Глава 11 · А поутру они…

Эссирэт

В старину считалось, что отправляться в путь на Осеннее равноденствие – рисковать утратой душевного покоя на целый год. И поныне далеко не каждый униэн нарушит древнюю традицию и пожертвует внутренним равновесием даже ради самых прекрасных чувств. Но Мэю не привыкать было к жертвам, и он послал к Лойсу все предрассудки.

Он без колебаний переложил обязанности главнокомандующего на Дайнара, приказал седлать Сванни и помчался в Лот-Алхави так, словно от его быстроты зависела жизнь. Собственно говоря, все было еще серьезнее. Рыжий спасал свой разум и душу.

В дороге его нагнала осень. Подстерегла Отступника на повороте лесной дороги и прыгнула с низкой ветки на плечи рыжей бесстрашной рысью. Несколько дней Сванни бежала с быстроногой осенью, как говорится, ноздря в ноздрю, а потом сдалась и безнадежно отстала. Но ни бесконечный дождь, ни резкий ветер не смогли остановить ее настойчивого хозяина на пути к цели. Жаль, что вороная кобыла не умеет говорить человечьим голосом и оттого не сможет никому похвастаться, как побила все рекорды выносливости. Но чего не сделаешь ради любимого хозяина? Ее-то Рыжий как раз жалел, а вот себе спуску не давал. Крепко-накрепко запретил себе фантазировать лишнее до тех пор, пока не услышит самое главное из уст леди Гвварин. Не юнец уже, и терпения ему не занимать. Одно пугало – нервная лихорадка, медленно сжигающая изнутри, которой он не мог дать имя. Она больше всего напоминала… Но даже в мыслях Мэй не смел повторить это слово. Не то что вслух вымолвить.

Дорога стелилась под копыта, мосты выгибали каменные спины, раскрывались приветливо двери придорожных трактиров и ворота городов, а лихие люди не казали носа из чащобы. Добрая леди Эссирэт Увядание покровительствовала безумцам и влюбленным, Небесный Игрок глядел на проделки своего подопечного сквозь пальцы, а Всеблагая вообще решила немного помочь. Повесила в небе сразу две луны и раскрасила закаты золотым и алым. Она-то могла.

В полдень снова пошел дождь, и никто не узнал в одиноком закутанном в плащ всаднике Отступника Мэя. Даже пожелай Рыжий специально остаться неузнанным, у него не вышло бы удачнее. Как бы ни хотелось ему встретиться с Хелит, как бы ни жаждал услышать ее голос и увидеть лицо, но князь не посмел оскорбить женщину своим диким видом: разбойничьей бородой и одеждой, пропитанной собственным и лошадиным потом. На носы придворных и Альмара ему было глубоко начхать, но Хелит он позорить не стал. Поэтому Мэй направил стопы в дом Тайгерна, справедливо полагая, что брат сумеет заставить свою дворню держать языки за зубами хотя бы до вечера.

Тайго отказался верить глазам и для надежности потрогал гостя за плечо.

– Это – я, – с усмешкой заверил его старший брат.

– Но… почему? Зачем?

Лорд Тайгерн терялся в догадках. Он же своими ушами слышал, как Мэй кричал, что покажется в Лот-Алхави в одном-единственном случае: если воскреснет из мертвых их отец. Много лет Отступник держал слово, отклоняя самые вежливые и изысканные предложения. И вдруг такое диво…

– Что-то случилось с Сэнханом? – ужаснулся Тайго, делая одно за другим самые ужасные предположения. – Армия разбита? Ты бежал?

– Не дождетесь, – хмыкнул Мэй, имея в виду лот-алхавских «доброжелателей». – Дэй’ном не сделали и шага на правый берег Бобрового ручья. А насколько я знаю, Сэнхан в добром здравии, его младшенький тоже.

– Но ты-то что делаешь в Лот-Алхави?

– Соскучился, – беззлобно огрызнулся Рыжий. – Так-то ты встречаешь непутевого брата? На пороге держишь, в дом не зовешь, баню не топишь. Я – так пир закатил в твою честь, а ты…

И только такой наглый попрек вывел Тайго из ступора. Тот устыдился, чуть ли не до слез. Принимать укор брата за чистую монету он, конечно, не стал, но ведь и сам понимал, что повел себя глупо. В конце концов, Рыжий – не беглый каторжник, которого должна стыдиться родня. Досталось же, как водится, прислуге, чья исполнительность была тут же проверена на прочность. Лот-Алхави до сего дня не ведал такой быстроты обслуживания. И пока Мэй блаженствовал в парной, выгоняя из пор дорожную грязь и усталость, Тайго в хвост и в гриву погукал челядь, самолично проверяя, насколько добротно будет обихожен нежданный гость. Приезд Мэя взволновал его до заикания, заставляя гадать об истинных причинах подобного демарша. Голова Тайгерна пухла от предположений и возможных вариантов, потому что Рыжий никогда и ничего не делал просто так. Даже в те годы, когда был жив Финигас, Мэй слыл расчетливым и дальновидным. Мысль о письме Хелит, отосланном с его непосредственной помощью, посетила Тайгерна в числе последних. Крайт прибыл только вчера, но в его докладе не содержалось ничего подозрительного. Гонец клялся, что Рыжий письмо прочитал, сдержанно поблагодарил и дал немного денег на мелкие расходы в знак благодарности. Обычное дело. Но получается, что Мэй выехал следом тем же днем. Теперь Тайго жестоко сожалел о своем благородстве, не давшем ему прочитать письмо леди Гвварин к брату. Она не зря так волновалась и не зря стремилась укрыть свое послание от глаз Риадда ир’Брайна. Что же там было?

Мэй тщательно вымыл волосы, а потом безропотно отдался в руки брадобрея. Ну может он себе позволить хоть разок почувствовать себя князем, а не грязным наемником, наскоро скребущим щеки походным ножом?

– Ты опять был ранен? – спросил Тайгерн, отыскав в коллекции шрамов Рыжего новинку.

Тот беззаботно отмахнулся. Мол, стоит ли придавать значение таким мелочам, если все равно заживет. Ежедневные воинские упражнения и всамделишные битвы превратили тело старшего сына Финигаса не только в летопись боли, но и в настоящую боевую машину. Тайгу было впору устыдиться своей сытой силы, которая в любом случае не чета матерой мощи брата.

– Подбери мне одежду поприличнее, чтобы не совсем уж пугалом ко двору появиться, – попросил Мэй, оценив качество бритья без порезов. – На твой выбор, но не слишком ярко. Хорошо?

– Ты пойдешь во дворец? – изумленно выкатил глаза на Рыжего младший брат.

– А что, нельзя?

Понятно, что Мэй не собирался объясняться с Тайгерном, тем более делиться планами.

– Что ты удумал? – спросил тот прямо.

– Я хочу увидеть Хелит. И больше ничего, – тем же тоном ответил Рыжий, то бишь резко и с нескрываемым вызовом. – Сам знаешь, что негоже являться к женщине лохматым дикарем. Или думаешь, не пустят?

Хотел бы Тайго видеть смельчака, решившегося преградить путь сыну Финигаса, когда тот больше двадцати дней провел в седле и едва не загнал лучшую свою кобылу, поспешая на встречу.

– Пустят. Но Альмара ты только разозлишь.

– Наплевать мне на Альмара и на его злость, – фыркнул небрежно Мэй.

– Тогда зачем?.. – попытался понять Тайгерн, но его грубо прервали.

– Тебе так нравится глядеть на мою голую задницу? – прошипел Рыжий. – Я не люблю разговаривать без штанов. Меня это нервирует.

Чтобы не дразнить и тем паче не нервировать брата, Тайго срочно отдал ему новый, ни разу не надеванный камзол. Цвет немного не тот, но столь любимых Мэйтианном зелено-серых нарядов он не носил. Придется Отступнику довольствоваться глубоким синим оттенком и жемчужным шитьем. Высокие сапоги, черные штаны, простая, но добротная перевязь и тщательно вычищенный плащ с гербом вполне устроили не привередливого в одежде Рыжего. Без венца и других княжьих регалий его визит в королевский дворец не считался официальным, а посему можно было обойтись и без фамильных цветов и прочих церемоний. Кинув придирчивый взгляд в зеркало, Мэй решил, что ничего в его внешнем виде и одежде не должно спровоцировать Альмара на возмущение. Мужчина пришел к женщине разобраться со своими чувствами, и не его вина, что эта встреча пройдет на глазах у всего двора. Если понадобилось бы, то он явился бы на бал к самому Тэному. Выругав себя за дурацкие мысли, Мэй подколол пряди волос над висками и почувствовал, что готов к встрече с Хелит. Ну… почти готов.

Это в юности Рыжему не приходилось задумываться над тем, какое впечатление он производит на женщин. Хоть в дерюге, хоть в доспехах, хоть в золотом шитье по бархату, его всегда окружала броня воинской славы и величия предков, а кроме того, Мэйтианн’илли знал тогда, что испытывает к своим женщинам, и еще точнее ведал о взаимных чувствах возлюбленных. Не то что ныне…

По дороге в столицу была масса времени и возможностей подумать над произошедшими с ним метаморфозами. Хелит сумела найти в его душе какую-то потаенную лазейку в незнакомые самому Мэю глубины. Туда, куда он даже не пытался заглядывать, искренне полагая, что там во тьме живут лишь демоны и чудовища.

Воспоминания о Лот-Алхави у Рыжего всегда были с привкусом крови и вина, сильнее он любил и ненавидел только родной Галан Май. Величественный город униэн не стал церемониться со своим заклятым недругом и сразу сомкнул тонкие сильные пальцы на горле князя, заставив Мэя от боли вонзать ногти в собственные ладони. Постарели деревья, потрескались статуи, но каждое окно, каждая стена и каждый камень под ногами узнали рыжего сына Финигаса, своевольного и дерзкого, веселого, жестокого и непобедимого.

«Ты ли это, Веселый Мэй? Ты ли? Отчего молчишь?» – кричали они и смеялись вслед.

Прошло больше пятидесяти лет с тех пор, как Мэй покинул столицу, и за это время многие успели подзабыть его лицо, а кое-кому из юных так и вовсе не довелось познакомиться с Отступником. Поэтому стража при входе далеко не сразу узнала Рыжего. С него испросили приглашение, и даже когда Мэй демонстративно откинул капюшон плаща, это не произвело особого впечатления на молоденького офицера. Конфуза не произошло лишь потому, что рядом оказался полусотник из ветеранов Мор-Хъерике.

– Милорд, вы вернулись?! – изумился тот и, не размышляя, тут же попытался опуститься пред Отступником на одно колено.

Но его вовремя подхватили под локоть.

– Не спеши, Кагг.

– Вот уж не надеялся на встречу, милорд! – с чувством вздохнул полусотник и прикрикнул на подчиненного. – Немедленно пропусти благородного лорда… – Он замешкался, смутился и сумел лишь пробормотать чуть слышно: – Мэйтианна.

У ветерана язык не поворачивался называть такого человека грязным прозвищем «Отступник».

– Спасибо, Кагг. Я ненадолго. Только повидаю свою любимую девушку, – улыбнулся Мэй.

Слово «любимая» далось ему с неимоверным трудом, раскаленным обручем пережимая глотку.

– Кто это? – спросил юный в’етт у начальства, впервые видя оное в таком душевном смятении.

– Это сам Мэйтианн’илли Джэрэт’лиг, князь Приграничья, сын Финигаса и мой командир.

– Отступник Мэй? – решил уточнить потрясенный страж.

И тут же был схвачен за ухо, оттаскан за мигом опухший орган, как шкодливый щенок, под грозные вопли:

– Еще раз твой язык повернется… вырву… и сожрать заставлю, соплячье паршивое! Запомни, щенок!

Лойс подери, это надо было сделать давно! Вместо того чтобы лелеять свою гордыню, точно торговец-нэсс ноющий зуб с дуплом, и мучиться бессонницей, надо было заявиться в Лот-Алхави незваным и непрошеным и сполна насладиться испугом и растерянностью врагов. Идти вперед по анфиладам прекрасных залов, словно степной волк по овечьему загону, сея панику одним своим видом. И чтобы плащ за спиной развевался точно два темных крыла, воплощая собой свободу от условностей и предрассудков. Не умеют ценить, не желают понимать, так пусть хоть боятся.

Придворные шарахались от Мэя, как от зачумленного. Прекрасно! Он едва сдержался, чтоб не учудить что-нибудь эдакое, например, зарычать, как горный лев, или по-волчьи завыть, чтобы все эти утонченные мужчины и женщины бросились наутек. То-то потеха была бы!

Оказалось, что Рыжий не забыл внутреннего расположения залов дворца, поворачивая в нужных местах, безошибочно приближаясь к центру сегодняшнего веселья. В Зеркальном зале сплошное удовольствие танцевать, особенно дамам. Можно даже во время танца неотрывно любоваться на собственное отражение, а также ловить посторонние пламенные взоры или подмечать недостатки у соперниц. Мэю довелось немало вечеров провести на его бледно-золотистом паркете. Когда-то он и любил, и умел танцевать, а главное, времени на это было не в пример больше, чем сейчас.

Осталось пройти совсем немного – всего лишь подняться по широкой лестнице. Почему-то Мэй даже не сомневался, где искать Хелит. Она сейчас именно там, а не где-нибудь еще.

Не сбавляя шага, Рыжий почти выбежал на площадку, где толпились вышедшие отдышаться и поговорить пары. Те, завидев Отступника, подались назад, дамы попрятались за спины спутников, а мужчины помимо воли потянулись к оружию. Повисло такое неловкое и тяжелое молчание, что казалось, слышно стало, как стучат растревоженные сердца. Мэй надменно вскинул голову, презирая и негодуя, и сразу же увидел леди Гвварин. Она стояла на верхней площадке совсем одна. Светлое платье стекало с ее бедер на пол длинным волочащимся подолом. Да еще к тому же длинные прорезные рукава, равные по длине юбке, мели пол. Лойс! Она не собиралась танцевать, она специально оделась так, чтобы никому и в голову не пришло ее приглашать. И все равно пришла! Если это не знак, то что?

Хелит была такая красивая, что от волнения у Рыжего язык прилип к небу, и, вместо того чтобы позвать девушку, он мог только смотреть на нее снизу вверх. Молча и почти не дыша.

Риадд ир’Брайн прислал записку с приглашением на танцевальный вечер, но сам почему-то не пришел. Хелит даже расстроилась, что ее небольшая месть не удалась. Наряд, который она выбрала, отваживал любые поползновения, ей хотелось еще раз чуть-чуть позлить ир’Брайна. Понаблюдав за изысканными танцевальными фигурами, девушка решила не дожидаться появления короля. Альмар в последнее время ее пугал. Государь что-то задумал, и ничего хорошего Хелит не ожидала. Она предполагала все, от насильственного брака с Тайго до обычного убийства – тайного или явного. От таких мыслей настроение стремительно портилось. Хелит пропустила мимо ушей очередной двусмысленный комплимент и решительно двинулась к выходу. Хватит с нее этих… танцев.

Столпотворение на широкой лестнице – явление редкое. Обычно дворцовые обитатели умеют рассредоточиться по огромному пространству так, что в самый шумный праздник не бывает толчеи. Происходило что-то особенное, но что?

Шум нарастал, голоса вокруг звучали все громче, народу на лестнице прибывало, словно произошло что-то необыкновенное. Самое странное заключалось в том, что объектом пристального внимания стала именно Хелит. Дамы перешептывались, неделикатно показывая пальцами на далаттку, кавалеры от них не отставали, кажется, обсуждая каждое движение девушки. Она осторожно оглядела свой наряд. Может, порвала где или отвязались рукава? Но нет, с одеждой все в полном порядке.

Тогда взгляд Хелит случайно переместился вниз и…

Пламень волос ни при чем, золотые искры плясали в зрачках, и весь он был объят невидимыми сполохами внутреннего огня. Мэй молчал, замерев на одном месте живой статуей. Но смотрел прямо на Хелит. Еще несколько мгновений – и он сам себя испепелит. И тогда она сделала то, что никогда не сделала бы ни одна женщина-униэн, ни одна придворная дама. Она, кое-как подобрав юбки, сломя голову бросилась вниз по ступенькам, рискуя скатиться кубарем. Прыгнула Мэю на шею и повисла у него на руках. Прижалась губами к его горячим иссохшим губам, обрушивая на Рыжего невидимый водопад своей любви.

Альмар почувствовал, что захлебывается, словно его со связанными руками и с камнем на шее бросили в пучину океана. Он тонул в неистовом водовороте чувств леди Хелит. Кто бы мог подумать, что она способна на такую страсть? Кто мог поверить, что Рыжего Отступника можно так полюбить?

Верховный Король лихорадочно расстегнул верхнюю пуговицу камзола, чтобы ослабить ворот и облегчить дыхание.

– Что будем делать? – озабоченно спросил ир’Брайн, мрачно наблюдавший за сценой из-за плеча Альмара.

– Завидовать, – усмехнулся король. – Как минимум.

– Теперь мы знаем претендента?

Альмар покосился на своего легата так, словно ничего глупее слышать ему ранее не доводилось.

– К чему гадать, Риадд, если можно спросить прямо у Мэя? – лукаво спросил он.

– То есть? – не понял ир’Брайн.

– Если Рыжего спросить, то он ответит.

Перед королем расступались, давая проход к возмутителям спокойствия. И даже сами герои вечера не могли проигнорировать появление государя, им пришлось отвлечься от долгого поцелуя. Рыжий низко поклонился владыке Тир-Луниэна, осторожно заслоняя собой Хелит.

– Государь мой Альмар!

– Я рад видеть тебя, Отступник, – молвил король, пересиливая острое мучительное чувство… вины?.. неприязни?.. недоверия?

Если кому-то казалось, будто князь Приграничья ведет легкую и привольную жизнь, то, для того чтобы убедиться в обратном, достаточно было увидеть, как изменилось его лицо. Пожалуй, не будь у Мэя такого редкого цвета волос, то Альмар сразу и не признал бы его. Морщины в углах рта и глаз стали глубже, шрамов прибавилось, а губы привычно сжаты в тонкую суровую линию.

– Я долго не загощусь, государь.

– Очень разумно с твоей стороны, Мэй. Разве армия дэй’ном уже изгнана из наших земель? Или ты привез весть о своей окончательной победе?

«Зачем ты это делаешь? Зачем намеренно оскорбляешь достойного воина и прославленного полководца?» – спрашивал сам себя король и не находил ответа.

Но Рыжий и глазом не моргнул. Наоборот, он улыбнулся как ни в чем не бывало и развел руками.

– Старею, мой государь, старею. Видно, исчерпалась вся моя удача. В Мор-Хъерике вся осталась.

– Так, может быть, ты явился просить подмогу?

– Спасибо, государь, я обойдусь. Мне уже ведома цена твоей помощи, – ответствовал Мэй, заставив охнуть и втянуть головы в плечи невольных слушателей.

– Упрекаешь меня, Отступник? – холодно полюбопытствовал король.

– Вовсе нет. Наоборот, хочу поблагодарить.

– За что же?

– За заботу о леди Хелит, разумеется. Когда бы я сумел ей столицу показать?

Рыжий сжал в своей ладони дрожащие пальцы девушки, призывая к спокойствию.

– Это самое меньшее, что я могу сделать для леди Гвварин. И для тебя, Отступник, тоже, – фыркнул Альмар.

– Я недостоин твоей милости, мой добрый государь! – заявил Мэй. – Ты и так сделал для меня все, что мог.

Его изысканный поклон не смог бы раскритиковать даже самый дотошный церемониймейстер. Все же Мэйтианн столько лет был придворным, он как никто иной умел оскорблять и клеймить самыми невинными фразами.

– Я помню.

Память властелина Тир-Луниэна – непростая вещь, она почти бездонна. Ничего он не забывает, и нет Альмару Гваэхарду отдыха и покоя ни днем ни ночью. Да и не способствует тонкая корона легкомысленной забывчивости. Этот разговор отправится туда же – в копилку нелюбви-непрощения. И когда настанет час… Впрочем, у Рыжего своих счетов к Альмару немало. И кто хоть раз попытался измерить глубину его муки? Разве кому-то ведомо, сколь сильно мается угрызениями совести сам Верховный Король? Вот уже больше пятидесяти лет снится ему регулярно Морген Джэрэт’лиг – нездешний ветер рвет его вороные косы, а из зияющих ран глазниц текут чистые, как хрусталь, слезы. Финигас имел полное право ненавидеть государя… И память о давнем прегрешении не дала Альмару кликнуть стражу. Хотя, конечно, хотелось. Но король развернулся на каблуках и удалился развлекаться, оставив парочку отбиваться от липкого любопытства придворных.

Жалел потом, но время ведь не повернешь вспять.

Пришлось сбежать, причем в прямом смысле слова. Бежать и путать следы в бесчисленных коридорах, в тщетной надежде обмануть приставучую гончую – людскую молву. Они остановились где-то между винным погребом и ледником, в темном и пыльном закоулке. В том самом месте, где, по словам Альмара, плетутся самые дерзкие заговоры.

– Зачем ты его дразнил? – спросила Хелит, отдышавшись.

– Если он меня ненавидит, то пусть хотя бы за дело, а не только по долгу службы.

Девушка не видела выражения на его лице, но Мэй совершенно определенно улыбался. Не так как раньше, не одними губами, но и глазами, а может быть, и сердцем.

– Он так трясется над своей короной, что убьет нас обоих. Меня – чтоб не исполнилось пророчество, а тебя – так, на всякий случай.

– Хитроумный ир’Брайн успел внушить Альмару, что я замыслил месть и измену, – понимающе хмыкнул Рыжий. – Может, и вправду исполнить лойсово пророчество? О да! Финигас будет так рад, что живые слышат его ликующие вопли со дна бездн.

– Ты серьезно? – изумилась Хелит.

Ответил Мэй поцелуем.

– Не забивай себе голову чужими заботами и страхами. Хорошо? Только не сегодня…

Чистую правду говорил. На эту ночь у Рыжего были совсем другие планы.

– Кыш! – бросил он перепуганной до онемения далаттской свите.

Видит Ито Благая, Мэй меньше всего хотел показаться нетерпеливым. Даже руки спрятал за спиной. Как мальчишка, борющийся с искушением стянуть кусок свежеиспеченного пирога. Но руки его предали, они своевольно подхватили изумительно легкую Хелит, которая и не думала вырываться. Наоборот, она сцепила кисти замком за его шеей, ясно давая понять, что вовсе не желает расставаться.

Пальцы забывчивостью тоже не страдали – они ловко расправились с пуговичками, шнурками и пряжками.

И в самый последний миг он почти испугался. Нет, не того, что будет дальше, там как раз все понятно. А того, что для него все будет по-старому. Не любя, не веря… а с Хелит… с ней так нельзя… она же поймет…. И тогда хоть в окошко вниз головой.

Хелит развеяла все сомнения, сказав шепотом:

– Не бойся, князь, если что – моей любви хватит на двоих. И еще останется.

Он пил и пил ее дыхание, как будто припал к ручью после долгого бега, пил и не мог остановиться. Хелит знала, о чем говорила. О, Ито Всеблагая, как же тяжело жить изо дня в день, из года в год с зияющей гулкой пустотой в сердце! Нелюбимым и не любя.

– Я не боюсь… уже не боюсь.

Вот так всегда и бывает. Обрести можно даже там, где не ждешь, и найти там, где не терял. А может, Мэй просто никогда и никого не любил? Должно быть, любовь, та самая настоящая любовь, о которой слагают песни и баллады, о которой грезят и тоскуют, так до сих пор не успела задеть его даже краешком своих сверкающих удивительных крыльев. Все эти долгие годы… Так ведь тоже бывает…

Этой осенней ночью Рыжий познал не только женщину, он заново открыл самого себя, он изведал, что такое нежность, доверие и единение. Теперь Мэй никогда не забудет, как это – любить по-настоящему. Никогда… никогда…

Они построили самый удивительный Дом Любви из обрывков своих одиноких снов, из неразумных сомнений и неясных страхов, из жажды и пресыщения, из бесчисленных потерь и редкого раскаяния, из несбывшихся надежд и обещаний, невыполнимых клятв и ожидаемых обманов. А еще из ее безвестности и его пустоты, из ее щедрости и его жертвенности – словом, из всего того, что у них оставалось. Чтобы с чистой совестью закрыть дверь пред недоверчивым и жестоким миром и побыть наедине со своими волшебными подарками друг другу. Мир поскребся – поскребся крохотными коготками стихающего дождика да робкого лунного света в щелочку меж занавесей, потоптался на пороге, прислушиваясь к их прерывистому дыханию, и смущенно ретировался. Пусть себе тешатся, пускай наласкаются – нацелуются. Мужчины и женщины для того и созданы, чтобы искать друг дружку на широком ложе и творить любовь, согревая Вселенную. Сколько той ночи…

Хелит разбудили голуби, устроившие утреннюю пробежку по подоконнику. Гнусные летучие твари вдруг вспомнили, что у них есть лапы, и грохотали, точно подкованные кони-тяжеловозы, оглашая окрестности дебильным бормотанием.

А просыпаться совсем не хотелось. Бок у Мэя теплый, и он так по-хозяйски прижал ее к себе левой рукой. Спать бы еще и спать. Если бы не проклятые птицы.

Хелит открыла глаза и… все вспомнила.

Все вспомнила. Память открылась, как случайно оброненная книга в кованом переплете, на которой висел крепкий и хитрый замок. Теперь замок раскололся, и странички раскрылись, затрепетали на сквозняке, мол, читай, сколько душа пожелает. В любой последовательности. Можно и с конца.

Свет. Тьма. Операция, больница, три тюльпанчика в стакане – подарок заплаканного Игорька, тошнота, капельница, много капельниц, обручальное кольцо на руке врача, которое он все время нервно крутил, отпуск, море. Наталья Николаевна? новый главбух, Коэльо, зима, отчеты, политика, выборы, весна, Акунин, Алинкин знакомый мальчик из соседнего подъезда… Что там дальше? Колечко с цирконием от Сашки, звонки поздно вечером и молчание в трубку, поступление, выпускной, экзамены, репетиторы, Игорь переходит в другую школу, отпуск в Турции, юбилей у матери, Муроками, Миллениум… И все быстрее и быстрее шелестят странички. Дефолт, таможня, свадьбы сестры, скандал, битая посуда, муж лапает на кухне старую знакомую, новая работа, похороны, папа умер, кулек с лекарствами, инфаркт, блондинка из аудиторской фирмы, повышение, комплексная проверка, английский язык, Алина идет в школу, работа, «Невыносимая легкость бытия», работа, море, работа, Игорь идет в школу, детский садик, больница, бронхит, фирма, Алинка, три месяца?.. Задержка, капельницы, больница, мама заболела, «Сага о Форсайтах», я устал от тебя, золотой крестик к Пасхе, любовница, своя квартира, отчеты, проверка, новая фирма, командировка в Киев, фирма, детский садик, весна, детская реанимация, температура 40, помада, «Властелин Колец», пудра, «Орифлейм», магазин, распределения не будет. Скорее, скорее… мелькают странички… Диплом, госэкзамены, пятый курс, «1984», четвертый курс, «Чужой в чужой стране», новая группа, большой бесконечный день длиной в год, «академка», Игорек, мальчик, ребенок, родильный зал, Новый год, лишних десять килограммов, женская консультация, «Сто лет одиночества», третий курс, свадьба, фата, кольца, Сашенька, я тоже тебя люблю, соловьи, май, третье свидание, первое свидание, 8 Марта, второй курс, «Взгляд», курсовая, практикум, группа, первый курс, экзамены, репетитор, дискотеки, подкурсы, швабра, тряпка, лаборантская, работа, Ялта, «Архипелаг ГУЛАГ», недобрала баллов, экзамены, выпускной вечер, бигуди, платье, портниха, пионы и сирень, экзамены, поездка в Ленинград, весенние каникулы, шампанское, Новый год в компании, а не дома, господи, как его звали? Первая любовь, подкурсы в университете, Марь Иванна, Владимир Николаевич, физика, химия, «И один в поле воин», Лев Толстой, «Генералы песчаных карьеров»... Еще быстрее… «Граф Монте-Кристо», подружки, ссоры, дискотеки, мама запретила идти, «Три товарища», Эрих Мария Ремарк, уроки, перемены, классный час, политинформация, «Похождения бравого солдата Швейка», материалы ХХVII съезда КПСС, Ильф и Петров, «ленинский зачет», макулатура, «Алые паруса»... Очень быстро! «В гостях у сказки», «Гостья из Будущего», «Электроник», «Хижина дяди Тома», креветки, надувной круг, море, Евпатория, Серафима Леонидовна, новая школа, обои, переезд на новую квартиру, первый раз в первый класс, бабушка, соседка тетя Лера и сын ее Колька, коммуналка, котлеты, салют, огромная площадь, 9 Мая, трамвай, Леонид Ильич Брежнев, знак качества, «Карлсон, который живет на крыше», немецкая кукла, игрушечная плита, дневной сон, гора песка под сиреневым кустом, скакалка, ухо болит – отит, пушистая бабушкина кошка по имени Машка, порожек перед подъездом, чернильная клякса на светлой полированной дверце платяного шкафа. Все. Кончилась пленка. Пролог? Конец? Начало? Свет. Тьма.

Целая жизнь – сорок лет. На полстранички печатного текста. Смешно, да?

Целых две жизни. Две совершенно разных жизни.

Реальность и фантазия. Или реальность и ирреальность?

Две жизни сплавились в одну, и умение читать баланс предприятия ничуть не противоречило знанию дворцового этикета, а существование мобильных телефонов, двигателей внутреннего сгорания и атомных бомб не мешало реальности магических копий, поющих колдуний и рыцарских доспехов. Солнце и дождь здесь такие же, и слезы, и кровь, и честь, и предательство. Любовь во всех мирах одна.

Она лежала и смотрела на беленый потолок. Лежала и думала о том, что вот оно – посмертие, оно же воздаяние. Забавная концепция, нечего сказать. Выходит, если ты всю жизнь боролась с лишним весом, отказывая себе в пирожках и колбасе, то быть тебе стройной высокой красавицей. Если ни разу не поддалась искушению перекраситься в блондинку, хотя бы потому, что просто не идет блондинистость, то воскреснешь с косой пшеничного цвета. А если, как дура последняя, ни разу не изменила бабнику, предателю и демагогу, то однажды утром проснешься в одной постели с красивым, сильным и благородным мужиком. С тем самым недосягаемым идеалом – За Которым, Как За Каменной Стеной, по которому тоскуют женщины во все времена и во всех мирах и веками льют в предрассветной тишине невидимые слезы в подушку. Вот оно как бывает, господа верующие и атеисты!

Она осторожно, чтоб не разбудить, перевернулась на бок. Надежда и Опора спал себе как ни в чем не бывало, раскидав руки в щедром желании обнять весь мир. И был до краев полон любовью, словно золотой кубок сладким вином. В густой тени спали его длинные темные ресницы, почти разгладились глубокие складки возле рта, мелкие давнишние шрамы на лбу его совсем не портили. Любой, кому довелось бы увидеть князя Мэйтианна в столь неурочный час, сказал бы, что Рыжий не просто счастлив, он счастлив абсолютно и безмерно. Так кому же больше повезло?

Невесомо, даже не касаясь кожи, девушка провела по его груди, как раз по линиям пугающих воображение шрамов от когтей горного льва, тянущимся от правой ключицы, над соском и ниже переходящим на живот.

«Мой огненный князь, спи и оставайся таким же наполненным счастьем и светом!»

Но Мэй все равно проснулся. Невероятно чуткий к любому прикосновению, привычный к мгновенному переходу от сна к бодрствованию.

– Что-то случилось? – спросил он, приоткрывая один глаз.

– Случилось.

Рыжий пробудился потрясающе проницательным. Впрочем, ему зачастую хватало обычной логики. От его пристального немигающего взгляда стало жарко.

– Ты вспомнила.

«Воистину, секс – универсальное лекарство от амнезии», – подумалось Хелит.

– Да. Все-все.

– И что теперь? – спросил он, ничуть не смутившись новостью.

Его спокойствие оказалось заразительным. Ну вспомнила. Что теперь – волосы на себе рвать?

– Ничего. Хочешь меня спросить о прошлой жизни?

Мэй не на шутку призадумался. Но даже смотреть, как он хмурит брови и морщит лоб, было несказанно приятно. Он не хотел обидеть или испугать, тем более смутить. Паче того – расстроить.

– Пожалуй, не очень. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. Одно лишь… Скажи, как мне теперь тебя звать?

Что в имени тебе моем? Прекрасный вопрос. В самую точку. Две жизни – два имени. А в то, что имя имеет такое уж особенное значение, она не верила и в предыдущей жизни тоже. Любая замужняя женщина очень быстро привыкает к фамилии мужа. С именем то же самое.

– Хелит, – улыбнулась девушка. – Теперь только так.

Рыжий с заметным облегчением вздохнул, принимая ее пожелание как знак примирения с судьбой.

Но это было не так. Совсем не так…