! Мэю пока прижигать ничего не нужно, – фыркнул Дайнар.

Они продолжали пререкаться, определенно получая взаимное удовольствие от самого процесса, пока тихую перебранку не прервал резкий голос:

– Что там происходит, Дайн?

– Ничего!

– Лойс! Я же слышу! Кто-то пришел?

Мэй ждал письма от Хелит. Так напряженно, как ждут указа о помиловании невинно приговоренные к казни. А гонцы из Лот-Алхави добирались ой как долго. Терпения Рыжему не занимать, но иногда он срывался даже на Дайнаре. Но когда тот в порыве откровенности спросил, уж не влюбился ли тот в белокурую красавицу, Мэй поглядел на соратника такими круглыми глазами, что тот устыдился своего предположения.

– Это Кай Огненный, сын Шиана Медведя.

– Пусть заходит, коли пришел! – наказал Рыжий.

Пришлось впустить приблудного нэсса, но лучше уж это, чем очередной приступ раздражения и тоски.

Кай осторожно нырнул в палатку с отчаянно колотящимся от страха сердцем. Он прекрасно помнил рыжего князя в бою. Сущий демон во плоти, а не человек. Но сейчас на раскладном походном топчане лежал на спине вовсе не обитатель бездн. По перекошенному лицу заметно было, что князь страдает от боли. Еще бы ему не страдать, когда бородатый насупленный дядька шьет его по-живому страшного вида кривой иглой. Под топчаном стоял таз полный ярко-красной от крови воды.

– Здрав будь, добрый князь! – поклонился, как полагается, Кай.

– Буду, – прошипел сквозь зубы Мэй. – Ежели наш добрый и ласковый лекарь не обуздает свою жажду мучительства.

– Я вот и думаю: может, и рот кое-кому зашить? – проворчал Гвифин беззлобно.

– Задницу себе зашей, – рявкнул Рыжий и рассмеялся через силу собственной грубой шутке.

Хворый шутит, значит, помирать не собирается. Эту истину знает каждый врачеватель. И хоть смотреть на свежие стежки, стягивающие живую кожу, было страшновато, а все же старые раны князя выглядели еще ужасней. Взять хотя бы отливающие синеватым перламутром длинные рубцы, тянущиеся от левого плеча к правому бедру. Не иначе, зверь дикий рвал. Как только князь выжил после такого?

– Зачем пришел? – спросил Мэй.

В исподних портках, босой и простоволосый, Мэйтианн не внушал особого трепета. Мужик как мужик, еще не шибко старый, небритый, и ругается по-простому, без выкрутасов. Почему-то именно к Рыжему Мэю исполнился доверия новоиспеченный чародей Кай.

– Возьми меня в свое войско, добрый князь, – попросился юноша. – Буду верой и правдой тебе служить. Тебе и твоему фрэю.

Он кивнул на Гвифина, который закончил портняжные работы и полоскал руки в миске с мыльной водицей.

– Скажи честно, в’етт, тебя отец выгнал или сам сбежал? – пытливо спросил князь.

Парень залился краской по самые брови. К нему обратились как к взрослому мужчине, стало быть, все по-серьезному. Разговор пойдет суровый.

– Ушел сам, но с отцовым благословением, – признался Кай. – Невмоготу стало.

– Так быстро? – удивился Мэй. – Три луны всего миновало, а уже заклевали. Э-х-х… Невежественные вы существа, в’етт.

– Небось ихний госс почуял конкурента, – проворчал ведун.

Ответить Каю было нечего. Был себе свой среди своих, и в одночасье превратился в чужака, внушающего односельчанам лишь страх. Да и госс, само собой, подзуживал.

– Мал ты еще для боевого мага. Тебе учиться надо, – вздохнул Рыжий, делая осторожную попытку встать. – У чародея из числа твоего народа, разумеется, – уточнил он.

– Где ж его сыскать мага энтого? А? – испугался Кай. – Нешто они под каждым кустом сидят – маги нэсские?

– Под каждым не под каждым, а в Приграничье таковых точно нету, – заявил авторитетно Гвифин. – Я одного знал в Лаэг-Мирани. Но Алфир мог уже и помереть.

Когда князь принял более-менее вертикальное положение, ведун стал тщательно смазывать свежезашитые раны Мэя пахучей липкой мазью и сверху накладывать повязки. Рыжий терпел, время от времени резко втягивая воздух меж стиснутых зубов. Чудодейственная мазь пекла, как раскаленные уголья. Зато заживать будет быстро и без уродливых рубцов.

– Не хочу я в Лаэг-Мирани! Я в войско хочу! Бить демонов, – заявил юноша.

– Кого?!

– Ну этих… дэй’номов, – поправился Кай.

Рыжий пристально вгляделся в парня, словно только сейчас увидел впервые по-настоящему.

– Скажи мне, как на духу, Кай… ты видишь у них тени крыльев?

– Да, вижу. Темные такие… прозрачные… – признался тот.

Князь и ведун обменялись странными многозначительными взглядами.

– Я подумаю…

Воодушевленный юный маг тут же повалился ниц.

– Я сказал, что подумаю, а не буду с тобой носиться, – строго предупредил Мэй. – Если решил, что под началом у Гвифина ходить – большая удача, то ты ошибаешься. Верно, фрэй?

Ведун скривился и воззрился на Кая без малейшего восторга.

– Ваша благодарность, мой лорд, порой принимает странные формы. Вы уверены, что давеча в бою по голове не получали?

Но добрый князь лишь цыкнул на фрэя. Недосуг ему пререкаться. Да и было бы ради кого.

– Встань с колен и делай, что тебе прикажет господин. А там поглядим… – молвил он и сделал знак рукой, мол, исчезни с глаз моих.

Дважды повторять юноше не потребовалось. Он-то рад-радешенек был, что сумел своего добиться, и поспешил выскочить наружу.

– Хитер, – похвалил Гвифин одобрительно. – Огненный маг нам пригодится.

Мэй лишь приподнял бровь. Он рассчитывал заполучить Кая много позже, но забыл о том, как нетерпимы бывают солнцепоклонники-нэсс. А может быть, паренек просто не стал дожидаться, пока его с позором изгонят из общины, и решил опередить события? В любом случае честь ему за это и хвала. Хоть какая-то хорошая новость за последние дни.

Помощь от лорда Тиншера пришла как нельзя кстати, и совместными усилиями они удержали позиции вдоль Бобрового ручья. Мэй тут же отписал в столицу. Чтобы там, не ровен час, не подумали, будто он нуждается в подкреплении. Сам – значит, сам. Гордому сыну Финигаса не нужны подачки с лот-алхавского стола. В случае чего, он позовет Тайго или Сэнхана, решил Мэйтианн и дал Эйгену сражение возле Двуречанской заставы. Вигилу пришлось отступить, но ненамного. Главным образом полководец дэй’ном должен был догадаться, что нахрапом Тир-Луниэн не взять. Эйген все понял правильно, окопался и уже не рисковал пускать в дело колдовство Кананги. После столь бурного разрушения магического вихря многие в лагере униэн ликовали, решив, будто принцесса дэй’ном надорвалась. Они ошибались. Разведчики очень скоро доложили, что колдунья жива и бодра, хотя и не так весела, как раньше. Кананга затаилась за широкой спиной вигила Эйгена и не принимала больше участия в сражениях.

Мэй и сам был не прочь узнать причину ее поражения. Ведь не боги же вмешались, в самом-то деле? Хватит с него божьих перстов. Одного раза вполне достаточно.

– Позови мне Дайнара! – кликнул Рыжий стражнику на входе в палатку.

Того сыскали быстро.

– Ох, ты и хорош! – покачал головой воин, увидев результат вчерашнего боя и труда Гвифина.

– Э? – удивился Мэй.

Но уж больно красноречив был взгляд соратника и друга. Рыжий даже смутился и попытался пригладить всклокоченные космы на макушке.

– Что – так плохо? Может, побриться?

Дайнар обреченно махнул рукой, давая понять, что бритьем уже ничего не исправишь.

– Тобой сейчас самый раз детей пугать. Ты бы себя поберег. Что Хелит скажет? – поддел он Мэя.

– Она не увидит.

– Я ей напишу, – пригрозил Дайнар.

– Только попробуй!

Они посмеялись, Рыжий осторожненько, чтоб не сорвать повязки, натянул рубашку и решил, что вправе поделиться с соратником своими соображениями и опасениями.

– Чем чаще я думаю о Кананге, тем больше мне не нравится ее бездеятельность. Она даже перестала насылать на меня кошмарные сны, – заявил он, пересаживаясь в кресло.

– Может, выдохлась? А ну-ка, такую махину удержать.

– В том-то и дело… Если бы Кананга, грубо говоря, надорвалась, то, скорее всего, сейчас бы лежала пластом, ходила под себя и пускала слюни, а не скакала по офицерским постелям. Это я тебе как бывший маг говорю.

– Тогда что с ней случилось?

– Не знаю. Но очень хочу знать!

– Так бы сразу и сказал, что тебе нужен пленник, – проворчал Дайнар.

– Причем высокого ранга, – уточнил Мэй.

– Как прикажешь.

Вероятнее всего, в задачу Кананги входило вывести Верховного Вигила из себя, разозлить или даже наказать, но все получилось с точностью до наоборот. Эйген едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Зрелище получилось презабавное, видит Лойс! Пунцовые покрытые испариной лица высших офицеров, их же бегающие глаза, нервная дрожь в руках и напряженные до предела позы каменных истуканов – с одной стороны, и ненаследная принцесса Кананга в тончайшем распашном халате на голое тело, развалившаяся в кресле в самой что ни на есть развратнейшей позе – с другой. Одеяние яркого изумрудного оттенка плотно облегало грудь и застегивалось на жемчужную пуговичку чуть выше пупа. И что толку в длиннейшем, волочащемся по земле шлейфе, если каждому открыты все части тела, которые другие женщины прячут под юбками. А когда принцесса уютно устроилась в кресле и положила одну стройную ножку на другую, то Эйген возблагодарил богов за то, что на совете не присутствует лорд Пандрис. Его бы точно хватил апоплексический удар от открывающихся видов на интимные места Кананги.

Эйген решил подыграть ненаследной принцессе и, вместо того чтобы распустить совещание и вдосталь наругаться с бесстыжей женщиной, заставил своих офицеров держать полноценный отчет по всей форме. Приятно иногда видеть, как свора чванливых кобелей вынуждена сидеть на цепи и пускать слюни вожделения. Присутствие практически голой высокородной соблазнительницы – не повод отвлекаться от дела. Ясное дело, маркитанткам и обозным шлюхам сегодня достанется, но зато какое великолепное развлечение.

Эйген был не настолько жестокосерден, чтобы затягивать совещание. Разумеется, он добился от каждого четких ответов и разумных выводов, но довольно скоро прекратил издевательство. Иначе Кананга вообще уляжется прямо на огромную карту, занимающую весь стол.

– Тебе скучно? – полюбопытствовал он хладнокровно.

– Я думала, это тебе скучно, – проурчала принцесса.

– Нет, милая, я вчера знатно повеселился с нашим общим врагом. Мэйтианн по-прежнему не знает равных в воинских доблестях.

– Ты говоришь так, словно тебе все равно. Я думала, ты его ненавидишь.

– Ненавижу, но стараюсь быть честным с самим собой, – признался Эйген. – Он – сильнее. Пока что. А что хотела показать мне ты? Ну, кроме того… что я уже много раз видел.

– Ханжа! – воскликнула принцесса и еще шире раздвинула ноги.

– Я знаю, – хмыкнул вигил. – И все же ты не ответила на мой вопрос.

– Ты должен понимать, как уязвимы мужчины перед женщиной. Рыжий тоже мужчина, и в этом смысле мало чем отличается от твоих офицеров, – назидательно ответствовала Кананга.

– Ты задумала его соблазнить?

Изумлению Эйгена не было предела, а принцесса лишь расхохоталась.

– Нет, конечно! Я – извращенка, но не до такой степени.

Если такая мысль ее и посещала, то скорее волшебница-дэй’ном мечтала о жестоком надругательстве над князем. В лучших традициях глумления над пленником.

– Мэй все же исключение из правил…

– Ты про его расплату? – презрительно фыркнула женщина. – Ха! Когда Рыжий орал на меня через «зеркало», он вовсе не показался мне равнодушным или безучастным. Он кричал и плевался при одной только мысли, что я могу причинить вред его белокурой гостье.

– Ты ему враг, – рассуждал Эйген.

– А леди Гвварин тогда кто? – лукаво спросила Кананга. – Если брать во внимание слова Читающей, то эти двое связаны не только узами пророчества. Не находишь?

– Он не может чувствовать! – не хотел сдаваться вигил.

– Кто тебе сказал? Душа – не чашка с водой, которую можно опустошить одним глотком. Кому под силу вычерпать океан? Богам? Сомневаюсь. Ты подумай хорошенько. Ты пытался убить Хелит Гвварин, но затея не удалась. Наоборот, сам толкнул их друг к другу.

Теперь Эйген отчего-то утвердился в уверенности, что не случись того нападения на далаттку возле Тощей Гати, все, абсолютно все вышло бы иначе. Откуда взялась эта убежденность, Верховный Вигил Чардэйка не знал, но инстинкты его никогда не подводили.

– Ты права…

Принцесса, вставая из кресла, потянулась всем телом, как ленивая кошка.

– Не вижу повода грустить. У Рыжего появилось весьма уязвимое место – женщина, к которой он неравнодушен. И если мы будем действовать тонко и расчетливо, то прихлопнем их обоих, – уверенно заявила она.

– Я подумаю, – выдавил из себя Эйген.

– Разумеется, дорогой мой, разумеется, – ласково прошептала Кананга, прижимаясь к доспехам вигила и обжигая дыханием мочку его уха. – Ты подумай, а я пойду поищу того славного чернокудрого юношу, которого присмотрела вчера. Кажется, он все еще девственник, а это несправедливо в отношении такого отважного воина.

Верховный Вигил только и смог, что воздеть глаза к небесам. Эта женщина ненасытна и неисправима. Но вовсе не глупа, если разобраться.

Первый холодный дождь сезона Эссирэт пришелся на самый канун Баррасова Дня. Море затянуло влажной мерцающей пеленой, пышные цветники мгновенно утратили всю свою красу, усыпав землю опавшими лепестками, пропитались влагой, провисли неопрятными тряпками заблаговременно натянутые тенты. Все запланированные увеселения пришлось в срочном порядке переносить внутрь дворца, добавив прислуге работы по благоустройству залов. Хелит же, в свою очередь, воспользовалась всеобщим замешательством и ускользнула в свои покои, где затаилась, словно мышь в норе. Она не умела вести себя в высшем обществе, не умела разговаривать на подобающие темы, не знала огромного числа вещей, которые необходимы настоящей придворной даме как воздух. А потому каждый выход в свет был для нее подлинной пыткой. И не оттого, что вслед ей шипели всякие гадости, положим, Хелит за словом в карман не лазила, а из-за неусыпного внимания лорда ир’Брайна, который следил за каждым ее телодвижением и тут же докладывал государю. Риадд искал признаки заговорщицы, он же перечитывал письма к Мэю и мадду Хефейду и разве только не обыскивал девушку с головы до ног.

– Госпожа, пойдемте смотреть, как развешивают цветочные гирлянды! Ну пойдемте! – канючила Бессет. – Так красиво!

Ее скулеж переполнил чашу терпения Хелит. Фрейлина схлопотала по уху и тут же была заперта в кладовку, разводить сырость там.

– Ы-ы-ы-ы-ы!

– Заткнись!

– Ы-ы-ы-и!

Флин и Ранх сидели по углам, втянув голову в плечи, и даже не пытались втихую целоваться. Они успели познакомиться с нравом леди Хелит и единодушно сошлись во мнении, что их госпожа набралась у князя Мэя дурных манер и жестоких привычек. Раньше она такой не была.

Ангай отрастил себе щегольскую бородку, подчеркивающую его мужественные черты, чем сразу же снискал благосклонность Флин. Когда Хелит глядела на эту парочку, то жалела о том, что они никогда не смогут пожениться. Они были бы красивой парой. Не в сословных границах дело. Выяснилось, что Ранх происходил из старинного дворянского рода, только ему не повезло родиться у младшей из жен своего папаши. Браков между представителями разных народов не заключали. Раз нет потомства, то нет и священных уз.

«А как же любовь? – спрашивала себя Хелит. – Неужели ни разу не было прецедентов?»

Спросить только не у кого. Не у господина ир’Брайна же.

– Бессет, прекрати выть! Или я отправлю тебя обратно в Далатт! – пригрозила она.

– Вы опять срываете зло на ребенке? – язвительно поинтересовался ир’Брайн, появившийся в дверях, словно учуяв, что Хелит о нем только что подумала.

– Предлагаете ее сразу утопить? – огрызнулась девушка.

– А вы к тому же еще и жестокосердны, – притворно посетовал королевский легат. – Хорошенькая жена достанется кому-то. Сварливая, упрямая и к тому же не любящая детей.

– Я не собираюсь замуж!

– Вот как? А разве не ради сватовства вы ехали в Эр’Иррин?

Хелит опешила.

– Запамятовали? А лорд Тайгерн строил относительно вас далеко идущие планы.

Девушка взяла себя в руки. Да, в самом деле, так оно и было. У прежней Хелит имелись матримониальные устремления.

– Наши планы с лордом Тайго не совпали, – молвила она самым невинным тоном, на какой была способна. – Он прекраснейший кавалер, но… не сложилось.

Риадд двусмысленно ухмыльнулся:

– Это я уже понял, миледи.

Их взаимоотношения все время балансировали на грани объявления войны.

Хелит мечтала о том дне, когда не увидит ир’Брайна рядом. А лучше вообще забудет о его существовании. Подлая, хитрая, двуличная тварь!

Риадд питал к девице Гвварин похожие чувства. Эта невинная птичка спит и видит себя королевой. И только прикидывается паинькой, точно так же, как и ее маменька в свое время. Ллефел очень быстро поняла, что Альмар не возвысит ее до себя, и предпочла разбить королю сердце. Доченька такая же! Сучонка!

Легат сделал вид, что строит глазки Флин.

– А мы с государем до сих пор питаем надежду, что вы с Тайго найдете общий язык, – как бы невзначай бросил он.

Что правда, то правда. Господин ир’Брайн из кожи вон лез, чтобы они с Тайгерном как можно больше времени проводили вместе. Вместе они играли в кольца, вместе гуляли, сидели рядом на пирах, танцевали. По большому счету, младший брат Мэя оказался остроумным собеседником и обходительным кавалером, он в меру сил старался скрасить Хелит существование в золоченой клетке королевского дворца. Но Тайго в качестве мужа… О нет, нет и еще раз нет.

– Питайте какую-нибудь другую надежду, милорд, – прошипела сквозь зубы Хелит.

– По крайней мере, у Тайго не такой отвратительный характер, как у его старшего брата.

– Вы имеет в виду лорда Сэнхана? – прикинулась дурочкой леди Гвварин. – Простите, еще не имела чести познакомиться, а в Галан Май меня не приглашали.

Они встретились глазами. Далаттка все же сумела разозлить ир’Брайна.

– Это верно. В Галан Май вас не ждут, – процедил он, церемонно раскланялся и удалился.

Хелит звонко рассмеялась ему в спину. Сегодня она победила в словесной битве. Поглядим теперь, кто выиграет всю войну. Одно она знала точно – нужно срочно поговорить с Тайгерном. Потому что они начнут теперь уламывать его, пуская в ход более жесткие приемы. От шантажа до прямых угроз.

– Флин, немедленно отыщи мне лорда Тайго, – приказала девушка. – Даже если он без штанов валяется, тащи его сюда!

Кого-кого, а Мэя младший брат не предаст. И что бы там ни напридумывал себе король относительно вероятного заговора – это ложь. Рыжему корона не нужна. Тем более она не нужна Хелит. Но ей необходим Мэй – и никто, кроме него. В том нет никаких сомнений.

Хелит хитро подмигнула собственному отражению в зеркале.

«Ты делаешь успехи, девочка! От безъязыкой, лишенной памяти девчонки, чудом избежавшей смерти, до госпожи пусть крошечного, но княжества, владелицы могучего артефакта и потенциальной заговорщицы, готовой во чтобы то ни стало возвести на престол целой страны любимого мужчину, – вот это карьера!» – решила она. Самодовольство так и перло из леди Гвварин. Ей было чем гордиться. Честное слово! Как приятно осознавать, что ты больше не безликая тень, не щепочка в потоке жизни.

«Если на тебя возложена ответственность за жизни других людей, если ты внушаешь уважение или пусть даже страх и сама при этом любишь человека, не просто достойного уважения и любви, но неизмеримо более сильного и необыкновенного, значит, ты существуешь. Ты – есть, Хелит Гвварин! Ты – есть!»

Пока Флин рыскала по дворцу в поисках лорда Тайго, Хелит писала Мэю. Он должен знать, что здесь происходит. Он просто обязан знать все.

– Тайго, я никогда тебя ни о чем не просила, – сказала девушка, когда запыхавшийся и слегка встревоженный такой спешкой Тайгерн оказался рядом. – Так ведь?

Он кивнул, соглашаясь.

– Пошли самого верного своего гонца в Приграничье, и пусть он передаст это письмо Мэйтианну. Сделаешь?

– А что в письме? – подозрительно спросил Тайгерн.

– Ничего политического, но я не хочу, чтобы его видел ир’Брайн, – твердо ответила Хелит. – Можешь прочитать.

Что-то такое было в голосе леди Гвварин, заставившее младшего сына Финигаса молча согласиться на любые условия. Внутренняя сила? Отвага? Надежда?

– Я сделаю все, как нужно, Хелит. Клянусь!

– Не клянись – сделай!

Если бы Тайго не видел перед собой хрупкую высокую девушку, то, верно, решил бы, что говорит с мертвым отцом. Ему вдруг стало не по себе.

– Мой господин! Князь! Гонец от лорда Тайгерна! – прокричал караульный.

– Ну наконец-то, – облегченно выдохнул Мэй. – Быстрее!

Гонца он знал чуть ли не с рождения. Ему можно доверять как самому себе, такой он редкой верности и преданности человек.

Крайт упал на одно колено и протянул Мэйтианну сверток с личной печатью Тайго.

– От леди Гвварин, мой князь.

– От Хелит?!

Вот сюрприз так сюрприз! Мэя охватила уже привычная нервная дрожь, которую он решил именовать «радостью». Новые чувства, которые он испытывал в последнее время, нужно было как-то называть. Любое же упоминание о Хелит вызывало целую гамму острейших переживаний, части которых Рыжий пока откровенно боялся дать имя. Боялся обмануться, боялся обмануть.

Князь аккуратно распечатал послание и впился взглядом в забавное плетение буковок, свойственное только ее почерку. И лишь неимоверным усилием воли сдержал рвущийся из груди крик.

«Возможно, ты останешься равнодушен к моим словам, может быть, даже станешь презирать. Мне все равно. Я тебя люблю. Приезжай! Хелит».