Глава 17.

За те пять месяцев, что ушли Виви и Оук, я посетила мир смертных только дважды. Один раз, чтобы помочь им обустроить квартиру, а второй раз для винной вечеринки, которую Хизер устроила на день рождения Виви. В это время мы с Тарин неловко сидели на краю дивана, ели сыр с маслянистыми оливками, получая маленькие глотки Шираза от студенток, потому что мы были «слишком молоды, чтобы законно пить». Всю ночь я нервничала, не понимая, что происходит в мое отсутствие.

Мадок послал Виви подарок, и Тарин добросовестно перенесла его через море — золотое блюдо с солью, которое никогда не опустошалось. Переверните его, и оно снова наполняется. Я подумала, что этот подарок заставит девушку нервничать, но Хизер только рассмеялась, как будто это была какая-то новинка с трюковым дном.

Она не верила в магию.

Кто знает, как Хизер отреагирует на свадьбу Тарин. Я надеялась, что Вивьен предупредила ее хотя бы о том, что должно произойти. В противном случае, новости о том, что русалки реальны, должны были прийти вместе с новостями о том, что русалки хотят нас поймать. Я не думала, что «все сразу» было идеальным способом услышать любую из этих новостей.

После полуночи мы с Тараканом отправляемся через море на лодке, сделанной из речного камыша и дыхания. Мы перевозим груз — смертных, которые прокладывали туннели в новых комнатах во Дворе Теней. Взятые из своих постелей сразу после заката, они будут возвращены незадолго до рассвета. Когда они проснутся, они найдут золотые монеты, разбросанные в их простынях и заполняющие их карманы. Не волшебное золото, которое исчезает, как одуванчики на ветру, и оставляет после себя листья и камни, а настоящее золото — месячное жалованье за одну украденную ночь.

Вы могли бы подумать, что я бессердечна, чтобы позволить сделать это. Может и так. Но они заключили сделку, даже если не понимали, с кем заключают ее. И я могу обещать, что, кроме золота, все, что у них остается утром — это усталость. Они не вспомнят своего путешествия в Эльфхейм, и мы не приведем их обратно во второй раз.

Всю дорогу они тихо сидят на лодке, погруженные в мечты, когда на волнах на море, вялый ветер едва помогает нам плыть. Наверху Львиный зев идет в ногу, ища возможные препятствия. Я смотрю на волны и думаю о Никасии, представляю перепончатые руки на борту судна, представляю, как морские жители карабкаются на борт.

Ты не можешь бороться с морем, сказал Локк. Надеюсь, он ошибается.

Возле берега я вылезаю, ступая в ледяную воду, бьющуюся о мои икры и черные камни под ногами, затем карабкаюсь по ним, оставляя лодку разваливаться, когда магия Таракана исчезает. Львиный зев направляется на восток, чтобы отыскать будущих рабочих.

Таракан и я укладываем каждого смертного спать, и заботимся о том, чтобы они не просыпались, когда мы прячем в их карманы золото. Я чувствую себя феей в сказке, пробирающейся по домам, способной выпить сливки с молока или завязать узлы в волосах ребенка.

— Обычно это одиночное дело, — говорит Таракан, когда мы заканчиваем. — Твое общество доставило мне удовольствие. Между рассветом и пробуждением еще несколько часов, пойдем ужинать.

Правда, еще слишком рано забирать Виви, Хизер и Оука. Также правда, что я голодна. У меня есть тенденция в эти дни откладывать еду до тех пор, пока я не проголодаюсь. Я чувствую себя змеей — или не голодной, или проглатывающей мышь целиком.

— Окей.

Таракан предлагает сходить в закусочную. Я не говорю ему, что никогда не была ни в одной. Вместо этого я иду за ним через лес. Мы выходим на шоссе. Через дорогу стоит здание, ярко освещенное и блестящее хромом. Рядом с ним вывеска, объявляющая его открытым двадцать четыре часа, и парковка достаточно большая даже для нескольких грузовиков, уже припаркованных там. В это раннее утро почти нет движения, и мы можем легко перейти дорогу.

Внутри я послушно проскальзываю в кабинку, которую он выбирает. Он щелкает пальцами, и маленькая коробочка рядом с нашим столом оживает, гремит музыка. Я вздрагиваю от удивления, а он смеется.

Официантка подходит к столу, за ухом у нее ручка с тщательно пережеванной шапочкой, как в кино.

— Хотите что-нибудь выпить? — говорит она, слова бегут так быстро, так что требуется мгновение, чтобы понять, что она задала вопрос.

— Кофе, — говорит Таракан. — Черное, как глаза Верховного короля Эльфхейма.

Официантка долго смотрит на него, потом царапает что-то на своем блокноте и поворачивается ко мне.

— То же самое, — говорю я, не зная, что еще у них есть.

Когда она уходит, я открываю меню и смотрю на фотографии. Оказывается, у них есть все. Груды еды. Куриные крылышки, яркие и блестящие глазурью рядом с маленькими горшочками белого соуса. Куча мелко нарезанного картофеля, поджаренного со всех сторон, увенчанного хрустящими сосисками и пузырящимися яйцами. Пшеничные лепешки больше, чем моя раскинутая рука, смазанные маслом и блестящие сиропом.

— А ты знала? — спрашивает Таракан. — Твой народ когда-то верил, что Народец пришел и забрал здоровую пищу у смертных.

— Неужели? — говорю я с усмешкой.

Он пожимает плечами.

— Некоторые трюки могут истончиться с течением времени. Но я допускаю, что смертная пища действительно обладает большим содержанием полезных веществ.

Официантка возвращается с горячим кофе, и я грею руки на чашке, пока Таракан заказывает жареные соленые огурцы и крылышки буйвола, бургер и молочный коктейль. Я заказываю омлет с грибами и что-то под названием перец Джек сыр.

— Итак, — начинает Таракан. — Когда ты расскажешь королю о его матери?

— Она этого не хочет, — говорю я.

Таракан хмурится.

— Ты улучшила Двор Теней. Ты молода, но амбициозна в той степени, в которой, возможно, только могут быть молодые. Я сужу о тебе по трем вещам и только по трем — насколько ты честна с нами, насколько способна и чего хочешь для мира.

— И как же Леди Аша относится ко всему этому? — спрашиваю я, когда официантка возвращается с едой. — Потому что я уже чувствую, что она делает и как влияет. Ты не зря задал этот вопрос.

Мой омлет огромен, целый курятник яиц. Мои грибы имеют одинаковую форму, как будто кто-то измельчил настоящие грибы, а затем сделал версии печенья. У них тоже такой вкус. Вместе с едой Таракана стол забит целиком и полностью.

Он кусает крыло и облизывает губы своим черным языком.

— Кардан — часть Двора Теней. Мы можем играть миром, но мы не играем друг с другом. Скрытие сообщений от Балекина — это одно. Но его мать — он вообще знает, что она не мертва?

— Ты пишешь для него трагедию без причины, — говорю я. — У нас нет оснований полагать, что он не знает. И он не один из нас. Он не шпион.

Таракан откусывает последний кусочек хряща от куриных костей, раскалывая его зубами. Он доел всю тарелку и, отодвинув ее в сторону, принялся за соленья.

— Ты заключила сделку, чтобы я его обучил, и я взял его под свое крыло. Ловкость рук. Карманные кражи. Немного магии. У него это хорошо получается.

Я думаю о монете, играющей на его длинных пальцах, пока он сутулился в обгоревших остатках своих комнат. Я пристально смотрю на Таракана.

Он только смеется.

— Не смотри на меня так. Это ты заключила сделку.

Я едва помню эту часть, потому что я намеревалась заставить Кардана согласиться на год и день службы. Пока он давал мне клятву, я могла посадить его на трон. Я бы пообещала ему гораздо больше, чем уроки в классе.

Но когда я думаю о ночи, когда в него стреляли, о ночи, когда он делал трюки с монетами, я не могу не вспомнить, как он смотрел с моей кровати, опьяненный и тревожно опьяняющий.

Целуй меня, пока я не почувствую отвращение.

— А теперь он играет, не так ли? — Таракан идет дальше. — Потому что, если он истинный Верховный король фейри, за которым мы должны следовать до конца дней, то мы были немного неуважительны, управляя королевством для него. Но если он играет, то он без сомнений шпион и лучший, чем большинство из нас. Что делает его частью Двора Теней.

Я пью кофе обжигающими глотками.

— Мы не можем об этом говорить.

— Дома нет, не можем, — подмигивает Таракан. — Именно поэтому мы здесь.

Я попросила его соблазнить Никасию. Да, я думаю, я была «полна неуважения» к Верховному королю Эльфхейма. И Таракан прав, Кардан не вел себя так, как будто он был слишком королевским для моей просьбы. Это не было причиной для обид.

— Хорошо, — говорю я с поражением. — Я придумаю, как ему это сказать.

Таракан усмехается.

— Здесь хорошая еда, правда? Иногда я скучаю по миру смертных. Но хорошо это или плохо, но моя работа в Эльфхейме еще не закончена.

— Надеюсь, так и будет, — говорю я и откусываю кусочек картофельного пирога, который я принесла с омлетом.

Таракан фыркает. Он перешел к своему молочному коктейлю, другие тарелки были опустошены и сложены в одну сторону от него. Он поднимает свою кружку в салюте.

— За торжество добра, но не раньше, чем мы получим свое.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, — говорю я, чокаясь с его кружкой. — О Бомбе.

— Оставь ее в покое, — говорит он, изучая меня. — И если сможешь, оставь ее в стороне от своих замыслов против Подводного мира. Я знаю, что ты всегда высовываешь шею, как будто влюблена в топор, но если рядом с тобой должна быть шея на плахе, выбери менее красивую.

— Включая твою собственную? — Спрашиваю я.

— Гораздо лучше, — соглашается он.

— Потому что ты ее любишь?

Таракан хмурится на меня.

— А если бы да? Ты бы солгала мне о моих шансах?

— Нет, — начинаю я, но он меня перебивает.

— Я люблю хорошую ложь, — говорит он, вставая и ставя на стол стопки серебряных монет. — Я люблю хороших лжецов еще больше, и это в твою пользу. Но некоторую ложь не стоит обнажать.

Я прикусила губу, не в силах больше ничего сказать, не выдав секретов Бомбы.

После ужина мы расходимся, оба с тряпкой в карманах. Я смотрю, как он уходит, думая о своих правах на Кардана. Я так старалась не думать о нем как о законном Верховном короле фейри, что совершенно не задавалась вопросом, считает ли он себя Верховным Королем. А если нет, значит ли это, что он считал себя одним из моих шпионов?

…

Я направляюсь в квартиру сестры. Хотя я надела смертную одежду, чтобы ходить по торговому центру, и пыталась вести себя так, чтобы не вызывать подозрений, оказывается, что прибытие в Мэн в дублете и сапогах для верховой езды привлекает несколько взглядов, но не складывается впечатление, что я пришла из другого мира.

Возможно, я участвую в средневековом фестивале, подсказывает девушка, когда я прохожу мимо нее. Она ходила на один из них несколько лет назад и очень наслаждалась поединком. У нее была большая индюшачья нога, и она впервые попробовала медовуху.

— Это касается твоей головы, — говорю я ей. Она согласна.

Пожилой мужчина с газетой замечает, что я, должно быть, играю Шекспира в парке. Несколько хамов на ступеньках кричат мне, что Хэллоуин в октябре.

Народ, несомненно, давно усвоил этот урок. Им не нужно обманывать людей. Люди обманывают себя.

Именно с этой свежестью в голове я пересекаю лужайку, полную одуванчиков, поднимаюсь по ступенькам к двери моей сестры и стучу.

Хизер открывает дверь. Ее розовые волосы недавно окрашены для свадьбы. На мгновение она выглядит озадаченной — вероятно, моим нарядом — и улыбается, широко открывая дверь.

— Привет! Спасибо, что согласилась вести машину. Все в основном упаковано. Ваша машина достаточно большая?

— Определенно, — вру я, оглядывая кухню в поисках Виви с каким-то отчаянием. Как моя старшая сестра думает, что все это закончится, если она ничего не сказала Хизер? Если она поверит, что у меня есть машина, а не стебли амбразуры.

— Джуд! — кричит Оук, спрыгивая со своего места за столом. Он обнимает меня. — Мы можем идти? Мы уходим? Я сделал всем подарки в школе.

— Посмотрим, что скажет Виви, — говорю я ему и сжимаю его. Он более солидный, чем я помнила. Даже его рога кажутся немного длиннее, хотя он не мог вырасти так сильно всего за несколько месяцев, не так ли?

Хизер бросает выключатель, и кофейник начинает пыхтеть. Оук взбирается на стул, насыпает в миску карамельные хлопья и начинает есть их сухими.

Я проскальзываю мимо и направляюсь в соседнюю комнату. Там стол Хизер, заваленный эскизами, маркерами и красками. Отпечатки ее работ приклеены к стене наверху.

Помимо создания комиксов, Хизер работает неполный рабочий день в копировальном магазине, чтобы помочь покрыть счета. Она считает, что у Виви тоже есть работа, которая может быть выдумкой, а может и нет. В мире смертных есть работа для людей, но это не та работа, о которой рассказывают человеческие подруги.

Особенно, если вы никогда не упоминали, что вы не человек.

Их мебель — это коллекция вещей из гаражных продаж, мест утилизации и обочины дороги. Стены покрыты старыми тарелками с забавными, большеглазыми животными; крестики со зловещими фразами; и коллекция диско-сувениров Хизер, больше ее искусства и рисунков мелками Оука.

На одном из них Виви, Хизер и Оук вместе, представлены так, как он их видит — коричневая кожа и розовые волосы Хизер, бледная кожа Виви и кошачьи глаза, рога Оука. Бьюсь об заклад, Хизер думает, что это восхитительно, как Оук превратил себя и Виви в монстров. Бьюсь об заклад, она думает, что это признак его творчества.

Это будет отстойно. Я готова к тому, что Хизер накричит на мою сестру — Виви больше, чем заслуживает этого. Но я не хочу, чтобы Хизер обидела Оука.

Я нахожу Виви в ее спальне, все еще собирающей вещи. Она маленький по сравнению с номерами, в которых мы выросли, и гораздо менее опрятная, чем остальные апартаменты. Ее одежда повсюду. Шарфы натянуты над изголовьем кровати, браслеты закручены на столбики, ботинки выглядывают из-под кровати.

Я сажусь на матрас.

— Куда, по-твоему, Хизер сегодня собралась?

Виви широко улыбается мне.

— Ты получила мое сообщение — похоже, что можно очаровать птиц, чтобы делать полезные вещи в конце концов.

— Я тебе не нужна, — напоминаю я ей. — Ты вполне способна сделать всех тряпичных лошадей, которые тебе когда-нибудь понадобятся.

— Хизер считает, что мы будем присутствовать на свадьбе моей сестры Тарин, которая мне действительно сестра и у которой будет свадьба, на острове у побережья штата Мэн, где мы тоже находимся. Видишь? Не было сказано ни одной лжи.

Я начинаю понимать, почему меня втянули в это.

— А когда она захотела сесть за руль, ты сказала, что за тобой приедет сестра.

— Ну, она предположила, что будет паром, и я вряд ли могу согласиться или не согласиться с этим, — говорит Виви с легкой честностью, которую я всегда любила, а также была довольна.

— А теперь ты должна рассказать настоящую правду, — говорю я. — Или у меня есть предложение. Не надо. Продолжай откладывать это. Не приходи на свадьбу.

— Мадок предупреждал, что ты так скажешь, — говорит она, нахмурившись.

— Это слишком опасно — по сложным причинам, и я знаю, что тебе все равно, — говорю я. — Королева Подводного мира хочет, чтобы ее дочь вышла замуж за Кардана, и она работает с Балекином, у которого есть свои планы. Она, вероятно, играет с ним, но так как она лучше, чем он, это не хорошо.

— Ты права, — говорит Виви. — Мне все равно. Политика скучна.

— Оук в опасности, — говорю я. — Мадок хочет использовать его как приманку.

— Всегда есть опасность, — говорит Виви, бросая пару сапог поверх смятых платьев. — Фейри — это одна большая мышеловка с опасностью внутри. Но если я позволю этому держать нас в стороне, как я смогу смотреть в лицо моему мужественному отцу? Не говоря уже о моей верной сестре, которая будет охранять нас, пока отец строит свои планы, — продолжает Виви. — По крайней мере, по его словам.

Я стону. Так же, как он бросил меня в роли, которую я не могу отрицать, но которая служит его цели. И так же, как она игнорирует меня и верит, что она знает лучше.

Тот, кому ты доверяешь, уже предал тебя.

Я доверяла Виви больше, чем кому-либо другому. Я доверила ей Оука, правду, свой план. Я доверяла ей, потому что она моя старшая сестра, потому что ей наплевать на фейри. Но мне пришло в голову, что если она предаст меня, я погибну.

Лучше бы она не напоминала мне, что разговаривает с Мадоком.

— И ты доверяешь папе? Вот это перемена.

— Он не очень хорош во многих вещах, но он знает об интригах, — говорит Виви, что не очень обнадеживает. — Расскажи мне о Тарин. Она действительно взволнована?

Как я вообще могу ответить?

— Локк стал Мастером Пирушек. Она не очень довольна его новым титулом или поведением. Я думаю, что половина причины, по которой он любит трахаться на стороне, это желание залезть ей под кожу.

— Это не скучно, — говорит Виви. — Продолжай.

Хизер заходит в комнату с двумя чашками кофе. Мы перестаем разговаривать, когда она передает одну мне, а другую Виви.

— Я не знала, какой тебе нравится, — говорит она. — Так что я сварила два одинаковых.

Я делаю глоток. Это очень мило. Сегодня утром я уже выпила много кофе, но все равно выпила еще.

Черный, как глаза Короля Эльфхейма.

Хизер прислонилась к двери.

— Ты закончила собирать вещи?

— Почти.

Виви осматривает свой чемодан и бросает в него пару дождевых сапог. Затем она оглядывает комнату, как будто ей интересно, что еще она может втиснуть.

Хизер хмурится.

— Ты берешь все это на неделю?

— Это просто верхний слой одежды, — говорит Виви. — Под ним в основном вещи для Тарин, которые трудно получить на… острове.

— Думаешь, то, что я собираюсь надеть, подойдет?

Я могу понять, почему Хизер беспокоится, так как она никогда не встречалась с моей семьей. Она верит, что наш папа строгий. Она понятия не имеет как все обстоит на самом деле.

— Конечно, — говорит Виви и смотрит на меня. — Это сексуальное серебряное платье.

— Носи все, что захочешь. Правда, — говорю я Хизер, думая о том, что платья, тряпки и нагота вполне приемлемы для фейри. У нее будут проблемы посерьезнее.

— Торопитесь. Мы же не хотим застрять в пробке, — говорит Хизер и снова выходит. В другой комнате я слышу, как она разговаривает с Оуком, спрашивает, не хочет ли он молока.

— Итак, — говорит Виви, — ты говорила…

Я глубоко вздохнула и поднесла чашку к двери, вытаращив глаза.

Виви качает головой.

— Давай. Ты не сможешь рассказать мне ничего из этого, когда мы будем там.

— Ты уже знаешь, — говорю я. — Локк сделает Тарин несчастной. Но она не хочет это слышать, и особенно от меня.

— Однажды ты сражалась за него на мечах, — указывает Виви.

— Именно так, — говорю я. — Я не объективна. Или я не кажусь объективной.

— Ты знаешь, что меня удивляет, — говорит она, закрывая чемодан и садясь на него, чтобы приплюснуть. Она смотрит на меня кошачьими глазами, как у Мадока. — Ты заставила Верховного короля фейри повиноваться тебе, но не можешь найти способ заставить одного придурка сделать нашу сестру счастливой?

Нечестно, я хочу сказать. Практически последнее, что я сделала до того, как пришла сюда, это угрожала Локку, приказывая ему не изменять Тарин после того, как они поженятся — или еще до этого. И все же ее слова раздражают.

— Все не так просто.

Она вздыхает.

— Я думаю, что ничего никогда не бывает просто.