Глава 18.

Оук держит меня за руку, и я несу его маленький чемоданчик вниз по ступенькам к пустой парковке.

Я снова смотрю на Хизер. Она тащит за собой сумку и несколько шнуров банджи, которые, по её словам, мы можем использовать для того, чтобы прикрепить один из чемоданов на крышу автомобиля. Я не решилась сказать ей, что у нас нет машины.

— Итак, — говорю я, смотря на Виви.

Она улыбается и протягивает мне руку. Я достаю из кармана пару стеблей амбразуры и отдаю. Я не могу смотреть на лицо Хизер, поэтому оборачиваюсь к Оуку. Он собирает в траве клевер, легко находит четырехлистный и делает букетик.

— Что ты делаешь? — недоуменно спрашивает Хизер.

— Мы не собираемся брать машину. Мы полетим, — говорит Виви.

— Поедем в аэропорт?

Виви смеётся.

— Тебе это понравится. Скакун, появись и унеси нас туда, куда я прикажу.

Слышится резкий удушающий вздох позади меня. Хизер кричит. Я поворачиваюсь.

Перед зданием комплекса появляются будто бы изморенные голодом худощавые жёлтые пони с гривой, напоминающей кружева, и изумрудными глазами, как морские коньки, только на суше. Они принюхиваются и фыркают на сорняки, вдыхают жизнь. Хизер поднимает руки ко рту.

— Сюрприз! — говорит Виви, продолжая вести себя так, будто это сущая мелочь. Оук, явно предвкушая этот момент, убирает чары, показывая свои рожки.

— Видишь, Хизер, — говорит он. — Мы волшебные. Ты удивлена?

Она смотрит на Оука, на чудовищных пони цвета якобеи (жёлтые цветы), а затем на свой чемодан.

— Хорошо, — говорит она. — Это какая-то глупая шутка или что-то похожее, но один из вас расскажет мне, что происходит, или я вернусь в дом и запрусь там от вас.

Оук выглядит удрученным. Он правда ожидал, что она будет в восторге. Я обняла его, поглаживая по плечу.

— Давай, сладкий, — говорю я. — Сложим вещи, а они придут попозже. Мама и папа будут рады тебя увидеть.

— Я скучаю по ним, — говорит он мне. — И по тебе тоже скучаю.

Я целую его в мягкую щёку и поднимаю на спину лошади. Он смотрит через плечо на Хизер.

Позади я слышу, как Виви начинает объяснять.

— Фейри реальны. Магия тоже. Видишь? Я не человек, и мой брат тоже. Мы собираемся отвезти тебя на волшебный остров на целую неделю. Не бойся. Мы не страшные.

Мне удаётся взять шнуры банджи из оцепенелых рук Хизер, пока Виви показывала ей свои заострённые уши и кошачьи глаза, пытаясь объяснить, хотя и не рассказывала ей никогда об этом раннее.

Мы определённо страшные.

…

Несколько часов спустя мы стоим в гостиной Орианы. Хизер, всё еще выглядя изумлённой и расстроенной, ходит по комнате, уставившись на дивное искусство на стенах — зловещий узор шипов и жуков, переплетающийся с драпировкой.

Оук сидит на коленях у Орианы, позволяя ей обнимать его так, будто он очень маленький. Её бледные пальцы гладят его волосы, которые ей кажутся слишком короткими, пока он рассказывает длинную, бессвязную историю о школе, о том, как звёзды отличаются в мире смертных, какое на вкус арахисовое масло.

Было немного больно смотреть на это, потому что Ориана не была матерью для Оука больше, чем для меня или Тарин, не рожала нас всех, но она очень заботится об Оуке, упорно отказываясь заботиться о нас.

Виви достаёт подарки из своего чемодана. Пачка кофейных зерён, стеклянные серьги в форме маленьких листочков, баночки из dulce de leche.

Хизер подходит ко мне.

— Это всё реально.

— Да, это действительно реально, — подтверждаю я.

— И правда, что эти люди вокруг фейри, Виви — фейри, как из сказок? — Хизер вновь осторожно осматривает комнату, словно ожидая, что единорог цвета радуги прорвётся сквозь стены и токарный станок.

— Да, — говорю я. Кажется, она переживает, но на самом деле не злится на Виви. Может быть, её слишком шокировали новости, чтобы гневаться, по крайней мере, пока что.

Или, возможно, Хизер искренне рада. Может, Виви была права в том, что рассказала ей, и что ей потребуется всего пару минут, чтобы понять и прийти в восторг. Что я знаю о любви?

— А это место… — она замирает. — Оук какой-то принц? У него рога. И у Виви эти глаза.

— Кошачьи глаза, как у её отца, — говорю я. — Это трудно принять, я уверена.

— Он кажется страшным, судя по рассказам, — говорит Хизер. — Твой отец. Ой, прости, я имею в виду отец Виви. Она говорила, что он на самом деле не твой отец.

Я вздрогнула, хотя и уверена, что Виви не имела в виду именно это. Может, она даже не так сказала это.

— Потому что ты человек, — пытается объяснить Хизер. — Ты человек, верно?

Я киваю, и на её лице появляется заметное облегчение. Она немного смеётся.

— Нелегко быть человеком среди фейри, — говорю я ей. — Пойдём со мной. Я хочу рассказать тебе кое-что.

Она пытается поймать взгляд Виви, но она всё еще сидит на ковре, копаясь в чемодане. Она уже достала оттуда еще больше безделушек, пакетиков с лакрицей, резинок для волос и большой пакет, завёрнутый в белую бумагу и с золотистым бантом, на котором по всей длине написано «Поздравляю!».

Не зная, что еще делать, Хизер следует за мной. Виви даже не замечает этого.

Странно вернуться в дом, где я выросла. Соблазн подняться по лестнице и распахнуть двери в свою старую комнату велик, чтобы посмотреть, остался ли там какой-либо след после меня. Соблазн прокрасться в кабинет Мадока и прочесть документы, как шпион, которым я являюсь, тоже.

Вместо этого я выхожу на лужайку и направляюсь к конюшням. Хизер глубоко вдыхает воздух. Её глаза обращены к башням, которые видно над деревьями.

— Ви говорила с тобой о правилах? — спрашиваю я, мы продолжаем идти.

Хизер качает головой, озадаченная.

— О правилах?

Виви приходила ко мне на помощь много раз, когда никто другой этого не делал, поэтому я знаю, что она беспокоится. Тем не менее, кажется, что её преднамеренная слепота упускала из виду то, как тяжело нам с Тарин было быть смертными, насколько мы должны были быть осторожны, и насколько должна быть осторожной Хизер, пока она тут.

— Она сказала, что я должна быть рядом с ней, — говорит Хизер, замечая разочарование на моём лице и желая защитить Виви. — И что я не должна отходить от неё без одного из членов её семьи.

Я качаю головой.

— Недостаточно хорошо. Послушай, Народец может зачаровать вещи, чтобы они выглядели не такими, какие они есть. Они могут запутать твой разум — очаровать тебя, убедить тебя делать то, чего бы ты не хотела. И еще есть фрукт фейри. Если ты попробуешь его, всё, о чём ты будешь думать дальше — как получить больше.

Я говорю прямо как Ориана.

Хизер смотрит на меня в ужасе и, похоже, в неверии. Интересно, зашла ли я слишком далеко? Я пытаюсь еще раз более спокойным тоном:

— Мы здесь в невыгодном положении. Народец бессмертный, не стареющий и волшебный. И они не все любят людей. Так что не ходи без кого-нибудь, кто будет тебя охранять, не заключай сделок и всегда носи с собой особенные вещи: ягоды рябины и соль.

— Хорошо, — говорит она.

Вдалеке я вижу двух жаб Мадока для верховой езды на лужайке, за которыми ухаживают конюхи.

— Ты очень хорошо всё воспринимаешь, — говорю я.

— У меня два вопроса, — что-то в её голосе или тоне заставляет меня осознать, что, может, ей труднее, чем мне кажется. — Во-первых, что такое ягоды рябины? И во-вторых, если ты так говоришь о Фейриленде, почему ты тут живёшь?

Я открываю рот, а затем закрываю.

— Это мой дом, — говорю я наконец.

— Не обязательно, — говорит она. — Если Ви может уйти, ты тоже можешь. Как ты и сказала, ты не одна из них.

— Пойдём на кухню, — говорю я ей, поворачиваясь к дому.

Оказавшись там, Хизер замирает, увидев огромный котёл, достаточно большой для того, чтобы сварить там нас обеих. Она смотрит на мёртвые тела куропаток, лежащих на столе рядом с тестом, раскатанным для пирога.

Я подхожу к стеклянным банкам с травами и достаю несколько ягод рябины. Потом беру толстую нить для шитья из фарша кур и использую его и немного марли, чтобы сделать маленький узелок.

— Положи в карман или лифчик, — говорю я ей. — Всегда носи с собой, пока ты здесь.

— И это защитит меня? — спрашивает Хизер.

— Будет безопаснее, — говорю я, насыпая в маленький мешочек соли. — Посыпь то, что будешь есть. Не забудь.

— Спасибо, — она берёт меня за руку и быстро сжимает. — Я имею в виду, это не кажется реальным. Я знаю, что это звучит смешно. Я стою перед тобой. Чувствую запах трав и крови этих странных маленьких птиц. Если ты тыкнешь меня этой иглой, будет больно. Но это всё еще не кажется реальным. Хотя в этом и есть смысл всех глупых уклонений Ви от нормальных вещей, например, когда она уходила от вопроса, в какую она ходила старшую школу. Но это значит, что весь мир перевернулся.

Когда я была там, в торговом центре, в квартире Хизер, — разница между ними и нами казалась настолько огромной, что я даже не представляю, как Хизер удаётся всё это преодолеть.

— Ничто из того, что ты сказала, не показалось мне смешным, — говорю я.

Её взгляд, когда она входит в крепость, когда ловит глоток воздуха после полудня, полон надежд. У меня остались неприятные воспоминания о девушке с камнями в карманах, и я отчаянно рада, что Хизер готова принять своё перевернувшийся мир.

Вернувшись в гостиную, мы встречаем Виви, улыбающуюся нам.

— Джуд провела для тебя небольшой тур?

— Я дала ей защиту от чар, — говорю я таким тоном, чтобы она поняла, что должна была сделать это сама, еще сначала.

— Хорошо, — радостно говорит Виви, потому что понадобится что-то намного большее, чем чуть обиженный тон, чтобы проникнуть под её кожу. — Ориана говорит, что ты не жила здесь последнее время. Твоя вражда с нашим дорогим старым папой, похоже, серьёзна.

— Ты знаешь, что это стоило ему, — говорю я.

— Останься на ужин. — Ориана встаёт, бледная, словно призрак, смотрит на меня своими рубиновыми глазами. — Мадок хотел бы этого. И я тоже.

— Я не могу, — говорю я, на самом деле чувствуя сожаление. — Я провела здесь больше времени, чем должна была, но я увижу всех вас на свадьбе.

— Здесь всегда супер драматично, — рассказывает Виви Хизер. — Эпично. Все ведут себя так, будто только что сошли со страниц баллады об убийстве.

Хизер смотрит на Виви так, будто она тоже только что сошла со страниц баллады.

— О, — говорит Виви, снова ища что-то в чемодане и доставая еще один подарок, завёрнутый в чёрную бумагу. — Можешь отнести это Кардану? Это подарок с надписью «Поздравляю с коронацией».

— Он Верховный король Эльфхейма, — говорит Ориана. — Независимо от того, играли ли вы вместе в детстве, ты не можешь обращаться к нему, как к другу.

Я просто стою там долго, не притрагиваясь к подарку. Я знала, что Виви и Кардан дружат. В конце концов, именно Виви рассказала Тарин о его хвосте — что увидела его, когда они плавали вместе с его сестрой.

Я просто забыла это.

— Джуд? — зовёт Виви.

— Я думаю, тебе лучше отдать его ему лично, — говорю я, и с этими словами выхожу из своего дома до того, как Мадок вернётся домой, и меня одолевает ностальгия.

…

Я прохожу мимо тронного зала, где Кардан сидит за одним из низких столиков, склонив голову к голове Никасии. Я не вижу его лица, но вижу её, когда она со смехом откидывает голову назад со смехом, показывая шею. Она выглядит так, будто светится от радости, его внимание — свет, в котором её красота сверкает особенно ярко.

Она его любит, понимаю я неловко. Она любит его, и она предала его ради Локка, а теперь боится, что он никогда не полюбит её снова.

Его пальцы скользят по её руке к запястью, и я хорошо помню, как эти руки прикасались ко мне. Моя кожа горит от воспоминания, жар вспыхивает в горле и распространяется по всему телу.

«Целуй меня, пока я не почувствую отвращение», — говорил он, и теперь наверняка получил все поцелуи, которые хотел. Теперь он наверняка чувствует отвращение.

Я ненавижу смотреть на него рядом с Никасией. Ненавижу мысль, что он прикасается к ней. Ненавижу, что это мой план, и мне не на кого сердиться, кроме как на себя.

Я идиотка.

Мадок однажды сказал мне, что боль делает человека только сильнее, заставляя меня вновь и вновь поднимать меч. Привыкать к его весу.

Я заставляю себя перестать смотреть на них, вместо этого иду на встречу с Вульсибером, чтобы узнать о реакции Балекина на то, что он прибудет во дворец для аудиенции с Карданом.

Затем спускаюсь во двор Теней и слушаю информацию о придворных, слухи о том, что Мадок собирает свои силы, готовясь к войне, которой я всё еще надеюсь избежать. Я посылаю двух шпионов в низшие дворы с наибольшим количеством подменышей, не присягнувших Верховному королю, чтобы посмотреть, что они могут узнать. Я говорю с Бомбой о Гримсене, который создал Никасии инкрустированную драгоценными камнями брошь, которая позволяет ей создавать тонкие крылья за спиной и летать.

— Как ты думаешь, чего он хочет? — спрашиваю я.

— Хвалы, лести, — говорит Бомба. — Может, найти нового покровителя. Может, он не будет против поцелуя.

— Как думаешь, он интересуется Никасией ради Орлаг или ради самого себя? — я хочу знать.

Бомба пожимает плечами.

— Он интересуется красотой Никасии и силой Орлаг. Гримсен отправился в изгнание с первым Ольховым королём; я верю, что в следующий раз, когда он поклянётся в верности, он будет абсолютно уверен в монархе, которому клянётся.

— Или, может, он попросту не хочет больше клясться в верности, — говорю я, решая нанести ему визит.

…

Гримсен предпочёл жить и работать в старой кузнице, которую ему предоставил Кардан, хотя она и заросла кустами роз и была далеко не в лучшем виде.

Когда я подхожу, из трубы клубится тонкий дым. Я трижды стучу в дверь и жду.

Спустя пару мгновений он открывает дверь, выпуская облако дыма, достаточно горячего, чтобы я отступила шаг назад.

— Я знаю тебя, — говорит он.

— Королева Веселья, — признаю я, не желая это слушать.

Он смеётся, качая головой.

— Я знал твоего смертного отца. Однажды он сделал нож и поехал в Фейрфолд, чтобы спросить, что я думаю о работе.

— И что ты думаешь? — интересно, было это до того, как Джастин прибыл в Эльфхейм или перед знакомством с моей матерью.

— У него был настоящий талант. Я сказал, что если он будет практиковаться в течение пятидесяти лет, он сможет выковать величайший клинок, когда-либо сделанным смертным человеком. Я сказал ему, что если он будет практиковаться в течение ста лет, то сможет изготовить одно из лучших лезвий, сделанных кем-либо. Ничто из этих слов его не удовлетворило. Тогда я сказал, что расскажу ему один из своих секретов: он мог изучить всё вместо сотни лет за один день, если заключил бы со мной сделку. Если бы расстался с чем-то, чего он не хотел терять.

— И он заключил сделку? — спросила я.

Он в восторге.

— О, разве ты не хотела бы узнать? Входи.

Со вздохом я захожу внутрь. Жар почти невыносим, и запах металла наполняет нос. В тёмной комнате сразу бросаются в глаза искры пламени. Моя рука тянется к ножу в рукаве.

К счастью, мы идём дальше по кузнице и заходим в жилую часть дома. Тут неопрятно, все поверхности заполнены красивыми вещами — драгоценными камнями, сокровищами, клинками и другими украшениями. Он достаёт для меня маленький деревянный стул и садится на низкую скамью.

У него морщинистое, жесткое лицо, серебряные волосы торчат во все стороны, будто он взъерошил их, когда работал. Сегодня он не одет в сверкающий жакет; всего лишь поношенный кожаный рабочий халат поверх серой рубашки, испачканной пеплом. Семь тяжёлых золотых колец свисают с его больших заострённых ушей.

— Что привело тебя в мою кузницу? — спрашивает он.

— Я надеялась найти какой-то особенный подарок для своей сестры. Она выходит замуж через несколько дней.

— Что-то особенное, — говорит он.

— Я знаю, что вы легендарный кузнец, — говорю я ему. — Поэтому и подумала, что вы, может, продали не все товары.

— Независимо от славы, я всё еще торгую. — Говорит он, положив руку на своё сердце. Он выглядит польщённым. — Но это правда, я больше не продаю товары за монеты, только меняюсь.

Я должна была понять, что здесь какой-то трюк. Но, тем не менее, я смотрю на него невинными глазами.

— Что я могу дать тебе из того, чего у тебя еще нет?

— Давай узнаем, — говорит он. — Расскажи мне о своей сестре. Это свадьба по любви?

— Должно быть, — говорю я, обдумывая это. — Поскольку в этом нет никакой ценности.

Его брови поднимаются.

— Да, я понимаю. А твоя сестра похожа на тебя?

— Мы близнецы, — говорю я.

— Синие камни подошли бы к твоей внешности, — говорит он. — Может, ожерелье из слёз, чтобы ей не пришлось плакать? Зубастая шпилька, которая может укусить надоедливого мужа? Нет. — Он начинает ходить по маленькому пространству. Поднимает кольцо. — Чтобы завести ребёнка? — затем, увидев моё лицо, поднимает серьги: одну в форме полумесяца, а другую в форме звезды. — О, да. Вот. Это то, чего ты хочешь.

— Что они делают? — спрашиваю я.

Он смеётся.

— Они прекрасны, разве этого не достаточно?

Я скептически смотрю на него:

— Этого было бы достаточно, учитывая, насколько они прекрасны, но держу пари, что это не всё.

Ему это нравится.

— Умная девочка. Они не только красивы, но и дарят красоту. Делают кого-то прекраснее, чем он был до этого, до боли красивым. Её муж не покинет её в течение достаточно долгого времени.

Выражение его лица — вызов. Он думает, что я слишком тщеславна, чтобы подарить такое сестре.

Как хорошо он знает эгоистичное человеческое сердце. Тарин будет прекрасной невестой. Хочу ли я, её близнец, оказаться в тени? Как могу подарить ей красоту?

И всё же, какой лучший подарок можно придумать для человеческой девушки, преданной красоте народца?

— Что бы вы взяли за них? — спрашиваю я.

— О, любую мелочь. Год твоей жизни. Блеск твоих волос. Звук твоего смеха.

— Мой смех не настолько прекрасен, как всё это.

— Да, может быть, но уверен, он звучит редко, — говорит он, и мне интересно, что же он знает.

— А мои слёзы? — спрашиваю я. — Ты мог бы сделать другое ожерелье.

Он смотрит на меня, будто раздумывая, как часто я плачу.

— Я возьму одну слезу, — наконец говорит он. — А ты передашь Верховному королю моё предложение.

— Какое предложение?

— Известно, что Подводный мир угрожал земле. Скажи своему королю, что если он объявит войну, я сделаю ему ледяные доспехи, которые разобьют каждый клинок, что ударит их, и сделают его сердце таким холодным, что он не будет чувствовать жалости. Скажи ему, что я сделаю для него три меча, которые при использовании будут сражаться с мощью тридцати солдат.

Я в шоке.

— Я скажу ему. Но зачем тебе это?

Он гримасничает, вытаскивая ткань, чтобы отполировать серёжки.

— Мне нужно восстановить свою репутацию, моя леди, чтобы перестать быть просто создателем пары безделушек. Раньше короли и королевы приходили ко мне и умоляли помочь. Однажды я выковал корону и лезвия, способные изменить мир. Это в силе Верховного короля — восстановить мою славу, а в моих добавить могущественности его власти.

— Что будет, если ему нравится мир таким, какой он есть сейчас? — спрашиваю я. — Без изменений.

Он смеётся.

— Тогда я сделаю для тебя маленький бокал, способный удержать время.

Слеза скатывается по моей щеке в длинный сифон. Затем я ухожу, держа в руках серьги для Тарин и с кучей вопросов в голове.

Вернувшись в свои комнаты, прикладываю драгоценности к своим ушам. Даже в зеркале они заставляют мои глаза выглядеть живыми и сияющими. Губы кажутся более алыми, а кожа сверкает так, будто я только что вышла из ванной.

Я заворачиваю их прежде, чем могу задуматься об этом.