Глава 13 · Блаженны забывшие

Эссирэт – Акстимма

Блаженны неведающие, счастливы забывшие. Их сны разнообразны, их помыслы обращены в грядущее, и не лежит на душе тяжкий камень не исполненного долга. Не видят они в каждом встречном-поперечном призраки прошлого. И, разумеется, не рыдают безутешно по ночам, а если и плачут, то совсем по другому поводу. Мало ли у людей в жизни больших и малых горестей? Но печалиться о безвозвратном – худшее из зол.

Хелит хватило бросить мимолетный взгляд на Галан Май, чтобы понять, откуда черпал вдохновение, сознательно или бессознательно, Мэй, когда строил Эр’Иррин. Те же пропорции, стиль и замысел. Только приграничная крепость оказалась не в пример суровей и сдержаннее, чем родовой замок Рыжего. Несколько столетий не ступала на земли Тир-Галана нога завоевателя, а стены Галан Мая успели основательно забыть о штурмах и осадах, не говоря уж о его нынешних обитателях. Защитный ров частично засыпали, а частично превратили в живописные пруды, вокруг наружных стен еще при Финигасе разбили сад, а в цепи опущенного разводного моста давным-давно вплелись лианы дикой тройаны.

Хелит сразу почувствовала себя Гердой, попавшей к доброй тетушке в пряничный домик, застывший в вечном лете. Время в Галан Май и в самом деле остановилось, невзирая на то, что все окрестные холмы уже давно полыхали алой окалиной осени. Нет, не из гордости, тем паче не из желания насолить брату, Мэй наотрез отказался даже одним глазком посмотреть на это царство любви и покоя. Верно, боялся, что сердце разорвется на части. Галан Май, точно хитрый ночной тать, брал в плен, навеки похищая душу, и не требовал выкупа. Только безумец мог по доброй воле покинуть эти дивные залитые солнцем долины, где даже поздней осенью тепло и уютно. Оставалось лишь гадать, благодаря какому природному феномену здесь на этой исполненной величественным покоем земле из века в век рождались дерзкие мужчины-воины.

Привезя сюда Хелит, Рыжий искренне желал ей только добра, безопасности и душевного равновесия, и, как всегда бывает с благими пожеланиями, они увели прямиком в ад.

Пятнадцатилетний сын Сэнхана Аллфин больше всего походил на огнегривого пугливого жеребенка, недоверчиво косил зеленым с золотистыми крапинками глазом на пришелицу и до крика напоминал Хелит Игоря в таком же возрасте. Не цветом волос или глаз и даже не подростковой хрупкостью, а пронзительной незавершенностью черт, замершей на пороге превращения из ребенка во взрослого. Сложно уловить миг волшебной метаморфозы, когда сегодня еще мальчишка, а завтра уже мужчина.

– Он у нас весь в деда, – усмехнулся Сэнхан.

– В дядю Мэя, – упрямо заявил отрок, тряхнув гривой медных локонов, небрежно подвязанных черным шнурком.

Сказано было специально, чтобы позлить мать. Такая знакомая скандальная интонация. Дежавю.

Леди Илар все время и заботы посвящала годовалому Видьену, а парень отчаянно ревновал к малышу. Каждое его слово предназначалось для напоминания о себе. Не то чтобы Илар так уж не любила Мэя, скорее она его побаивалась, как вечную угрозу спокойствию и благополучию ее семьи. О Рыжем вообще старались упоминать как можно реже. А следовательно, Аллфин только и делал, что расспрашивал Хелит о житье-бытье в Приграничье, особо подчеркивая свое желание присоединиться к дружине дядюшки, как только таковая возможность представится.

– Почему ты не позвал его в гости? Короля испугался? – набросился Аллфин на отца, сразу догадавшись, с кем встречался Сэнхан.

Тот промолчал. Видимо, уже все говорено-переговорено.

– Вы ждете от Мэя ребенка, леди Хелит? – Он тут же переключился на гостью.

– Аллфин! – прикрикнула леди Илар, призывая сына к порядку.

– А что я такого спросил?! – воскликнул запальчиво мальчишка. – Зачем он ее тогда сюда привез? Тут все время кто-то из женщин Джэрэт’лиг рожает! Ты, тетка Ирдисс…

– Нет, лорд Аллфин, я не жду ребенка, – спокойно молвила Хелит и успокаивающе улыбнулась леди Илар. Дескать, ничего страшного, все понято правильно. – Даже если и так, то пока я еще не знаю об этом.

При такой продолжительности жизни рождаемость у униэн была невысока, дети рождались относительно редко, и по поводу незапланированной беременности Хелит не волновалась совершенно. Как говорится, не с нашим счастьем. Вряд ли Сэнхан или Илар, а тем более сам Мэй были бы против, но внебрачные дети вообще появлялись очень редко. Почему – непонятно.

Невзирая на бестактность и нарочитую грубость, проявляемую в самый ненужный момент, Хелит была очарована Аллфином. Поначалу она буквально ходила следом, завороженная его схожестью с собственным сыном, потерянным отныне навсегда. Более всего это напоминало бесконечное самоистязание. Утром Хелит не могла дождаться завтрака, когда все семейство собиралось в огромной трапезной. Аллфин сидел как раз напротив и с вечно хмурым видом ковырялся в тарелке. Совершенно так же, как Игорь, мял хлеб в пальцах и отказывался от вареного мяса. Хелит почти не могла есть, так стискивало горло. Она с трудом заталкивала в себя несколько кусочков, заставляя леди Илар подозревать гостью в странном нездоровье. Чтобы не учинить истерику и не пугать хозяев, Хелит сбегала куда-нибудь за стены замка. Она решила-таки научиться ездить верхом. В этом мире – одно из самых полезных умений. Сэнхан без возражений выделил одного из своих самых смирных коней и понятливого грума, стараясь угодить если не самому Мэю, то его возлюбленной.

Но выдержать до вечера Хелит не могла, как ни крепилась. Она тихонечко подкрадывалась и в щелочку наблюдала за тем, как наставник учит Аллфина обращаться с оружием. Высокий молодой десятник гонял мальчишку по двору без всякой жалости, вбивая суровую воинскую науку, если надо – кулаками.

– Декстер! Синистр! Декстер! Синистр! Быстрее! Еще быстрее!

Аллфин старался, изо всех сил старался. Еще бы! В Парадном Зале на него взирали с постаментов скульптурные портреты благородных воинственных предков. А в Приграничье воевал дядюшка Мэй, о подвигах которого пелось в каждой второй рыцарской балладе.

– Снова отлынивает? – спросил тихонько подошедший следом Сэнхан. – Опять что-то резко заболело?

– Нет! Что ты?! Он так старается! – похвалила мальчика Хелит.

– Поглядим, – с сомнением хмыкнул строгий отец.

Он самолично учинял парню экзамен на владение щитом и мечом. И если его что-то не устраивало, то по шее доставалось и учителю, и ученику.

– Хелит, я хочу с тобой поговорить, – сказал Сэнхан. – Что тебе в моем сыне?

Он с первого взгляда понравился Хелит. Уравновешенная и самодостаточная ипостась Рыжего. Нежный муж, мудрый родитель, добрый хозяин и… несчастный человек. Он любил Тир-Галан, заботился обо всех своих подданных, следил за порядком, вершил суд, строил мосты и дороги, растил виноград, делал вино и разводил лошадей, приумножая богатство и славу предков, но если хоть раз дать себе труд заглянуть в глубину его глаз, то сразу становится понятно, как жестоко распорядилась его жизнью судьба в лице Финигаса. Пожалуй, лошади его только и спасали. Сэнхан с ними разговаривал, воспитывал и бранил, как прирожденный и талантливый учитель капризных детей. И сложись все иначе, только бы и видели Сэнхан’илли в Тир-Галане. Странствовал бы по всем землям, удовлетворяя неуемную страсть к путешествиям и перемене мест. Нет, жену он любил, иначе не женился бы, и детям был рад. Но одно дело, когда мужчина сам решает осесть на одном месте, семью завести и остепениться, надышавшись вдоволь пылью дальних дорог, познав радость новых открытий и счастье возвращения в родные края, а другое дело – когда у него выбора нет.

– Я же вижу, как ты смотришь на него.

– Как?

– Словно на утраченное сокровище, – пояснил Сэнхан. – Он не так уж и похож на Мэя. Зато один в один – Финигас.

Они шли через облетевший грустный сад по узкой тропинке. Хелит в сером суровом платье, более подходящем безутешной вдове, чем юной счастливой возлюбленной, и волчьей накидке. И Сэнхан в длиннополом подбитом стриженым мехом одеянии. Его коса – почти черная, ее – серебристо-русая. В чем-то абсолютно чужие, в чем-то невероятно близкие.

– Он похож… – Хелит тяжело сглотнула. – Похож на моего сына… – и разрыдалась, а потом рассказала о себе все, что только могла.

Про жизнь в другом мире и про смерть под ножом хирурга, про родителей и про детей. Про все свои страхи, радости и тревоги.

Сэнхан молчал. И на лице его царило неописуемое выражение: чудовищная смесь восторга, недоверия, зависти и ужаса. Всего, но только не удивления.

– Меня давным-давно не удивляет ничего, что связано с Мэем, – сказал он, когда смог совладать с собой. – Я уж думал – ты прилетела с Ирдис верхом на грифоне. Ты просто не можешь быть обычной женщиной. Такой, как все. Другой мир… хм-м-м… Это же надо… Как звали… зовут твоего сына?

Так они с Сэнханом подружились, если не сказать – сроднились. Его восхищал, пугал и влек мир, подаривший им Хелит. Как только выдавалась свободная минутка, он впивался в нее пиявкой и требовал новых и новых рассказов. Его жажда нового была настолько неутолима, а тяга к преобразованиям так велика, что Хелит перепугалась за будущее Тир-Галана. Особенно интересовала Сэнхана политика и техника. Пришлось основательно напрячь извилины и покопаться в академических знаниях, чтобы разъяснить пытливому лорду униэн законы физики и химии, лежащие в основе всех технических достижений чужого мира. Заодно Хелит отвлеклась немного от тягостных воспоминаний о детях. Хотя тут в основном заслуга Сэнхана. Он загрузил сына делами, чтоб тот не шатался по замку и не тревожил своим видом несчастную гостью. Бессет и Флин были отправлены к фрейлинам леди Илар и тоже не мозолили Хелит глаза. В частности, Бессет. Иных детей, кроме малыша Видьена, в Галан Мае не имелось.

– Ты не скучаешь… по мужу? – деликатно поинтересовался Сэнхан.

– Нет, – отрезала Хелит.

Она тосковала по детям, по маме и сестре, беспокоилась о собаке – русском спаниеле Никуше и цветах, скучала по книгам, музыке и центральной канализации, по подругам и знакомым, даже начальника ей не хватало и поездок в метро, а вот без Саши обходилась прекрасно. Они были типичнейшей постсоветской парой – жили вместе из-за квартиры, детей, родителей, но только не потому, что любили друг друга. «Трешка» в хрущевке не подлежала разделу никоим образом, дети нуждались в более-менее нормальной семье, а родителей не хотелось расстраивать. После смерти папы вся жизнь мамы была посвящена двум дочерям и их семейному счастью. Если так, конечно, можно сказать об унылом болоте обмана и притворства, в котором они с Сашей бултыхались столько лет… Но Хелит не стала рассказывать всего этого Сэнхану. Он бы искренне не понял. Да и кто поймет, кроме таких же узников пресловутого «квартирного вопроса» родом из распавшейся великой империи.

Тир-галанский князь без долгих сомнений решил, что муж из другого мира оказался жестоким и злым человеком, а потому Хелит вовсе не осуждал. Ему трудно было вообразить нечто иное, и невдомек, что где-то живут люди, способные из-за невозможности разъехаться закрывать глаза на измены и тихо презирать друг друга, оставаясь супругами. Если только эти люди не нэсс. У ангай женщины даже и не мыслят себя без мужчины рядом. У них иные взгляды на любовь и долг. Ангай в браке хранят друг другу абсолютную верность, что мужчины, что женщины. Они такие!

Неподалеку от Галан Мая имелась целая ангайская деревня. Их предкам дал приют на своей земле еще дед Сэнхана, отец Финигаса – Фаранн Джэрэт’лиг, и с той поры они преспокойно жили рядом с униэн к взаимному удовольствию и удобству. Ангай славились как непревзойденные кузнецы, ткачи, изобретатели всяческих механизмов, кораблестроители. Им просто не хватало жизни, чтобы достигнуть сверкающих вершин мастерства. За них это делали униэн. А главное, последние не лезли со своим уставом в чужой ангайский монастырь; не учили соседей, как растить детей; не объясняли, как любить жен, и не заставляли верить в своих богов.

Ранх регулярно наведывался в деревню к сородичам и однажды уговорил Хелит поехать вместе с ним. Да ей и самой было интересно поглядеть, как живут Утренние. До сих пор она не так уж часто наблюдала ангай в повседневной жизни. За исключением некоей внутренней составляющей, отличавшей Ранха от униэн, он ни манерами, ни внешностью, ни привычками не выделялся среди них. Чуть вьющиеся темно-русые волосы, аккуратная короткая бородка, спокойный взгляд карих глаз – эдакий экзотический Данила-мастер. Хелит даже из соображений удобства не могла провести никаких аналогий между этносами своего мира и здешними народами. Не было схожих черт. Даже собственную нынешнюю внешность только приближенно можно было отнести к скандинавскому типу. Светлые волосы и голубые глаза – не самый главный показатель.

Появившись среди ангай, Хелит сразу оказалась в центре внимания. Ее окружили говорливые темпераментные люди в ярких пестрых нарядах. Многослойные юбки, расписные шали и пышные головные уборы женщин, широкие штаны и длинные рубахи мужчин, множество детей разных возрастов, носящихся по пушистым коврам невообразимых расцветок. От такого изобилия красок и хаоса лиц у Хелит закружилась голова, она словно попала в водоворот улыбок, прикосновений, смеха, отрывков песенок, визга и писка.

– Ой! Какая она худая!

– Как щепочка!

– Вестимо, такие князю Мэю по душе.

– Еще, глядишь, не разродится потом!

– Чтоб у тебя язык отсох, дурак! Не слушайте его, добрая леди!

– А чего я такого сказал?! То ж ей рожать…

Надо полагать, решила Хелит, что в Галан Май специально приезжают женщины из семейства Джэрэт, чтоб разрешиться наследником на земле предков. Приобщиться, так сказать.

Обитатели Тир-Галана без колебаний произвели Рыжего ей в мужья и отцы ее будущих детей. Без меня меня женили! Хелит даже не пыталась возражать. Сэнхан, тот вообще не слушал никаких доводов против. Он так отчаянно желал своему брату семейного счастья, что мнение Хелит его интересовало мало. А тем не менее оно имелось…

– Скушайте пирожок, добрая леди!

– Лучше отведайте молочка. Только что козу подоила.

– Плохая у тебя коза!

– Это еще почему?!

В конце концов Хелит и пирожков отведала, и молочка выпила. Ангай, при всем желании, отказать невозможно – уговорят, упросят, заморочат.

Ранх только посмеивался. Ему было очень лестно сопровождать красивую деву-униэн. Впрочем, она уже не совсем дева, вернее, совсем не дева. Когда рыжий князь Мэйтианн взошел с леди Хелит на ложе, то по законам ангай стал ей единственным мужем. Именно так Ранх теперь на него и смотрел. Как на своего господина и повелителя. Хотя сама леди Гвварин, похоже, относилась к случившемуся гораздо проще и прозаичнее. Но что возьмешь с этих легкомысленных униэн?!

Леди Гвварин показали мельницу, а также теплицы, где ангай растили сладчайшие золотистые ягодки с крайнего юга, похожие на миниатюрную хурму, для себя и на стол владетеля Сэнхана. Сводили высокую гостью на примитивную ткацкую фабрику – большой утепленный сарай, где посменно работали на усовершенствованных станках десяток молчаливых женщин.

– А это у вас что за ткань такая?

Внимание Хелит привлек кусок, выкрашенный в приятный оттенок синего цвета. Ткань оказалась плотной на ощупь, сложного плетения и очень прочной. Кто бы мог подумать, что у ангай так развиты технологии!

– Обычно мы делаем из нее мешки. На побережье ее пускают на паруса. Называется – баг, – пояснил хозяин цеха – начинающий лысеть мастер Бастан.

Хелит продолжала разглядывать кусок.

– А еще такая есть?

– Да сколько угодно.

– Подарите мне? – робко попросила девушка.

– Хоть всю! – и тут же приказал отрезать шесть локтей бага, крайне изумленный таким странны выбором благородной леди.

Расспрашивать подробнее считалось верхом неприличия, но томимый крайним любопытством мастер Бастан через несколько дней поинтересовался о судьбе отреза у Ранха.

– Штаны шьет для лорда Аллфина, – ответствовал тот.

– Штаны? – изумился ткач.

– Ага! Швы делает двойные, а застежку спереди – на причинном месте, чтоб удобнее было нужду справлять. Называются такие штаны – д’шинсы.

– Чудно! Какое-то дэй’номское прозвание, – подозрительно буркнул Бастан. – Никогда раньше не слыхал о таких… как там… д’шинсов.

Каждый из этих двойных швов Хелит полила слезами, все время некстати припоминая обновки для Игорька. Увидев настоящую джинсовую ткань, она сразу представила себе медноволосого мальчишку в культовых американских штанах и уже не смогла отказаться от желания приобщить аборигенов к высшему достижению цивилизации. Заодно и познакомить местных мужчин с удобствами ширинки. Пускай на пуговицах, но так же гораздо проще, чем возиться с завязками на бедрах. Благо, как каждая девочка, росшая в условиях тотального дефицита нормальной одежды, Хелит умела шить, в том числе и брюки.

Она старалась вовсю, измучив бедного подростка примерками, но Аллфин оказался не по-детски терпеливым. Ему идея пришлась по душе.

– А зачем на поясе эта кожаная штучка? – спросил он. – Тем более сзади?

Лоскуток кожи, выпрошенный у шорника, заменил лейбл.

– Так положено. Без штучки – это не джинсы, – уверенно заявила Хелит, тихонько посмеиваясь.

Поглядеть на новые штаны господского сына сбежались все обитатели Галан Мая. Аллфин сиял ярче солнца, по такому случаю облачившись в лучшую рубашку и курточку. Хелит еле уговорила мальчишку не заплетать косы. Водопад сияющей меди волос делал его похожим на сказочного эльфа. Эльфа в джинсах. Такая вот красота!

Через десяток дней большинство молодых мужчин в Галан Мае носили удобные синие штаны. Ангайская предприимчивость славилась на весь мир, а мастер Бастан сразу учуял свою выгоду. Распродав первую партию, он тут же явился к леди Хелит.

– Вот ваша доля, добрая леди, – торжественно молвил ангай и выложил перед далатткой стопочку серебряных монеток. – И так отныне будет всегда, пока будут живы ваши и мои потомки.

Обычно после заседания Совета Альмар не был расположен к серьезным разговорам. Неприятных ощущений ему с лихвой хватало и там. Верховный Король предпочитал тишину и покой библиотеки или же спокойную прогулку вдоль моря, чтобы иметь возможность поразмыслить. Но с другой стороны – после разговора с членами Совета Альмар многие вещи воспринимал острее, и его проще было побудить к действиям. Посему Риадд ир’Брайн решил рискнуть и поделиться плодами своих размышлений.

Тем более что его желания совпали с желаниями Альмара.

– Зачем ты затеял весь это фарс? Разве не ясно, чем мужчина и женщина занимаются в опочивальне? Или ты выбрал такой экзотический способ самоубийства? – с ходу спросил тот, сделав жест, чтобы их c Риаддом оставили одних.

Секретари могут и подождать, небось, чернила не успеют засохнуть.

– Я сделал это специально и не сомневался, что застану парочку в самый неподходящий момент. Мэй повел себе так, как должен был: вызывающе и нагло.

– Да уж! Удивляюсь, как это он не отправился разгуливать по дворцу нагишом, – усмехнулся одними губами король, соглашаясь.

– А вот леди Хелит повела себя совсем неожиданно для девушки, только что потерявшей невинность. Она хохотала. Клянусь Лойсом, она забралась под одеяло с головой и там чуть не задохнулась от смеха.

Альмар призадумался:

– Странно.

– Это только кажется странным, государь, – пояснил ир’Брайн. – Но я раскусил ее.

– Вот как?!

– Да! – говорил он спокойно, но глаза выдавали Риадда, они сверкали от возбуждения. – Теперь я знаю, как было дело. Леди Хелит отправляется в Эр’Иррин, ибо Мэй задумал породнится с семейством Гвварин. По дороге на ее отряд напали, а в свете нынешних знаний я не исключаю, что и нападение тоже было подстроено. Леди Хелит щедро предоставила Рыжему возможность проявить благородство и ее спасти.

– По-моему, ты сильно преувеличиваешь хитроумие замыслов Хелит, – снисходительно улыбнулся государь.

– Хорошо, пускай нападение было настоящим. Я действительно увлекся, – нехотя признал Риадд. – Пусть даже леди Гвварин и в самом деле потеряла память. На какое-то время. Но, клянусь Небесным Престолом, она очень и очень быстро все вспомнила. Кроме того, я готов присягнуть, что о предсказании Читающей Хелит знала с самого начала. И вот в Эр’Иррине она встречается с обоими братьями и делает выбор в пользу Рыжего.

– Почему? Не логично. Тайгерн красив, образован и обеспечен, он живет в столице. Чего же еще надобно столь расчетливой женщине?

– Э, нет! – воскликнул придворный. – При всех преимуществах Тайго перед братом, у него есть огромный недостаток в глазах леди Гвварин. Он, как все мы, прекрасно чувствует ложь, когда речь идет о столь сильных чувствах, как любовь. Тайгерна не проведешь. А Мэйтианн в этом отношении слеп и глух, он не может чувствовать. Он не поймет, где правда, а где притворство. Вот почему леди Хелит делает ставку на Мэя.

– Но как она собиралась влюбить в себя такого… ущербного человека? – продолжал сомневаться Альмар. – Как-то неправдоподобно получается.

– Постепенно, осторожно и ненавязчиво. Вообразите себе: нежная девица, утратившая память, такая хрупкая в своей беззащитности. Она вся во власти Рыжего, ему разве что не приходится ноги за нее переставлять, настолько она беспомощна. Далаттская дева не вешается Отступнику на шею, но и не чурается его общества. Она – непредвзята по отношению к нему. А Мэйтианну’илли лестно такое отношение, он отвык. Потом леди Хелит делает решительный ход – она возвращается в Далатт, но продолжает держать Рыжего на крючке своими письмами. Тут появляюсь я с приглашением в столицу. Передо мной разыгрывается представление под названием «Юная патриотка сражается с косностью обывателя», причем делается это публично, чтобы слухи разошлись как можно шире. В глазах Хефейда и Отступника я почти силком увез леди Гвварин в Лот-Алхави. А на деле она сама решила осмотреться на местности и познакомиться со своей будущей жертвой – с вами, государь.

Альмар недоверчиво поднял красивую тонкую бровь:

– Хм, я уже похож на жертву?

– Я даже допускаю, что леди Хелит решила попытать удачу там, где проиграла ее мать.

– Риадд… – король укоризненно покачал головой. Ему не нравились подобные намеки.

Но ир’Брайн сделала вид, что не заметил упрека, и продолжал:

– Итак, наша далаттская дева изучает поле грядущей битвы и дожидается, когда Мэй окончательно созреет.

– Ты перехватывал все их письма, – напомнил король. – Разве там был хотя бы намек на заговор?

– Не было, – согласился ир’Брайн. – Но то письмо, которое вызвало Мэя в Лот-Алхави, удивительным образом миновало мои руки. Вам это не кажется странным и подозрительным? Но я примерно представляю себе его содержание. Впрочем, Рыжему хватило бы и одного слова «Люблю».

– Хм…

Опытный царедворец говорил столь логично, что поневоле Альмар задумался, а Риадд только усилил нажим:

– Вообразите себе, мой государь: мужчина, истосковавшийся по любви и ласке, уставший от одиночества, узнает, что невинная дева возлюбила его всем сердцем, но она находится в стане врага, то бишь среди нас. Мэй сгорает от желания, а на кону стоит невинность Хелит. И он бросает все и несется через всю страну. Нет, разумеется, не за короной, но за призраком того, что ему уже никогда не светит – за призраком любви.

– Он никогда не был чрезмерно романтичен. А сейчас тем паче…

– Сытый голодного не разумеет, мой государь, – вздохнул ир’Брайн.

– Возможно… – молвил Альмар.

– И леди Хелит отдает ему себя, всю целиком и без остатка. Рассчитав точно и безошибочно и учтя ошибки своей матери. Она ведь не дура и умеет ждать. Она понимает, что оставаться в Лот-Алхави нельзя, тут легко могут разоблачить, а Мэй ни за что не заберет ее в Приграничье, ибо понимает, что на войне женщине не место. В идеале следовало бы вернуться в Далатт, но он далеко от столицы. Естественно, что Хелит усиленно накручивает Рыжего: мол, государь испугается и уберет ее с дороги. И тогда Мэй решает, что самым лучшим местом будет Галан Май. Сэнхан жизнь отдаст за брата, чтобы искупить свою воображаемую вину, он – идеальный защитник и не вызывает у вас подозрений. Леди Хелит этот вариант вполне устраивает: столица рядом, будущий деверь надежен, как скала, а возлюбленный готов ради ее прекрасных глаз и… других, не менее прекрасных частей тела, практически на все. Осталось только дождаться подходящего момента.

– И когда он, по-твоему, наступит?

– Когда угодно. Когда Мэй разобьет вигила Эйгена и вернется за любимой. А может быть, тогда, когда она понесет от Рыжего. Тот ведь не станет идти Финигасовой дорогой. Он ради своего сына сделает все, что угодно. Разве не так?

Не врал ир’Брайн и даже не чрезмерно преувеличивал. Альмару тяжело было вообразить, чего бы Мэй не совершил ради наследника или наследницы. Наверное, даже вырубил бы «Драконье око» из короны Повелителя Дэй’ном.

– Значит, ты полагаешь, что корень зла в леди Гвварин? Она и есть центр заговора?

– Государь мой Альмар, вспомни, чья кровь течет в ее жилах? Ридвен Ястребицы! Той самой Ястребицы, о которой все поторопились забыть.

Ридвен вошла в историю не просто как женщина-воительница, современники недаром прозвали ее Королевой Королей. Что бы там ни писали в хрониках, как бы потом ни подделывались летописи, но факт оставался фактом: Эйрикелла возвела на трон Ридвен, так же, как потом сделала королем Лларна, а затем свергла его ради своего сына. Ястребица всегда получала желаемое, манипулируя своими мужчинами лестью ли, мудростью или силой. Великая была женщина, может быть, величайшая.

– Хелит – не Ридвен, и… в тебе говорит неприязнь к Ллефел, – подметил Альмар.

Риадд говорил складно и логично, но куда королю девать память о захлестывающих с головой чувствах Хелит, когда она целовала Рыжего на лестнице возле Зеркального Зала? Коварные заговорщицы так себя не ведут.

В пути вышла небольшая задержка. Как это всегда бывает, в самый неподходящий момент у Сванни сломалась подкова. Да так неудачно, что Мэю пришлось спешиться, пока кобыла не повредила копыто и не охромела. Удовольствие брести по разбитой мокрой после вчерашнего дождя дороге еще то, и совершенно не способствует улучшению настроения.

– Подвела ты меня, – ворчал Мэй, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы счистить налипшую на сапоги грязь. – Не могла подождать до Агасты. Где я тебе здесь найду кузнеца?

Сванни искренне стыдилась, но ничем помочь своему хозяину она не могла. Пешком до города два дня топать, а по пути все сплошь крошечные хутора и безымянные деревушки, где не то что кузнеца, коновала стоящего не сыскать. Запасы терпения у Рыжего медленно, но уверенно истощались по мере того, как усиливался дождик. Под ногами чавкала грязь, кобыла покаянно плелась следом, одежда промокла насквозь, ныли старые переломы – дорожный набор неудачника налицо. Но Мэй не роптал, искренне полагая, что раздражение не заслоняет от дождя, а бранными словами подкову не починит даже великий волшебник. Неволшебник тем более.

Смирение почитается богоугодной добродетелью лишь у нэсс, но, видимо, принцип сработал и с униэн. Лесная дорога вывела Мэя прямиком к стоянке бродячих нэсс. Издалека он разглядел бурые палатки и столбы дыма от костров. Три фургона, повозка с большой клеткой, восемь лошадей, целая свора собак – не исключено, что настоящий бродячий балаган. Если так – то Мэй мог считать, что ему повезло. У бродячих всегда найдется походный кузнечный инструмент. В клетке спал упитанный черный медведь, даже ухом не поведший, когда шавки подняли лай на пришлого униэн. Женщины вертелись возле котлов с ужином на костре, мужчины грелись поблизости, а у детишек, от мала до велика, нашлось отличное развлечение. Они бросались грязью и камнями в двуногое существо, привязанное цепью к стволу бетаньи. Существо, как могло, отбивалось, отвечая мучителям тем же: швыряло в них камни, кстати, весьма метко, а также затейливо бранилось на нескольких языках.

Сначала Мэй просто не поверил своим глазам и ушам, но, подойдя ближе, убедился в том, что не ошибся. Существо оказалось – дэй’ном. А если точнее, то на цепи сидел беловолосый и красноглазый дэй’о. Совсем молодой, почти мальчишка. Снежно-белые волосы не стали срезать по той же причине, по которой бродячие нэсс не постригли своего медведя или не побрили бородатую женщину. Уродство, за которое зрители платят деньги. Белые брови и ресницы, серая от холода, не поддающаяся загару кожа, красные, как у лютого зверя, глазищи, пылающие гневом.

Мэя вывел из ступора хриплый голос горбуна нэсс – предводителя балаганщиков:

– Чем мы можем помочь благородному князю?

– Подкова сломалась, – пояснил Рыжий. – Есть ли средь вас кузнец? Или хотя бы инструмент?

– Все есть, добрый князь, – заверил горбун, низко кланяясь. – Сейчас покличу Жареного.

Умелец оправдывал свое прозвище. Всю левую часть его лица обезобразил багровый шрам давнего ожога, вместо глаза зияла темная бугристая яма. Единственным глазом он осмотрел копыто Сванни, сломанную подкову и пообещал все исправить.

– Серебряную шу[19] дадите? – с надеждой спросил он.

– Две дам, лишь бы быстрее, – посулил Мэй.

Большие деньги для бродячих. Горбун и Жареный сразу повеселели.

– Эт мы мигом! Не извольте волноваться!

Рыжий и не думал волноваться. Он разглядывал беловолосого дэй’о, оставленного наконец в покое. У детей нэсс появилось зрелище более захватывающее – живой князь – униянин. Приграничье под боком, и редко кто в здешних землях ничего не слышал о Рыжем Отступнике. О нем даже придумывали сказки, где Мэй, как правило, выступал то в роли главного героя, то – главного злодея.

На радостях Жареный пнул сидящего на корточках дэй’о по почкам. Тот охнул и попытался отползти в сторонку.

– Дэй’ом его мордой в костер сунули, – пояснил горбун.

– Откуда вы его взяли?

– Поймали в лесу возле Дон-Бэннол, – ухмыльнулся нэсс. – Собаки почуяли и выгнали из норы, навроде лисовина.

– Где? – не поверил Мэй.

На землях Исконного Тир-Луниэна жить оседло нэсс не могли, запрещалось законом. Униэн хватило здравого смысла не селить у себя под боком людей, способных заполонить все долы и веси. Кочевать разрешалось, и то далеко не всем. Но чтобы в самом сердце королевства в лесу жил дэй’о… Мэй имел полное право усомниться в честности горбуна.

– Не ври. Ты его у работорговца купил?

Торговать людьми в Тир-Луниэне также было запрещено. За это горбуна и всю его шайку следовало выгнать куда-нибудь в Шастский Кангат или еще куда подальше.

– Небом клянусь, добрый князь! – взвыл нэсс. – Сами поймали зверюку!

– А я сейчас у него самого и спрошу, – заявил Рыжий и направился к пленнику.

Бродячие перепугались не на шутку, ведь правду сказал их предводитель или нет, а дэй’ному ничего не стоит оклеветать мучителей. Мэй имел полное право заявить о нарушении закона местному владетелю, более того, он был обязан так поступить.

Увидев, что к нему идет униэн, красноглазый покорно опустился на колени и склонил голову, превратно истолковав намерения Мэя.

– Горбун сказал, что тебя поймали рядом с Дон-Бэннол. Это – правда?

– Да.

– Как ты там оказался? – удивленно спросил Рыжий.

– Жил, – односложно ответил дэй’о и посмотрел князю прямо в глаза.

В них застыло необъяснимое выражение, близкое к восторженному ожиданию. Он был уверен, униэн сейчас рубанет своим мечом, пресекая бесконечную череду страданий. Дэй’о ждал смерти, точно счастливого избавления.

У Мэя похолодело в груди. Как ощущается ненависть и отвращение, он помнил, но тут все по-другому.

– Как тебя зовут?

Дэй’о жадно глотнул сырой стылый воздух.

– Итки.

«Снежок». В горле пылал жгучий огонь, медленно стекая в желудок. Стоило в Галан Мае выпасть снегу, как Морген вытягивал старшего брата играть в снежки.

– Я сбежал, – пробормотал дэй’о и отвел взгляд.

– Ты хочешь… вернуться в Чардэйк? – пересиливая себя, спросил Мэй.

– НЕТ!!!

Такого ужаса в чужих глазах Рыжий видеть раньше не доводилось.

– Убей меня, хан’рэй![20] Убей! – хрипло взмолился пленник. – Я слышал – ты честен, милосерден и справедлив. Не возвращай меня ТУДА!

Он стал накручивать цепь вокруг шеи и пытаться затянуть ее потуже. Врагов униэн либо убивали, либо отпускали на свободу. Возвращение на родину было для Итки хуже смерти. Мэй прекрасно понимал причину. Страшна и незавидна судьба дэй’о, а уродливый красноглазый парень, должно быть, испил чащу страданий до самого дна. Существа, способные на чудовищные зверства по отношению к врагам, со своими творили невообразимое.

– Забери его, князь! Не нужен он нам! – крикнул горбун, сочтя за благо скорее избавиться от опасной игрушки. – Делай с ним что хошь! – и начал совать в руку Рыжему свободный конец цепи от ошейника на шее пленника.

Рыжий окончательно растерялся. Беловолосый был ему физически неприятен, весь его вид вызывал тошноту, и, даже утратив возможность видеть «крылья дэй’ном», Мэй легко мог вообразить себе эти мерзкие белесые прозрачные обрубки. Его трясло от отвращения и от… жалости? Первое, о чем в свое время забыл Отступник, была жалость. Он не жалел никого, начиная с самого себя. Прежде всего – себя. И вдруг вот так…

– Х-х-хорошо…

Красноглазый вздохнул с нескрываемым облегчением и бодро последовал за униэн. Кажется, он был счастлив. Все наслышаны – огненный князь Приграничья не щадит дэй’ном. И не знает жалости к обитателям Чардэйка.

Кобылу Жареный перековал в наикратчайший срок не столько ради заработка, сколько из желания сбагрить дэй’о как можно скорее. Бродягам и так хватает неприятностей, а униэн дай только придраться. Мигом очутишься у шастов в рабстве.

Выслушав доклад агента, ир’Брайн почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Сбывались самые худшие прогнозы, претворялись в жизнь самые гнусные замыслы, и только Альмар по-прежнему упорствовал и отказывался верить в реальность грандиозного заговора.

Риадд приказал седлать коня. Короля, отправившегося на конную прогулку вдоль побережья, следовало предупредить незамедлительно. В канун Тэном’ани это было сугубо мужское развлечение. Погода располагала лишь к бешеной скачке по широкой полосе пляжа с последующим пикником прямо на берегу. На высоком костре из сухого топляка жарилось мясо и грелось вино, в которое добавляли много пряностей. А ближе к ночи появлялись горячие девчонки из рыбацких деревень. В огне желания да под теплой толстой шкурой не до объяснений. Будь ты трижды Верховный Король, но красавицу-рыбачку удовлетворить обязан! Чтоб в предрассветных сумерках дева выскальзывала из объятий счастливая и довольная, а потом еще год рассказывала товаркам во всех подробностях о том, что делал с ней этой ночью под шум прибоя и свист ветра прекрасный черноволосый принц. Они там в Лот-Алхави все принцы.

Хвала Всеблагой, вытаскивать из-под медвежьей шкуры Альмара не потребовалось. Он уже был в седле. Словно предчувствуя неладное, король поскакал навстречу. И когда Риадд только раскрыл рот, чтобы сообщить новость, Альмар почти знал, о чем пойдет речь. И по мере того как лилось тревожное повествование, лицо его каменело, как от острой боли.

– Государь, вы ведь понимаете, что встреча Отступника с Волчарой не может быть простой случайностью. Они сговорились!

Иного объяснения не нашлось и у короля. Давняя вражда Мэя с Лайхином ни для кого не секрет, они всегда готовы были вцепиться друг другу в глотку. И вдруг ни с того ни с сего такое удивительное миролюбие?

– Мы обязаны упредить события!

– Как?

Царедворец поглядел на властелина столь многозначительно, что у того похолодело в груди.

– Ты знаешь, что Мэй грозил мне войной, если что-то приключится с Хелит? – тихо спросил Альмар. – Так и сказал: «Получишь гражданскую войну!» А Сэнхан… тот скорее умрет и сожжет дотла Галан Май, чем обманет надежды брата.

Риадд глядел мимо, и глаза его постепенно приобрели стылый цвет зимнего моря.

– Мы поступим умнее, мой государь, не подставляя под удар ни Сэнхана, ни себя, – проскрипел он мокрым океанским песком. – Мы спугнем ее. А по дороге до Далатта, а уже тем более до Приграничья с одинокой женщиной может случиться все, что угодно. Предоставьте это мне.

Альмар до крови закусил нижнюю губу и почти через силу согласно кивнул. Была б на нем корона – зашвырнул бы подальше в море. Кто сказал, что она – символ власти? Хуже рабского ошейника и удавки проклятая платиновая штуковина, из-за которой приходится в третий раз предавать друга детства.

Избавленный от ошейника красноглазый дэй’ном продолжал покорно брести рядом. Он закутался в старое в заплатках одеяло, которое служило ему одновременно и подстилкой, и плащом, и теплой одеждой. И даже когда Мэй заехал в первую попавшуюся деревню купить еды, безропотно ждал его, скорчившись под кустом. Своего шанса умереть легкой смертью Итки не хотел упускать ни при каких обстоятельствах. Отступник Мэй не станет издеваться, он достанет свой замечательный меч и ударит… Разве смеет мечтать о таком подарке дэй’о с проклятой и нечистой кровью? Какая немыслимая честь.

По здравому размышлению, парня следовало порешить сразу, чтоб не уподобляться его сородичам и не мучить беззащитное существо, но Рыжий не торопился приводить приговор в исполнение. Он осторожно и тщательно исследовал новое для себя чувство, взвешивая его по крупинке на внутренних весах, и не переставал удивляться столь внезапному ощущению. Словно той ночью, проведенной с Хелит, с ним случилось долгожданное чудо – в каменной броне, в крышке его саркофага, появилась невидимая трещинка, сквозь которую проникают живые чувства из настоящей жизни. Стоило бросить взгляд на Итки, как внутри начинала шевелиться крошечная змейка, а где-то под бровями дрожали жилки. Жалость, Лойс подери!

– Почему ты сбежал из Чардэйка? – спросил Мэй, когда они оба поели.

– Я был обычным слугой в храме, а потом меня отправили в солдатский бордель, – спокойно ответил дэй’о.

Рыжего помимо воли передернуло. Какое-то время они молчали, глядя в огонь. Потом Мэй полез в седельную сумку, долго рылся в ней.

– Возьми, – сказал он и протянул Итки охотничий нож в простых ножнах.

– Зачем?

– С ножом в лесу выжить проще, чем без него.

Дэй’о не сразу понял, что от него требуется.

– В Чардэйк ты не хочешь возвращаться, оставить тебя при себе у меня нет никакого желания, – терпеливо объяснил ему князь. – А в лесу ты сможешь жить долго, если, конечно, сумеешь хорошо спрятаться.

Итки уставился на Мэя круглыми отвратительными своими глазами. Он не верил и, кажется, был сильно разочарован таким поворотом событий. Треугольное костлявое лицо, грязно-белые волосы, тщедушное жилистое тело, просвечивающее через лохмотья, – убогое, несчастное, никому не нужное существо. Смотреть – с души воротит, не то чтоб руки марать.

– Я не стану тебя убивать, – пояснил Рыжий. – Я – воин, но не мясник. А ты даже не пленник.

– Почему? Разве это сложно? – изумился дэй’о. – Одно движение и…

– Я имею право выбирать, – отрезал Мэй. – С лесным зверьем тебе проще ужиться, чем с кем-либо еще в этом мире.

– Пока снова не поймают? – обреченно вздохнул дэй’о.

– А ты не попадайся! – посоветовал Мэй.

– А если я на тебя нападу? – шепотом спросил Итки.

Рыжий зло прищурился. Его мутило.

– У меня был брат, его звали Морген, – сказал он. – Его отряд разбили твои сородичи, а его самого взяли в плен. Дэй’ном выкололи ему глаза… серые, веселые… они отрезали ему губы и уши… тебе рассказать, что они еще с ним сделали, прежде чем убили?

Итки мотнул головой. Он знал.

– У меня был отец, его звали Финигас. Слышал о таком? – продолжал Мэй заплетающимся языком. – Дэй’ном отрубили ему руку в бою. Он кровью истек… Убирайся с глаз моих, дэй’о! Бери нож и убирайся!

Беловолосый схватил подарок и бросился прочь, не разбирая дороги, петляя, как заяц. Все-таки впереди у Итки целая зима, а нож ему и в самом деле еще очень даже пригодится. Он бежал, не останавливаясь, только бы оказаться как можно дальше от безумного князя униэн, не пожелавшего убить своего извечного врага, и от его звериного дикого воя еще долго преследовавшего Итки: «Морген! Мо-о-о-орг-е-е-е-ен!»

Блаженны забывшие…

Нет!

Только не так!

Почему? За что?

Хелит металась по своей комнате, словно плененная браконьерами тигрица по тесной клетке. И разве только не выла в голос от злости и отчаяния. Ведь знала же, знала, что ир’Брайн ее в покое не оставит, а заодно и настроит Альмара против. Пока она тут сеяла средь простого народа «доброе и вечное», в Лот-Алхави созрели к решительным шагам. Больше всего Хелит хотелось самой себе надавать тяжелых оплеух, чтоб вся морда вспухла. Теперь она, как никто, понимала Сэнхана, без конца корящего себя за все, что случилось с Мэем. Только он ни в чем не повинен.

«Что ты натворила, дура стоеросовая?! Что наделала, трусливая сволочь?!» – мысленно вопрошала Хелит.

Хорошо еще, что солнце уже успело сесть, иначе у нее бы глаза вытекли от боли, так мучительно смотреть на тихую, безмятежно дремлющую в преддверии зимы, долину. Из-за нее, из-за чужой и нелепой женщины, вся эта волшебная пастораль может исчезнуть в огне междоусобицы…

– Я не верю тебе, – решительно сказал Сэнхан приехавшему ранним утром ир’Брайну и сразу же пожелавшему уединиться с хозяином для приватной беседы. Разумеется, Хелит не могла не подслушать их разговор.

– Волчара люто ненавидит Мэя.

– И тем не менее они очень мирно поговорили. У меня есть живой свидетель, – возразил Риадд ир’Брайн.

– Это еще ничего не доказывает!

– Сэнхан’илли, разве я пришел к границам твоих земель во главе дружины с мечом и щитом? – Голос королевского легата звучал спокойно, почти доверительно. – Нет ведь? Я приехал как друг. Я приехал как равный к равному, как к наследнику Финигаса, чтобы предупредить и предостеречь.

– Мэй не нарушит клятвы верности.

– Слово Отступника против предсказания Читающей. Интересная альтернатива, не находишь? – усмехнулся Риадд.

Сэнхан оставался непреклонен.

– Я не выдам Хелит.

– Я и не требую ее выдачи. Но ты должен помнить, что когда грянет беда, то ты не сможешь отсидеться за стенами Галан Мая. Война придет к порогу твоего дома и заберет все, что тебе дорого. Прежде всего твоих детей.

– Ты мне угрожаешь, ир’Брайн? – прошипел Мэев брат.

– Я? Нет, Сэнхан’илли Джэрэт’лиг, я бы не посмел. Но тогда прекрасную белокурую леди Хелит сбесившиеся князья будут вырывать друг у друга из рук, точно царский скипетр, топтать будут твои виноградники и убивать станут твоих людей. Ты пригрел на груди змееглавую рыбу. Такую же хитрую и ядовитую.

– Это слишком, Риадд! Что она сделала тебе?! – воскликнул Сэнхан.

– Мне она ничего не может сделать, а вот тебе…

Хелит оторвалась от замочной скважины и прижалась спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. У нее перед глазами стояли лица Аллфина, крошки Видьена, Илар, мастера Бастана, его младшей жены – хорошенькой, как куколка, Ливи, круглые мордашки их смешливых и на редкость послушных детишек.

Нет! Только не так! Почему им всем из-за нее грозят беды и несчастья? Почему за чье-то гадское пророчество должен платить щедрый рукой и сердцем Сэнхан? Или наивный юный Аллфин? Почему за все наши проступки, вольные и невольные, платят невинные – наши дети?

Допустить, чтобы слова ир’Брайна сбылись, Хелит не могла. Не могла, и все!

– Миледи, чтобы вы ни задумали – я с вами, – сказал Ранх.

Она даже не заметила, как он просочился в дверь. И вот теперь он стоял, заслонив собой створку, и испытующе глядел на госпожу.

– Я вам пригожусь, миледи, – твердо сказал ангай. – И никому не скажу ни единого слова.

А почему бы и нет? В этом мире рядом надо иметь мужчину с мечом. А лучше – двух. Но сойдет и один.

– Нам надо бежать из Тир-Галана. Срочно! – объявила Хелит, после того как вкратце пересказала беседу Сэнхана и королевского посла.

– Куда? – только и спросил Ранх.

– В Далатт.

– Не пойдет. Там вас будут поджидать.

– Тогда в Приграничье к князю Мэю.

– Это слишком далеко. Мы не сумеем туда добраться.

– А куда же? – растерялась Хелит.

– Туда, где нас никто не ждет.

– В смысле?

– Например, в Лог-Йокуль.

Хелит до смерти хотелось попрощаться с Сэнханом, Илар и, конечно, Аллфином. Еще разок глянуть в его глаза… в глаза Игорька. Может быть, даже в последний раз… Но пришлось убегать тайком в самый глухой и темный час ночи. Словно воровка. Ведь натаскали же они с Ранхом из кладовки припасов, да еще и коней свели с конюшни. Позорище!

– Поторопитесь, миледи. К утру пойдет снег, и следы выдадут наши планы.

Затянутое тучами небо тщательно готовилось просыпаться первым в этом году снегом. Сильно похолодало и даже подморозило. Снег в ночь с 94-го Эссирэт на 1-е Акстимма, когда властвует над землей Тэном – бог насильственной смерти, всегда считался плохой приметой. Владыка Бездн способен спутать планы кому угодно.

Он и спутал.

Через несколько дней, ближе к вечеру, когда Тир-Галан остался далеко позади, а Ранх убедился, что за ними нет ни слежки, ни погони, они с Хелит решили устроить привал в глубокой ложбине подальше от дороги посреди унылого голоствольного леса. Костерок разложили, сварили какую-то бурду из крупы и овощей, даже более или менее согрелись.

– Кто-то идет, – вдруг сказал ангай, осторожно доставая из ножен клинок. – Делайте вид, что ничего не замечаете, моя госпожа. Я сейчас.

Беглянка, оставшись возле костра, повнимательнее прислушалась и тоже услышала, как тихонько фыркает идущая в их сторону лошадь.

В случайные встречи среди леса она не верила. И правильно делала.

– Смотрите, миледи, кого я изловил!

Ранх вытолкнул в круг света яростно вырывающегося Аллфина, и на нем были знаменитые на весь Тир-Галан джинсы.

– Да! Я сбежал! – заявил мальчишка вызывающе.

У Хелит от ужаса потемнело в глазах.

Счастливы неведающие…