Глава 12 · Многие печали

Эссирэт

А кораблю так и не нашлось уютной бухты…

Хотела знать правду? Получай! И не жалуйся потом, ибо сама хотела вспомнить все.

Впору было кусать себе локти и жалеть о тех днях, когда она с упорством серийного маньяка насиловала собственную память ежедневно и ежечасно. Спрашивается – зачем? Чтобы снова оказаться на перепутье судьбы? Чтобы опять почувствовать себя чужой? На этот раз – чужой среди своих.

Все девочки мечтают стать принцессами, потом добрые сказочники внушают мечту о принцах, а в итоге, кроме комплексов и не сложившихся судеб, ничего не получается. Принцессы безуспешно борются с целлюлитом, заглядываются на чужих принцев, которые при ближайшем рассмотрении оказываются, в лучшем случае, пригодны только на роли коней неопределенной масти. А жизнь проходит мимо в основном в трудах праведных и суете сует. Вот так живешь себе, живешь, не ведая маленького простого счастья – просто дышать, гулять по парку, покупать цветы и одежду детям, а потом тебе зачитывают приговор, не подлежащий обжалованию. И ты отправляешься на эшафот долгим коридором боли, мучений, предательств и угрызений совести. Самое смешное, что в предыдущей жизни Хелит никогда не хотела быть принцессой. В детском саду ей хватало роли Лисички-сестрички, в юности – безответной влюбленности в самого умного мальчика из «В» класса, а в жизни взрослой – самоуважения и любви детей.

Хорошо хоть Мэй совершенно ни в чем не «прынц». Он лучше – он мужчина, которого можно уважать. За умение делать выбор, за силу воли, за спокойную уверенность в собственной правоте.

А вот Хелит уже ни в чем не могла быть уверена, самое главное – в себе. И чувствовала себя этаким диковинным кентавром, если не придираться к лошадиной части образа. Одна душа на два тела из разных миров – чем не аллегория?

Можно сколько угодно иронизировать по поводу жизни сказочной принцессы в новообретенной реальности, но чувства старухи, сидящей у разбитого корыта, Хелит познала на собственной шкуре. Золотая рыбка – просто садистка. Вот именно поэтому все сказки заканчиваются страстным поцелуем героев на пороге спальни, ибо дальше их ждут исключительно будни, где у благородного рыцаря и прекрасной принцессы начинаются совсем не сказочные неприятности.

Тем памятным утром 70-го дня Эссирэт им с Мэем захотелось повторить ночной опыт. В целях профилактики провалов в памяти. Но прежде чем Хелит успела убедиться, что в глубинах ее сознания больше ничего не скрывается, в опочивальню ворвался целый отряд исполненных азарта придворных во главе с вездесущим ир’Брайном. Застать любовников в самый интересный момент не удалось только отчаянными усилиями Флин и Ранха. Верных слуг пришлось отскребать от двери в опочивальню, которую они обороняли от посягательств собственными телами. Дальше всех в проявлении своей преданности пошла Бессет. Она повисла на ноге у ир’Брайна и для пущего эффекта вонзила царедворцу зубы в коленную чашечку. Под аккомпанемент вопля столь внезапно укушенного Риадда, пронзительного девчачьего визга и возмущенной ругани на языке ангай делегация возмущенных придворных проникла в спальню. Тут тебе и лорд Тьели – хитрый прохвост, нимфоманка – леди Двинвен и благородный мужеложец – лорд Рвенал! Куда ж без него?

Их возбужденным взорам предстала картина, достойная дворцовых анналов: Хелит прикрылась одеялом по самые глаза, а Мэй восседал на краю кровати и с самым задумчивым видом изучал лезвие Крыла. Приличия ради, его чресла укрывались краем покрывала, но и только-то. Рыжий перевел взор от полосы благородной стали на незваных гостей и в самых неделикатных выражениях поинтересовался, чем вызван столь ранний визит. К тому времени, когда Мэй завершил описание сомнительных добродетелей нарушителей его сна и спокойствия, Риадд умудрился все же оторвать от себя Бессет и, шипя от боли, пояснил свое присутствие исключительно интересами короны и безопасности Тир-Луниэна. Подобный ответ Мэйтианна ни капельки не успокоил, и он решил уточнить, стоит ли ему понимать присутствие такого количества посторонних людей в опочивальне благородной женщины как оскорбление его – князя из рода Джэрэт – чести. А также испросил, где и когда лорд ир’Брайн сможет дать ему удовлетворение в поединке, дабы смыть сей позор кровью. И поглядел на придворного весьма и весьма кровожадно. Драться с Мэем решился бы лишь отчаянный самоубийца, поэтому королевский легат срочно пошел на попятную. Он свалил всю вину на короля, дескать, государю приспичило срочно поговорить о военной обстановке в Приграничье, и никто, ну совершенно никто, не мог себе даже вообразить, что гость леди Хелит Гвварин окажется не совсем одет.

Пока продолжалась эта содержательная и куртуазная беседа, Хелит думала о том, как повести себя в столь щекотливой ситуации. Повторить ли подвиг леди Годивы и окончательно шокировать подданных Альмара или же продолжать прятаться под одеялом и дожидаться, чем кончится обмен любезностями?

– Государь требует немедленного отчета? – серьезно уточнил Мэй.

Риадд опрометчиво кивнул.

Тогда Рыжий встал во весь рост и направился к дверям. Голый. Взоры присутствующих совершенно непроизвольно сместились ему ниже пупа. Положим, если бы леди Двинвен никогда ничего подобного не видела, словно непорочная юница Бессет, то выражение ее лица еще как-то можно было оправдать. Но Хелит успела наслушаться о своеобразных подвигах благородной дамы, чтобы питать иллюзии. Вытаращенные глаза леди Двинвен и румянец, окрасивший ее пухленькие щечки, невыразимая словами радость на круглом лице лорда Тьели и сдавленный клекот, издаваемый потерявшим голос ир’Брайном, да и вообще, вся эта комедия с обнаженной натурой повергли Хелит в неуемное веселье. Она тихонько прыснула, попыталась закрыть себе рот руками, но все кончилось тем, что пришлось залезть под одеяло с головою и там трястись от истерического хохота. Смеялась до икоты, до колик в животе, до слез.

– Хелит? – удивился Рыжий. – Что с тобой?

– Х-х-х-ха-ха-ха!

Девушка могла только хрюкать и всхлипывать в ответ.

– П-п-пошли вон! – выдавила она из себя и указала на дверь. – П-п-рова-ливайте!

– Слышали? – спросил Мэй и стал натягивать штаны. – Благородная леди желает одеться. А тебя, ир’Брайн, если ты еще раз сделаешь нечто подобное, убью на месте, – предупредил он Риадда, нисколько не шутя.

Когда они остались одни – веселье кончилось. Оба прекрасно понимали, что весь дворец гудит растревоженным ульем, а Альмар, возможно, уже вынес Рыжему приговор. Нет, не за ночное грехопадение и не за соблазнение юной девы. Моральные устои униэн при всем легкомыслии нравов крепки, и такие мелочи не способны их разрушить. Но Отступника всегда можно обвинить в измене или заговоре либо припомнить старые грехи. Сегодняшняя выходка только усилила недовольство короля. Еще бы! Наверняка уже все уши Альмару прожужжали: «Совсем обнаглел Отступник Мэй! Никакого уважения к трону! Не иначе как задумал чего на пару с далатткой, запятнанной предсказанием!»

– Теперь нам точно несдобровать, – пробурчала Хелит. – Что будем делать?

– Для начала – одевайся, а там поглядим.

Мятая одежда валялась по всей комнате, причем в таких трудновообразимых местах, что невозможно представить, каким образом та или иная деталь туалета там оказалась. Рыжий помог девушке привести себя в относительный порядок, даже заплел волосы ничуть не хуже, чем Флин.

– Ты столько всего умеешь, – через силу улыбнулась Хелит.

– Не ревнуй. Я все же сам себе косу плету.

Дело было не в ревности. Настроение испортилось по другой причине. В младших классах Алиночка носила косичку, и приходилось каждое утро ее переплетать. Теплая маленькая головенка самого родного существа на свете. Как ты там без меня, детка?

– Что?

Хелит уткнулась Рыжему в подмышку и тихонько всхлипнула. Словно окатило ледяной волной и от боли сжалось сердце.

– Мои дети остались сиротами. Сиротами, Мэй!

Лойс подери, он ничем не мог помочь, найти слов утешения. Только погладить по макушке и собрать губами слезинки со щек.

– Как же я без них? Как же…

Вот ведь беда-то!

– А когда свадьба? – первым делом спросила Бессет, едва за спиной Мэйтианна закрылась дверь.

Но против обыкновения, малолетняя болтушка не была отругана за несдержанный язык и не отхватила подзатыльника. Наоборот, леди Хелит очень терпеливо объяснила своей фрейлине, что задавать такие вопросы бестактно и юной девице не подобает вести себя, словно торговке с рынка. Флин и Ранх растерянно переглянулись.

«А я никогда не увижу Алину двенадцатилетней», – мрачно подумала Хелит, отдавая себе отчет, что отныне обречена испытывать эту невыразимую словами тоску об утраченной навеки семье. Все раны затягиваются, время лечит лучше всякого врача, но такая рана будет гноиться долго, а потом саднить и тянуть при каждом удобном и неудобном случае. И так как униэн живут очень и очень долго, то остается только запастись терпением. Душевную боль можно только перетерпеть, вернее притерпеться к ней.

– Не печальтесь так, моя госпожа, ничего ведь страшного не случилось.

– Я буду защищать вас.

Испуганные голоса фрейлины и телохранителя вернули Хелит из омута печали. Видно, что-то такое было написано на ее прозрачно-отрешенном лице. Что-то невыразимо грустное.

– Государь отходчив и не станет карать за любовь, – уверяла Флин. – Все так говорят.

– Будем надеяться, – вздохнула леди Гвварин.

Она не решилась высунуть носа за пределы отведенных ей покоев, предположив, что там ее ждет не самый теплый прием. Как в любом интриганском гнезде, его постоянные обитатели умели устроить обструкцию жертве господского недовольства. И неважно, в каком из миров происходит дело – в королевском дворце, в парламенте демократической страны или в бухгалтерии сахарного завода. Держи ухо востро, а нос по ветру, и будет тебе счастье пропорционально вложенным инвестициям.

В щель под дверью просунули записку, только лишь подтверждая мысли Хелит о том, что миры разные, а ловкачи везде одинаковы.

«Миледи! Вы должны знать, что у вас есть тайный, но влиятельный доброжелатель, который готов предпринять любые меры, дабы спасти вашу жизнь и репутацию. Не страшитесь гнева венценосцев, ибо их власть преходяща». Естественно, никакой подписи или намека на авторство. Анонимки распространены во Вселенной ничуть не меньше, чем атомы водорода. «Тайные, но влиятельные доброжелатели» – тоже далеко не самый редкий вид людей.

Хелит повертела в руке бумажку. Интересно, чью голову попросит сей доброхот в оплату за спасение жизни и репутации – Альмара или Мэйтианна? Она не имела ничего против нынешнего Верховного Короля, кроме того, что он так жестоко обошелся с Мэем. И, говоря по правде, совсем не верила в пророчество какой-то Читающей. Тем более Читающая эта из дэй’ном. Все, что Хелит успела узнать о них, не внушало никакой уверенности. Жестко-иерархическое общество, основанное на принципе генетической полноценности, где у каждого второго паранойя, а у каждого третьего – сексуальное расстройство. Можно только себе вообразить, что там делается в голове у Великой Волшебницы народа потомственных маньяков-психопатов.

Но униэн-то принимали слова предсказания за чистую монету, даже Мэй, не говоря уже о Альмаре. Тут Хелит в чем-то понимала государя. Никому не понравится, когда за твоей спиной делят то, что ты считаешь своим по праву? Чтобы избрать нового Верховного Короля, потребуется единодушное желание всех глав десяти Домов Тир-Луниэна. Но до сих пор, вот уже почти столетие кандидатура Альмара устраивала всех. Кроме, может быть, отца Мэя – Финигаса, но тот очень своевременно погиб при Мор-Хъерике. Казалось бы, что стоит тому же Альмару подумать логично – каким образом одна еще очень молодая женщина, лишенная какого-либо влияния на политику, может заставить десять упертых и опытных царедворцев выбрать себе в правители какого-то выскочку? Ан нет! У страха глаза велики, у страха за власть – в три раза больше.

Хелит эта вывихнутая эзотерика, помноженная на средневековую подозрительность, выводила из себя. Наверное, даже больше, чем отсутствие нормального нижнего белья и удобной обуви.

Записка отправилась играть в «горелки» со свечкой. Бумагу униэн делали тонкую, горела она отлично. И не успела улика исчезнуть из мира материального, как в комнату, едва не снося дверь с петель, ввалился Рыжий.

– Все – за мной! – коротко скомандовал он, хватая Хелит за руку.

– А? – растерялась Флин.

– Немедленно за мной! И ты, ангай, тоже!

– А вещи? – пролепетала фрейлина.

Рыжий мгновенно рассвирепел:

– Пошли, дура!

Мэй играл роль ледокола, прокладывая дорогу себе через льды и торосы дворцового люда. В его фарватере семенили девушки, а замыкал колонну Ранх. Кто-кто, а он прекрасно понимал, как переменчива милость властителя. Еще до полудня государь может передумать трижды.

В саду девушки начали отставать, и тогда Мэй взвалил Хелит на плечо, а Бессет засунул под мышку.

– Потом все объясню, – буркнул он.

Девушка хотела было возмутиться, но передумала. Впервые в жизни… в обеих жизнях мужчина рисковал собственной головой, чтобы ее защитить. Если ему это удобно делать таким образом, то лучше не мешать.

Сам Лойс бы не выглядел более наглым, вздумай он гулять среди смертных. Расстегнутая рубашка не скрывала, что Рыжий не удосужился надеть кольчугу. Зачем она счастливому любовнику, проведшему ночь в объятиях женщины?

– Решил самоутвердиться за мой счет? – с порога спросил он вместо положенного этикетом приветствия.

– Ты выглядишь довольным, Мэй’тинли, – улыбнулся Альмар, откладывая в сторону книгу. – Отобрал невесту у родного брата и рад? Не слишком измучил девушку? После военного лагеря немудрено переусердствовать.

Мэй уставился на короля немигающим взглядом, пришпиливая того к огромному пестрому ковру властью ярко-зеленых от бешенства глаз. Альмар нагло и откровенно провоцировал на вспышку ярости. Да еще и дразнил забытым детским именем, оставшимся от их общего детства.

– Я уже привык к обращению – Отступник, мой государь, – выдавил он. – Это прозвание ныне отражает мою внутреннюю суть гораздо больше, чем все титулы. А прикрываться былой дружбой, чтобы оскорбить и унизить, так и вовсе недостойно Верховного Короля Тир-Луниэна.

– Мне лучше знать, что достойно Верховного Короля, а что нет, – взорвался Альмар и вскочил из-за стола.

Дело происходило в его личном кабинете, в самом сердце дворца, куда доступ только самым доверенным, самым близким. Когда-то они оба любили здесь играть в запрещенную для детей «ла-дшо» – в кости на деньги. Мэй выигрывал чаще, нагло мухлюя с подсчетом очков.

Так часто бывает, когда людей связывает долгая дружба, тянущаяся из детских лет. И если отношения рушатся, то тяжелая каменная лавина обломков из общих воспоминаний, совместных радостей и печалей порождает в душе хаотическое нагромождение обид и подозрений.

– Тебе нужна корона?! Бери!

Альмар содрал с головы тонкий изящный, как все творения ювелиров-униэн, платиновый венец и швырнул его под ноги Рыжему. На сапоги брызнули снопы радужных алмазных бликов.

– Ты явился за ней, так бери!

Рыжий молча подобрал корону и небрежно положил ее на стол, помимо воли подивившись совершенству драгоценного убора.

– Эк тебя запугали, государь мой Альмар! – усмехнулся он, не скрывая горечи. – Мне не нужна корона – мне нужна Хелит.

Казалось, Альмар поражен в самое сердце. Тем, что его пытаются так нагло обмануть, ввести в заблуждение, как какого-то неопытного юнца.

– Я никогда не поверю, что ты примчался из Приграничья только лишь, чтобы затащить в постель хорошенькую юную женщину. Это даже не смешно.

Мэй разозлился. Почти по-настоящему, до легкой дрожи в пальцах, до тошнотворного холодка в животе. Одного ему не хватало для полноты ощущений – желания доказать свою правоту. Он перевел дыхание.

– Альмар, скажи честно, тебе мало моего добровольного изгнания, моего унижения? – молвил он, цепенея от отвращения к самому себе – молящему о праве быть услышанным. – Мало того, что во мне не осталось ничего от человека? Я больше не волшебник, не мастер, я даже не сын своего отца. Ты можешь себе вообразить, как это, когда не хочется ни есть, ни спать, ни смеяться, ни плакать, но приходится все это делать, чтобы и в самом деле не стать мертвецом?

От голоса Рыжего у Альмара морозом продрало кожу, столько в нем было обреченности.

– Она теперь станет тем, чего я лишился из-за тебя, – моим сердцем и моей душой. И я не оставлю такую ценность в твоих руках. Один раз я уже доверил тебе жизнь своего брата и свою честь. За последние пятьдесят лет я стал осмотрительнее и больше не повторю подобной ошибки.

Мэй демонстративно отодвинул от себя венец и отошел в другой конец кабинета – к окну, выходящему на крошечный внутренний садик. Каждую весну садовник засаживал его изумительной красоты белыми цветами, и рвать их запрещалось под страхом порки. Но они с Альмаром все равно их рвали и дарили одной юной леди, чье имя не желало всплывать в памяти. В конце сезона Эссирэт внутренний садик выглядел жалко и убого. Совсем, как былая дружба юного наследника престола и сына самого могущественного из князей Тир-Луниэна.

– Если бы мы не знали друг друга с детства, все получилось бы гораздо проще, – вздохнул король, глядя в затылок Рыжему.

– Да, верно, – согласился Мэй. – Ты бы попытался меня казнить, я бы поднял мятеж, а в Лот-Алхави вернулся только один из нас.

– Но ты вытащил меня из реки и откачал из легких воду…

– А ты заслонил меня собой от стрелы в Линэсском лесу…

Они вместе учились играть на эрхо, вместе стяжали славу в битвах и делили ласки прекрасных женщин, они вместе пили вино и танцевали, но кто же виноват, что яд недоверия проник в разум Альмара, а клятва, вырванная силой, сгубила Мэйтианна.

Рыжий прислонился лбом к холодному стеклу, а Альмар шлепнулся задом в кресло и закрыл в изнеможении глаза.

– Если с ней случится что-то непоправимое, даже не по твоей вине, государь, то ты получишь гражданскую войну, – не поворачиваясь, процедил Отступник.

– Я не могу гарантировать…

– Тогда я увезу ее, – заявил Мэй.

– Чтобы потом вернуться? – подозрительно прошипел король.

Лойс небось сам подивился, как Мэйтианн удержался и не рассадил лбом окно.

– Альмар! Риадд ир’Брайн сделает из тебя параноика! – прокричал он. – Слышишь?! Я не вернусь в Лот-Алхави по своей воле! И Хелит не вернется! Ты слышишь меня, государь мой?! Мне, знаешь ли, есть чем заняться в этой жизни, кроме интриг.

На крик прибежал сам ир’Брайн, а с ним еще десяток стражей. Готовые спасать своего короля от безумного Отступника.

– Убирайтесь! – прорычал Мэй.

Альмар же просто сделал знак исчезнуть, и те послушно ретировались.

– Развел себе сторожей! – сказал, как плюнул, Рыжий.

– Мне тоже нужны гарантии, Мэй, – спокойно сообщил король, после того как возвратил корону себе на голову. – Пророчество Читающей никто не отменял. Я не хочу сражаться с женщиной. С твоей женщиной, – уточнил он. – Но мне не хочется, чтобы до леди Хелит добрались дэй’ном. В Приграничье, в Эр’Иррине ей пока не место. Да и в Далатте тоже.

– Хорошо, – легко согласился Мэй. – Я отвезу ее к Сэнхану в Галан Май. Ему-то ты хоть доверяешь?

Кому иному, но Сэнхану Альмар доверял. Галан Май – прекрасное место, а у Сэнхана хватит ума не вмешиваться в столичные дрязги.

– Пусть будет Галан Май!

Рыжий справедливо решил, что промедление недопустимо.

Хелит оставалось только радоваться, что в Далатте не поленилась кое-как освоить верховую езду, иначе трястись ей вместе с Флин и Бессет в жуткой колымаге, заменяющей униэн карету. Коробка на колесах считала каждую выбоину, скрипела и шаталась, немилосердно швыряя пассажиров от стенки к стенке. Разумеется, в первый же день Хелит отбила себе зад, изрядно повеселив неуклюжей походкой Мэя и Тайго. Ноги не сгибались и едва двигались. Так что сил отвечать на грубоватые мужские шуточки по этому поводу у Хелит не осталось. Усталая и измученная девушка спала мертвецким сном, еще не подозревая, что впереди у нее будет очень мало таких счастливых ночей без сновидений.

До Тир-Галана всего-то три дня пути, и так как выехали они тогда же – вечером 70-го дня Эссирэт, то особенно гнать коней не было ни малейшей необходимости. А можно было время от времени соприкасаться с Мэем коленями, ловить на себе его взгляды или самой любоваться мужественной осанкой и четко очерченным профилем Рыжего. Неведомо, насколько придется им расстаться, и Хелит впитывала каждый миг, дарованный судьбой. Пять дней и шесть ночей – это мало. Впрочем… сорок лет, как выяснилось, тоже.

На следующий день они попали в засаду. Самую настоящую засаду, когда из красно-золотой чащи вдруг доносится залихватский свист, на дорогу валится подрубленное дерево, а из кустов выскакивают разбойники. Прямо сцена из фильма про Средневековье. Но небритыми рожами и пестрыми лохмотьями сходство с целлулоидными разбойниками и заканчивалось. Благородные робингуды остались в легендах Старого Альбиона и никогда не сходили со страниц книг. Если бы Хелит не сидела на лошади, то у нее бы подкосились ноги от страха. Трое униэн, четверо нэсс и двое ангай – полный интернационал подонков, отличающихся лишь степенью скотских наклонностей, явно читающихся на ухмыляющихся физиономиях.

– Слазь-га с коняжги, красавчиг! – гнусаво объявил главарь – высокий лохматый нэсс. – Деньгу гони!

– И баб! – добавил его одноглазый сородич, плотоядно косясь на обтянутые мужскими штанами бедра Хелит.

Вступать в беседу с бандитами Рыжий не стал. Он был солдатом и не привык разговаривать с врагами. Он поднял Сванни на дыбы, заставив кобылу по-заячьи прыгнуть прямо в толпу. Боевая лошадь топтала и кусала разбойников, а ее хозяин рубил всякого, кто оказывался в пределах досягаемости его меча. Тайго и Ранх тоже не тратили времени даром. Ранх выхватил из-под полы плаща самострел и уложил наповал первого, кто сделал шаг в сторону повозки. Тайгерн заслонил собой Хелит, он снес голову одноглазому, посягнувшему на благородную женщину, и набросился на следующего…

Она никогда раньше не видела, как Мэй убивает. Оказалось – равнодушно, бесстрастно и безжалостно. Двоих – ангай и униэн, который попытались сдаться, он зарезал на месте, не дав сказать ни слова.

Хелит мутило от обрушившегося на нее острого запаха крови и дерьма, вывалившегося из животов мертвецов. Дрожала каждая поджилка, и срочно требовалось сменить штаны. От страха она позорно обмочилась. Но мужчин это совершенно не удивило и не смутило.

– Иди в кустики переоденься, я посторожу, – предложил Мэй и сам отвел девушку в густые заросли.

– Кошмар какой… – смущенно пробормотала она.

– Да ты что?! – изумился князь, демонстративно не поворачивая головы. – Я из первого боя вышел с мокрыми до колен штанами, хорошо еще, что накануне целый день ничего не ел, а то бы обделался, как Альмар.

О таких подробностях боевого крещения Хелит раньше не знала, хотя всегда догадывалась, что отвага и бесстрашие даются воинам не с рождения и требуют долгих тренировок, прежде чем тело научится подчиняться разуму и не бояться смерти.

– Куда смотрят королевские шерифы? – громогласно возмущался Мэй. – Это в двух днях пути от столицы такое творится, а что же в глуши происходит?

Он с отвращением поддел носком сапога окровавленный труп главаря. Его Рыжий разрубил от плеча до пояса в числе первых, а потом по телу долго топталась Сванни.

– Где это видано, чтоб нэсс и ангай стали с униэн в банды сбиваться? – проворчал Мэй и с отвращением сплюнул на покойника густой от пережитого напряжения слюной.

– А почему ты не стал брать пленных? – спросила Хелит, старательно отводя взгляд от мертвеца. Ее мутило.

– А на кой они мне? – удивился Рыжий. – Что я с ними делать буду?

– Видели же, что мы не купцы, – подхватил Тайго. – Трое воинов, возница, две женщины и ребенок. Истинно, подонки! Они-то уж точно никого не пощадили бы. Даже Бессет.

Хелит не стала и думать о том, что могло случиться с ними, не будь рядом опытных воинов. И пока мужчины оттаскивали в сторону бревно, перегородившее дорогу, успокаивала рыдающую девочку и казнила себя за то, что вытащила ребенка из относительно благополучного Далатта. Там самыми страшными врагами у Бессет были только пауки да особо царапучие кошки.

Какая ж ты мать после этого? Своих бросила и чужого чуть не погубила. И то, что своих бросила не по своей воле, совершенно ее не утешало.

Больше в пути ничего такого страшного не случилось, но Хелит все равно тревожно всматривалась в придорожные кущи, нервничала и старалась держаться поближе к Мэю, как испуганный щенок к ногам огромного матерого волкодава.

– Бояться – это нормально, – утешал ее Рыжий. – Я тоже боюсь, мне не хочется умирать в мучениях и позоре, и, поверь, до сих пор я каждый раз заставляю себя не думать о смерти и своем страхе. Но ты – женщина, тебе не зазорно бояться вооруженных до зубов негодяев, головорезов и насильников. А вот в Галан Мае я буду за тебя спокоен, там ты, как нигде, будешь в безопасности. Сэнхан держит вотчину во как!

Кулак у Мэйтианна внушительный, даже без перчатки.

– Скоро начнутся праздники «чаш», вино станет литься рекой, будет весело. Сэнхан бережно хранит старые традиции и обычаи, а потому до самого Тэном’ани ты будешь лишь развлекаться да пить вино, – расписывал он прелести галан-майского житья. – Заодно перезнакомишься со всеми домочадцами.

Говорил без особых эмоций с налетом напускной веселости, словно не о своем родном доме рассказывал. Тайгерн напряженно вслушивался и все ждал, когда у Мэя перехватит дыхание, выдавая затаенную обиду. Не дождался. Отболела давно, взялась рубцом старая рана? Не верится как-то.

– Приехали! – скомандовал Рыжий, делая знак остановиться, подняв руку.

Граница Тир-Галана проходила по весело журчащему ручейку, через который был перекинут каменный горбатый мостик. Такой старый, что камень позеленел, а опоры и перила сплошь покрывала алая шкура дикого винограда и хмеля, успевшая уже изрядно поредеть. На мосту их ждал черноволосый мужчина в широком сером плаще. Его белая лошадь мирно паслась возле ручья, а он сам облокотился на поручни и глядел в водный поток. Но едва заметив путников, бросился навстречу. Потому что Мэй хоть и спешился, но не сделал в сторону мостика даже малого шажка.

– Мэй!

– Энхи!

Братья крепко обнялись. Они не виделись так давно, что успели утратить всякую надежду на встречу. Темная шевелюра Сэнхана чуть отливала медью и на фоне огненных прядей Мэя казалась жгуче-черной. Красиво!

Мэйтианн попытался изобразить поклон, но брат страдальчески изогнул брови.

– Прошу тебя! Не делай так!

На скулах Тайго играли желваки, он едва сдерживался, чтобы не выругаться богохульно и страшно. Лойс! Нет! Финигас, что же ты с нами сотворил, старый негодяй?! Твой первенец не может ступить на землю предков, второй сын ест себя поедом за это, а младший и нелюбимый последыш бессилен что-то изменить.

– Я так рад тебя видеть, – облегченно вздохнул Сэнхан.

– Я тоже, – признался Мэй и, отодвинув от себя брата, внимательно его рассмотрел с головы до ног. – Ты заматерел.

– А ты все такой же.

– Старый я, – вздохнул лукаво Рыжий. – Усталый старый пес, которого уже трудно научить новым фокусам. Смотри, кого я тебе привез. – Он указал на Хелит, сделав ободряющий жест, мол, не бойся, братец у меня что надо. – Леди Хелит гэл-Оллес из семейства Гвварин.

Сэнхан с нескрываемым интересом взглянул на девушку. Глаза у него были ярко-зеленые, внимательные, чуть грустные. Поздоровались сдержанно.

– С ней маленькая свита из Далатта: благородный ангайский воин и две фрейлины, – продолжил Мэй. – И не гляди, что леди Бессет малого роста и на вид дите дитем, кусается она, что моя Ро. Особенно – за коленки.

– Я буду осторожен, – хмыкнул тир-галанский владетель и пообещал: – Повыше стану поднимать ноги.

– Это правильно. Далаттские девы отличаются диким нравом.

Бессет зарделась от смущения, не спуская вопросительного взора с Сэнхана, высунувшись из окна кареты чуть ли не по пояс.

– Невелика свита у твоей… леди Хелит, места всем хватит, – ответствовал тот. – Милости просим в Тир-Галан!

Повозка прогрохотала по мосту, Тайго с Ранхом тоже перешли на другую сторону. Остались только Сэнхан, Мэй и Хелит.

– Ты уверен, что не хочешь?.. – спросил владетель Галан Мая, не смея глядеть в глаза Рыжему.

– Нет, – твердо молвил тот. – Даже не проси. Мне давно надо возвращаться, а то вот-вот поползут слухи, что я сбежал от войны. Этим гадам, – он кивнул в направлении столицы, – только дай повод облить дерьмом. Но Хелит мне сохрани.

– Не переживай, Мэй’тинли, тебе не о чем беспокоиться, – заверил его Сэнхан.

– Знаю!

Прощание вышло таким же коротким, как болезненный, почти жестокий поцелуй Мэя, клеймом легший на губы Хелит. По обычаю полагалось сделать друг другу подарки, пусть даже на словах.

– В дар тебе даю себя самого. Храни меня! – сказал он.

«Себя» у Хелит было столь мало, что дарить такую малость казалось просто неприлично, и она подарила ему свои сны. Много? Мало?

Униэн никогда не затягивают прощаний. Всего, что хочется, все равно не скажешь. Только душу рвать в клочья. Была бы еще душа живая, а то ведь далеко не у всех такое сокровище.

Рыжий огненной птицей взлетел в седло Сванни, махнул рукой и умчался, не оглядываясь.

– Прости меня, красавица, – сказал он шепотом безжалостно пришпоренной кобыле.

Конечно же, Сванни его простила.

Как ни странно, владелец постоялого двора сразу узнал Рыжего и чуть ли не в ноги пал. Как только решился?

Дело было на землях Лайхина Глайрэ’лига – вечного соперника семейства Джэрэт во всем, что касается влияния при дворе. Мэй в самом деле торопился, а потому решил немного сократить путь и свернул с алхавского тракта гораздо раньше, чем следовало. Знал, что рискует шкурой, но решил еще раз испытать свою кособокую удачу и расположение Небесного Игрока. Мэй ехал малолюдными в эту пору дорогами, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, насколько это вообще возможно. Всадника на роскошной вороной кобыле с мечом у пояса и княжьей выправкой тяжело спутать с обычным путником, пусть даже благородной крови. Обитатели глухих хуторов, никогда не видавших нобиля знатнее, чем местный барон, безропотно гнули спины перед рыжим незнакомцем, предлагая ужин и теплую постель. Тем более что Мэй всегда платил за услуги полновесным серебром. Спать он почти не спал. Злая бестия – бессонница быстро отыскала тропинку обратно, заняв под боком место Хелит.

– Чего изволите, благородный лорд Джэрэт? – спросил хозяин, усаживая Рыжего на самом почетном месте – в нише рядом с очагом.

– Кашу с мясом и вина, – буркнул Мэй и добавил: – Вина много.

– Какого пожелаете?

– Любого, какого не жаль.

Он очень надеялся, если не напиться, то забыться. Но не дали. Как всегда.

Едва Рыжий успел ополовинить глубокую тарелку с горячей кашей и опрокинуть в себя здоровенную кружку крепкого местного пойла, по ошибке именуемого вином, как перед ним появился сам князь Лайхин по прозвищу Волчара. Не так чтобы внезапно и не из вспышки белого колдовского пламени, а, как все нормальные люди, вошел в двери, кинул хозяину постоялого двора серебряную монетку и сразу направился к столику Рыжего. Прозвище было дано недаром. Пепельно-серые волосы, светлые холодные глаза, длинный нос и тонкогубый широкий рот делали Лайхин похожим на матерого лесного хищника. А уж силен он был и вынослив, как мало кто из униэн. Истинно, не просто волк, а волчара.

– Кого я вижу! – воскликнул владетель здешних земель, хлопая перчатками по ляжкам. – Сам Отступник вино хлещет. Виданное ли дело?

– Так разгляди получше, лорд Лайхин, – посоветовал Мэй, продолжая наворачивать ужин. – А я пока доем.

Когда-то они дрались не на жизнь, а на смерть. У излучины Дон-Мули. В память о том поединке Рыжий носил некрасивый шрам на левом бедре, а Лайхин – не более привлекательную метку где-то на скальпе. Обоих уволокли с ристалища полумертвыми. Помнится, Мэй еще получил от отца по ребрам. За дурную привычку бросаться в драку с каждым несдержанным на язык забиякой. После Мор-Хъерике Глайрэ’лиги громче всех требовали казни Рыжего, грозили бунтом. Папаша Лайхина тогда сидел в Совете и дергал Альмара за все ниточки.

– Говорят, ты навел шороху в Лот-Алхави? – беззлобно усмехнулся Лайхин. – А еще отбил у Альмара девку и поимел ее, чуть ли не у него на глазах.

Мэй хмыкнул и в задумчивости поскреб подбородок, в очередной раз поражаясь буйству народной фантазии, попутно отмечая, что не мешало бы побриться. Щетина отросла свинская. Вон у Лайхина какая физиономия холеная: щеки гладкие, бакенбарды подбриты, и даже промежуток между обычно сросшимися бровями выщипан.

– Врут. Она моя была, – проворчал Рыжий.

Волчара округлил насколько это возможно свои узкие голубые глаза, став сразу похожим не на волка, как обычно, а на цепного недоброго пса.

– Скажешь еще, что жениться собрался?

– Твое-то какое дело? Ты ж меня убивать пришел.

Князь Глайрэ расхохотался в ответ, демонстрируя отличные зубы. Кстати, очень острые.

– Тебя убьешь! Как же! Да и зачем? Ты у нас герой и защитник отечества.

– А чего тогда выслеживал? – полюбопытствовал Мэй.

– Разговор у меня к тебе, – заявил тот. – Секретный.

Рыжий изобразил крайнее изумление. Чтоб у Волчары разговор к давнему сопернику, да еще секретный?

– Хозяин! Еще вина! – крикнул он.

– Хотелось бы по-трезвому…

– Не волнуйся, Волчара! – фыркнул Мэй. – Я свое уже отпьянствовал. Сплю погано.

Лайхин понимающе кивнул. Он и сам видел, что Финигасов сын пьет крепленую дешевку, как воду, и ни капли не пьянеет.

– Тир-Луниэну нужен другой Верховный Король, – решительно сообщил он. – Еще немного – и Альмар нас всех погубит со своими выкрутасами. Ты знаешь, что Тьели встречался в Лог-Йокуль с Повелителем Олkаканом?

Мэй не знал. А Волчара продолжал:

– Я не стану клясться в том, что Альмар в курсе или старый выродок действовал по приказу короля, но я точно знаю, что речь шла о куске нашей земли.

– О землях Глайрэ?

– Болван! – взорвался Лайхин. – О Тир-Луниэне! Муд…рецы из Совета окончательно выжили из ума! Они хотят купить еще сотню лет спокойствия за часть Исконного Тир-Луниэна!

Возмущению Волчары не было предела. Справедливости ради следует сказать, что Глайрэ лили кровь за свой народ ничуть не меньше, чем Джэрэт или Гвварин. Они никогда не отсиживались в сторонке. А еще Мэй прекрасно помнил, кто первым бросился на выручку дружине Моргена. В ответственный момент Волчара смог забыть о давних распрях.

– Тебе не противно, что, пока твои воины умирают в Приграничье, Альмаровы шавки торгуют нашей страной?

– Противно, а что ты предлагаешь? – напрямик спросил Рыжий, встречаясь глазами с Лайхином. – Низложить Альмара? Для этого не нужно мое согласие или несогласие. Приграничье не входит в Исконные земли, а я в число глав Домов.

– Если бы жив был твой отец…

– Мой отец мертв уже более пятидесяти лет. Если ты вдруг забыл, – напомнил Мэй.

– Но ты-то жив.

Мэй выпил еще одну кружку. Чтобы хоть как-то справиться с потрясением.

– Лайхин, ты ли это говоришь? Ты, который всегда не любил Джэрэтэ’лигов, а меня ненавидел до рвоты? Тебя опоили волшебным зельем?

Перед глазами Рыжего стоял залитый кровью серый речной песок, вылезшие из орбит голубые глаза Волчары с полопавшимися сосудами, звериный оскал боевого безумия. А в ушах стояли его вопли и ругань, которую лучше при женщинах не употреблять. Лайхин любил крепкое словцо и предательские удары ниже пояса.

– Было дело. Я и сейчас-то тебя не очень, – честно признался князь Глайрэ. – Но лучше тебя кандидата не найти.

– Удобно будет вертеть мной? – ухмыльнулся Мэй.

– Нет. Разве тобой кто вертел? Даже Финигас не мог. Смеяться не будешь?

– Не буду.

– Из тебя выйдет отличный Верховный Король. С тобой мы с Чардэйком раз и навсегда разберемся. Все Дома объединятся, и единым кулаком раздавим дэй’эном.

– Почему ты так уверен?

– Есть такое мнение. Заодно и предсказание исполнится. Сказано же, что новый король устроит Чардэйку кровавую баню. Неплохо было бы. А ты женишься на своей красавице.

– Красавице?

– Нечего прибедняться, Рыжий! А то я тебя первый год знаю. Красивые бабы всегда твои были. Говорят, она только пальцем поманила, а ты уже мчался через весь Тир-Луниэн. И чуть ли не трахнул на глазах у всего двора от нетерпения. Признавайся, так было дело?

Лайхин вел себя с женщинами грубовато, а обходительность и сдержанность Мэя считал чем-то вроде хитрой тактической уловки для обольщения красоток.

– Не так, Волчара! Для таких дел есть кровати. Лепите из меня какого-то варвара-нэсс, который бросается на женщину, точно зверь, – фыркнул раздраженно Мэйтианн.

– Тебе виднее. Но над нашим предложением подумай.

– И думать не буду…

– Не торопись, Рыжий! Прытким ты на Оллесовой дочке будешь. У тебя есть время подумать.

Лайхин не дал Мэю вставить лишнего слова, по-простецки хлопнул его по плечу и вышел прочь, прежде чем тот успел что-то сказать вдогонку.

– Еще вина!

После такого предложения и в самом деле следовало забыться. А еще оттого, что следом за Волчарой через заднюю дверь выскользнул высокий симпатичный паренек, все время просидевший в дальнем углу трапезной с маленьким амулетиком в виде двойного креста в руках. Теперь ир’Брайн будет дословно знать, о чем шла речь. Поди, амулетик-то колдовской. И разберись, кто и против кого играет в этой сложной партии. Лайхин мог таким образом окончательно скомпрометировать Мэйтианна в глазах Альмара? Мог. Это могла быть обычная провокация – проверка на верность? Да запросто. А если Лайхин Волчара и другие главы Домов действительно задумали низложить Альмара, но сначала пустить ир’Брайна по ложному следу, чтобы его руками расправиться с Рыжим? Вполне возможно. Но Лайхин мог говорить и чистую правду. А теперь о планах Домов узнает ир’Брайн, а стало быть, и Альмар. По-любому выходило, что Мэй оказывался крайним, изгоем, как всегда. Даже если амулетик ни при чем. Но один только факт, что Рыжий по доброй воле заехал в земли Глайрэ и там встречался с Лайхином, а встреча завершилась отнюдь не смертоубийственной дракой… Один только последний жест чего стоит. Нет! Скорее в Приграничье! Пока Альмар не спохватился.

Он еще выпил, потом еще и еще, до тех пор пока не почувствовал, как подкрадывается дремота и тяжелеют веки. Тогда Мэй подманил к себе хозяина и, ловко ухватив его за горло, почти ласково прошептал:

– Гони всех в шею, сволочь, я спать хочу. Прямо здесь. И если до утра меня хоть шорохом разбудишь, подожгу твою халупу к лойсовой мамаше, – и добавил еще парочку неприличных угроз в отношении самого содержателя постоялого двора, а так же его чад и домочадцев.

А потом с чистой совестью уронил тяжелую рыжую голову на столешницу и задрых. Ему снились грохочущие стремительные ленты, размеченные золотыми квадратами, исчезающие в огромных подземных норах, лязгающие металлом, тревожные гулкие звуки. А еще железный перестук, протяжные неживые вздохи и пронзительные скрипы, звенящие нечеловеческие голоса, огромные помещения, пространства, пустоши, цепочки сверкающих огней и темная опасная тревога, исходящая от тысяч живых существ, притаившихся в расцвеченной золотым и алым сиянием тьме.

Зря, что ли, Хелит подарила ему свои сны?